Безнадежные души

В результате вы всегда будете винить себя. Винить, каждый день думать об этом, слышать в своих мыслях: «а что, если бы я так не поступила? Что, если бы у меня получилось?». Но это не является тем, над чем стоит задуматься. Простить себя — вот действительно важный поступок. Поступок совершенно взрослого человека. Простите уже себя. Простите себя за все, что вы все ещё держите как орудие для собственной, чудовищной каторги. Каждый из нас делал ошибки, все мы делали что-то, что проходило мимо понятия «правильно». Мы принимаем ужасно глупые решения и сожалеем о них. Но то, что вы будете винить и ругать себя — вам не поможет. Это равно тому, что вы каждый день даете себе одну причину не быть счастливым. В вашей жизни всегда будет много людей, которые с радостью начнут вас обвинять в самых незначительных и мелких проступках. Не нужно делать это самостоятельно. — Ты слушаешь? Тихий голос вырывает из мыслей, и нужно время, чтобы сообразить, что ей что-то рассказывали или что-то спрашивали. Нэнси моргает пару раз, чтобы фокус глаз был более точным. Робин выжидающе смотрит, ожидая ответа. Появление Робин в гостиной, помятой ото сна, не должно было напугать Нэнси, но девушка не по собственной воле слегка скинулась. — Прости, я задумалась. В глазах Робин ни грамма осуждения, ведь такое состояние вполне характерно. — Спрашиваю: ты на улицу выходить собираешься? Нэнси задумалась о том — а надо ли. Понедельник и вторник они провели дома у Нэнси, вместе. Нельзя сказать, что у Робин был выбор, но даже если бы и он существовал — Нэнси была не выбором для Робин, а хорошо осмысленным приоритетом. Робин анализировала каждый шаг, слово и действия Нэнси, поджидая чего-то…страшного. Ведь это то, что, по идеи, должно было быть. Но Робин прогадала с этим. Нэнси — тот человек, которого с лёгкостью можно как и прочитать, так и никогда не разгадать. Это говорит не кто-то, кто с Нэнси знаком только две минуты или что-то того. Это говорит Робин, которая уже точно выучила Нэнси и её повадки. И, по правде говоря, она знала их намного раньше. — У меня законные основания сидеть дома, — что является правдой, ведь Нэнси сама во вторник набрала куратора и поговорила с ним. Он действительно все уладил и сообщил ей о том, что к понедельнику у неё есть время отдохнуть. Конечно, это звучало более добрыми словами, чем может показаться, ведь Нэнси не просто так была одной из любимых студентов у него. — У меня дома всё есть, мне никуда не нужно. — Конечно, у тебя всё есть, — возмущение сложно не заметить в голосе Робин, — потому что я это покупала. Имей совесть. — Я тебя не просила. — Да тебе и просить не надо, — фыркает Робин, как будто это дурное предложение понятно для них, — я смотрю на тебя и читаю по глазам, что тебе нужно, — девушка заглядывает ей в глаза, говоря со всей своей серьезностью: — Я кристально чисто вижу, как тебе необходимо выйти из дома. Это светится в твоих глазах. Нэнси хмурится. Неуверенно переспрашивает безумно глупый аргумент: — Кристально чисто? — Оно самое. — Я иногда не понимаю твоего сленга. Мы вроде на одном английском говорим. — У меня свои формы просто. У меня он старческий. И свои обещания нужно сдерживать. — Единственное, что я могу сдержать в своей жизни — это агрессию. — А вот тут я бы поспорила, — выказывает свое мнение девушка, но больше для того, чтобы позлить. Последние несколько дней, которые они вместе провели дома у Нэнси, девушка была до странного тихой. Очень. Она отвечала на шутки и флирт Робин, и даже сама флиртовала в ответ. Робин не до конца понимает, как именно человек должен переживать стресс, но почему-то ей кажется, что явно не так легко. Нэнси оставалась спокойной, сдержанной и даже, временами, могла выдать Робин какой-то колкий и безобидный комплимент. Она просто переживает. Если Нэнси специально держится, то в один момент её маска может треснуть. И Робин очень боится того, что рядом её не будет. — Я думаю, что выйти тебе на улицу все равно нужно. Точнее, придется. Твоя начальница явно собирает совет, и твое присутствие там очень нужно. — Подожди, — говорит Нэнси, хмурясь. Ей интересно, с каких пор её начальство общается с ней через Робин? И вообще, почему через Робин? Это вызывает неприятные мурашки по коже. — Почему это сообщили тебе? У меня тоже есть телефон. — Конечно есть. К которому ты даже не прикасаешься, — Робин на сто процентов понимала то, а чем думала Нэнси, — но я думаю, это важно, раз написали мне, чтобы ты точно была там. Тем более, думаю Барбара в курсе того, что случилось. Возможно, ей не хотелось как-то тревожить тебя. Последние явно противоречит само себе, если брать во внимание ситуацию, но сказать что-то нужно. — Она не сказала что именно случилось? Кажется, внимание на словах девушки Нэнси решила не акцентировать. — Нет, — неторопливо и вежливо поясняет, — я же не ваш сотрудник. — Но ты там тоже будешь, — это не звучит как вопрос, даже близко. Это как утверждение, но Нэнси важно услышать то, что она точно права. — Ну я скорее как твоя сторожевая собака. И потому, что без Робин Нэнси наверняка не вышла бы из дома. Девушка уверена, что в голове та себе пообещала эту неделю просидеть в своих стенах. Хорошо, что Робин из тех, у кого пальцы чешутся изменить планы. — Дома хорошо, но, поверь мне — лучше всего пережить стресс можно если взаимодействовать с миром. Я точно знаю, что у тебя красивая квартира, но на улице тоже красиво. Воздух, все дела. Нэнси хмурится, не принимая мнения Робин, и, честно говоря, Робин хочется сделать так же. Это ложь, но ложь во благо. Робин знает, что лучше всего пережить неприятные для тебя события дома. В том месте, где ты точно будешь в безопасности и точно знаешь — за спиной твои стены. Не чужие. Но сказать это сейчас и признать правду, это как подписать себе смертный приговор. — Ты не собака, — отвечает ей хмуро, так, будто это была причина того, что её черты лица изменились. — Не нужно себя оскорблять. — Твоей напарнице очень нравится меня так называть, но я напомню тебе, чтобы ты сказала ей то же самое. Нэнси словно по щелчку вернулась к настоящему и, не дожидаясь вопроса, Робин прояснила: — Люди переживают за тебя, Нэнси. Не просто потому, что ты работаешь с ними, а потому, что они твои друзья. Близкими не спешу их называть — не имею права. Но да, они переживают. Я думаю, твоей напарнице много стоило того, что переступить через себя и писать мне каждый день. — Когда мы должны быть там? То, что Нэнси задает этот вопрос автоматически считается за победу. — Ну, мне сказали не раньше десяти. Думаю, фиксированного времени нет. Получив в ответ только кивок, Робин поднялась, чтобы добраться на кухню. Нэнси не любитель делать есть, но Робин отлично справляется с этим. Ну, если бы было все настолько плохо, девушка бы просто не ела того, что Робин готовит. — Меня пугает то, что в последние время люди принимают меня…живой, — тихий шепот заставляет Робин остановиться в проходе. — Я никогда не знала, как это чувствуется. Так что теперь я даже понятия не имею, что с этим делать. — Принять. — Это легко сказать. — Вообще-то, нет. Не легко, — Робин поворачивается назад, — ты права, люди принимают тебя любой. Точнее, они принимают тебя тобой. Ты нужна этим людям, мне, не только тогда, когда у тебя все в порядке, ты не плачешь и улыбаешься. Я могу справиться с любыми твоими состояниями. В их первое, действительно первое утро вместе — Нэнси не знала как себя вести. Ей было дурно от того, что ей нравится тяжесть веса Робин на её кровати. Ей нравилось то, как тихо и мило выглядела Робин в момент, когда была полностью беззащитной. В тот момент она не знала, как это описать. Но она ошиблась, ведь сейчас, после слов Робин, она действительно теряет все свои слова. Ей хочется заплакать от того, как тепло это чувство внутри. Но ещё больше ей страшно от того, что как только она позволит себе привыкнуть к этому, принять это, полюбить это — оно исчезнет. Она ненавидела себя за то, что каждый раз сомневалась в себе. — Спасибо, — со всей добротой ответила Нэнси, заглядывая в глаза Робин. Она старалась передать взглядом то, что она действительно благодарна. Буквально за все. — Действительно спасибо. — В любое время. К самому вечеру к этой теме они не возвращались, но Робин знала, что точно будут. Это был один из любимых моментов проведения времени. Правда, он не всегда был приятным. Разговоры, если они действительно важные, если от них больно, если после них осадок — никогда не бывают приятными. Они бывают важными, нужными и тяжелыми, но никогда — приятными. Ночь была приятно прохладной. Небо было усыпано звездами, которые иногда мерцали, а прохладный ветер едва колышет деревья за окном машины. Мягкий свет фар освещает тихую дорогу, создавая атмосферу спокойствия и уюта, настолько, насколько это возможно. Ведь, как бы Нэнси не старалась взять себя в руки, каждое её движение было полно неуверенности. Она то дрожала, то смотрела в окно, постукивая подушечками пальцев, отбивая ритм. Робин не выдержала, и, неожиданно свернув с дороги, она включила аварийный сигнал останавливаясь у обочины. — Что случилось? — Нэнси перевела свои затуманенные глаза сначала на Робин, потом на место, где они остановились. Возможно, она настолько задумалась, что они уже приехали, но нет. Робин отстегивает ремень безопасности, и ближе наклоняется к Нэнси, протягивая свою руку на дрожащие колени девушки. Как только теплая ладонь Робин ложится на ногу Нэнси — дрожь прекращается. Робин начинает приятно поглаживать пальцем. — Слушай, у тебя есть много причин, чтобы переживать сегодня, но я могу тебя о чем-то попросить? — Думаю, да. — Ты можешь поверить мне, только на сегодняшний вечер, что с тобой все будет в порядке? — На этот вечер? — уточняет, облизывая свои пересохшие губы. Робин ловит это движение и медленно переводит свои глаза на губы Нэнси. Она мысленно говорит себе настойчивое «не сегодня», но это оказывается ещё тем испытанием. Напряжение между ними чувствуется очень сильно. Робин сжимает бедро девушки сильнее, но сразу же начинает медленно отпускать, не доставляя ей боли. Отвечает: — Да. — Хорошо. Нэнси не уточняла, что именно включало в себя это её «поверь мне». Ещё несколько секунд, Робин всматривается в лицо Нэнси, пытаясь понять, действительно ли это будет так. Свободной рукой она тянется, чтобы заправить назад волосы Нэнси, которые оказались непослушными. На один ничтожный момент Робин показалось, что Нэнси, как и она, задержала дыхание. Ладно. Вибрация заставляет их испуганно скинуться. Робин смотрит на панель, и одним махом поднимает трубку. — Мы скоро будем, — говорит она быстрее, чем на той стороне слышится «алло», и сразу же сбрасывает, возвращая телефон на место. — Барбара? — Твоя напарница, — Робин выкручивает руль, пропуская вперед машину и только потом, проверив по зеркалам, выезжает. — Я в таком тоне с твоим начальством не говорила бы. Я вежливая. Очень. Слово «вежливость» находится очень далеко от Робин, оно буквально в другой стороне, если не на другой планете. Но нельзя отрицать тот факт, что Робин умеет хорошо притворяться вежливой. Но «быть» и «притворяться» в данной ситуации синонимами не являются. Машина заезжает на парковку в самый конец, ведь удивительно, но мест почти нет. Вроде, не выходные, но людей много. Робин быстро глушит мотор, вытаскивая из бардачка свои сигареты и зажигалку. Нэнси вышла быстрее, и теперь послушно ждет Робин. Проверив, что машина действительно закрыта, они направились к главному входу. В этот раз, Робин не нужно покупать билет на вход и показывать паспорт, потому что охранники знают Нэнси. Они посылают ей вежливую улыбку и пропускают внутрь. Улыбка сразу же теряется, когда они встречаются глазами с Робин. Оказавшись внутри, Робин на автомате осматривает зал, всматриваясь в лица незнакомых ей людей. К счастью, большому счастью, знакомых черт лица она не наблюдает, и после этого осознания, она быстрее и даже немного радостнее догоняет Нэнси, которая удрала и уже была возле барной стойки. Робин ожидала увидеть там сменщиц Нэнси, но каким было её удивление, когда она застала там бедную Барбару, которая пыталась сделать какой-то коктейль, и мужчину, который терпеливо ожидал свой заказ. Скорее всего, он был в курсе того, кто такая Барбара, иначе так бы спокойно он не ждал бы. — Господи, Барбара. Голос Нэнси звучит достаточно громко, или же Робин просто на автомате слышит его у себя в голове, но кажется, терпение Нэнси теряется и она быстро берет ситуацию в свои руки. Буквально за пару секунд, смешивая два напитка, она быстро переливает его в более подходящий стакан и кидает парочку кубиков льда. Отдает мужчине и получает в ответ душевное «спасибо огромное». — Ребята, вы так быстро, — дружелюбно звучит голос Барбары. Она обнимает Нэнси, поглаживая её по спине. Робин улавливает тихое: «моя хорошая» и «надеюсь тебе лучше». По выражению лица Нэнси не скажешь, что Барбара сказала что-то запретное. Видимо, Нэнси тоже скучала по ним, даже если и не собирается признавать это. — Здравствуй, Робин. — Здравствуйте. — Не обращайся ко мне на «вы», я уже говорила об этом, — Робин кивает, вспоминая, как Барбара говорила ей, что чувствует себя тогда на все сорок. — Моя ошибка. Нэнси оглядывается в поисках Вики или Амелии, но их даже за столиками не видно. Значит, они не в зале. Робин и Нэнси обменялись странными взглядами. — Интересно, что же случилось? — протянула Робин и её вопрос бы в саркастичном направлении. Не нужно быть сильно умным, чтобы понять намек в словах Робин. Кажется, даже Барбара уловила то, что хотела сказать Робин на самом деле. Барбара заверила их, что они, если хотят, могут пойти поискать девушек, может нужна помощь. Она пообещала, что быстро справится. Хоть и неохотно, но Нэнси согласилась и сразу же пошла в сторону комнат для персонала. Робин же просто за ней. Старалась не отставать, а то у девушки неожиданно включился двигатель Феррари, и Робин немного не успевает. В первой комнате, как поняла Робин, их личном туалетном блоке никого не было. «Блять, тут даже душ есть», — подумала Робин, когда быстро осмотрелась. Не, ну это реально стандарты под сотрудника. — Ты уверена, что нас нужно их искать? Если тебе интересно мое мнение, то… Продолжение фразы тонет в звуке удара от двери, которую рывком открывают. Робин придерживает пальцами её, когда она волной возвращается назад. Останавливается за спиной Нэнси и начинает анализировать то, что видит. — Господи Иисусе, — произносит Робин и Нэнси ступает назад, машинально вписываясь спиной в грудь Робин. Неожиданное вторжение не создавало гнетущей атмосферы, если честно, Робин стояла ужасно довольная. Она была в секунде от того, чтобы засмеяться в голос. Рука автоматически опускает на талию девушки, чтобы в случае чего, Нэнси имела опору. Но вместо этого, она позволила ребятам решать свои дела, и только для вида произнесла, пряча лицо в волосах Нэнси: — Нэнси, прелесть, мне кажется я ослепла. Дело в том, что когда Нэнси не увидела ни Вики, ни Амелию на рабочем месте — ей стало страшно. Самые ужасающие мысли, это было первое, что пришло ей на ум, особенно, когда встретила их только одна Барбара. Она пыталась отогнать безумную дрожь её тела, ведь Барбара сказала — они здесь. Но чем больше она открывала пустых комнат, тем сильнее ей становилось страшно. И сейчас, видя эту душераздирающую картину, она не знает, кого из этих двоих она хочет прибить быстрее. Вики оторвалась от губ Амелии с бешеной скоростью, да так, что не рассчитала встречи со стеной. Она, между нами говоря, не ожидала в этом месте видеть кого-то кроме неё и Амелии, но, увы и к сожалению. — Вы, ребята, действительно оставили Барбару там одну, только для того, чтобы…чтобы., — она пыталась подобрать более приличные слова, но позади стояла Робин, у которой явные проблемы со всем, что включает в себя слово «прилично». — Изучить микробы и посадить друг друга на пальцы или язык. — Робин! Господи, — выражение Робин заставило бедную Амелию покраснеть ещё больше, а вот Вики не оценила её манеры от слова совсем, прожигая девушку цепким взглядом. — Можно же это как-то сказать культурно! В ответ Робин жмет плечами: — Скажи я, что они занимаются особенным видом социального контакта, для более близкой эмоциональной и социальной близости, и первый этап — это поцелуй, оно звучало бы не так эффектно. Мысленно, Нэнси точно закатила глаза, но в реальности, она наблюдала за ребятами, и внутри она боролась сразу с несколькими эмоциями. Во-первых, Нэнси всегда знала, что когда-то это точно случится. Хотя бы потому, что она видела, как Вики или Амелия иногда задерживают взгляды дольше, чем хотелось бы их гордости. Она просто не знала, когда точно это случится. Амелия всегда отвечала на флирт, при чем — любой, будь то девушка или парень. Это было странно, для них обоих, но если Нэнси решила, что это не её дело, то Вики не раз говорила о том, что нельзя верить словам человека, который легко флиртует со всеми. Ведь ты не знаешь, говорит он точно, или просто держит маску перед тобой. С другой стороны, она рада, что это случилось, и случилось достаточно быстро, по её меркам. Может, они действительно будут дополнять друг друга, но просто тот факт, что Нэнси узнала это так, немного…смущает её. Она явно не хотела врываться и прерывать их, но ей больше двигал страх и желание увидеть их. Знать, что точно все нормально. Ну, сейчас оно даже больше, чем просто нормально. — Тебе не обязательно показывать, что ты не умеешь общаться, — слова предназначены для Робин, которая единственная, пока что, вслух прокомментировала то, что здесь происходило пару минут назад. Даже если они и хотели бы это скрыть, то такие набухшие и покрасневшие губы, растрепанные волосы, и как минимум тот факт, что половина рубашки Вики буквально готова была полететь на пол — спрятать немного сложнее обычного. Нэнси наконец-то обрела слова, чтобы сказать: — Вам обоим очень повезло, что там в зале, — указывает в сторону, — находятся люди, которые в курсе того, кто такая Барбара. И они готовы терпеливо ждать. Но будь это кто-то другой — драки здесь не избежать. Я действительно не понимаю, как можно так подобрать время. Робин поглаживает талию Нэнси, пытаясь в такой способ немного расслабить её, и даже не догадывается о том, какой контраст это создает. — Ты завидуешь, или ревнуешь так открыто? — Робин старалась добавить немного веселья, но по тому, как изменилось лицо Амелии, поняла, что прогадала. Её выражение изменилось из неловкого в виноватый, и Робин не понимала, были ли её слова тому причиной. Вики же, ловится за совсем другие слова: — Завидовать? — она быстро бегает глазами, пытаясь будто найти в их лицах расшифровку. — Подожди, ты что, ещё… Договорить она не решалась, но по тому, как странно на неё посмотрела Робин, поняла, что мысль поймала верную. — Нэнси, детка, я тебя обожаю. Ты поднимешь мою самооценку только выше. — Ещё бы, — проговорила Робин, — скажи «спасибо». Поднимать её с нуля — работа трудная. — Прогресс побольше твоего будет. — Я бы не была так в этом уверена. — Господи, прекратите, — впервые за все время подает голос Амелия, отходя от стенки, — вы двое как собаки, только брось кость — они начинают лаять. Вина пробежала по лицу Вики, и она тихо шепнула Амелии «ты права, детка», подходя ближе. Она хотела коснуться её, но девушка отошла, избегая жеста, но при этом она смотрела не на Вики, а на Нэнси. Непонятно, что она искала там, или желала увидеть. — Я думаю, нам всем стоит вернуться назад, пока там что-то не случилось, — проговорила Нэнси, но её черты лица остались сосредоточенными, — мне жаль, что я так вломилась, но мы сейчас все и проясним. Робин уловила в контексте то, что «мы», сказанное Нэнси, к ней не относится. Первыми ушли Вики и Амелия, и Нэнси собиралась уйти следом, но Робин, к удивлению, с места не сдвинулась. Она глядела на Нэнси. Взгляд её был напряженным, но вместе с тем, она смотрела настолько ласково, насколько могли себе позволить её черты лица. Робин не стремилась оказать давление. Просто поинтересовалась: — На вопрос ты не ответила. — Потому что нечего отвечать. Ни то, ни другое. — Действительно? — Считаешь, я ревную? — Не знаю, — Робин интересует этот вопрос тоже, — это ты мне должна сказать. — Мне кажется, единственный человек, который излучал ревность в этой комнате — это ты. Она оттолкнула Робин в сторону, перед тем как уйти, оставив её там. Она знала, что Робин пойдет следом, но ей как-то, в данный момент, было ужасно неловко находиться рядом. Причины на то, возможно и не было, но когда она вернулась и Вики встретила её странно радостной и довольной улыбкой, она быстро переключилась, вливаясь в разговор. Робин пришла спустя минут десять, но кажется, никто её отсутствия больно сильно не заметил. Ребята о чем-то болтали, и каждый выглядел достаточно заинтересованным в этом разговоре. Робин решила не напоминать о том, что она здесь, ведь она знала с самого начала, что так будет. В конце концов, она не была для них другом, не была для них коллегой. Она была никем, и вряд ли они стали бы так интенсивно общаться, будь она там. То, что она с Нэнси, не делает её кем-то больше для них, чем просто человек. Она обещала Нэнси, что будет там. Но она не уточнила, где именно. Аккуратно пробравшись почти за самый дальний столик, она устало плюхнулась и закинула голову на диван, сразу же прикрыв глаза. На столе стоял бокал с виски, но она не тронула его. Вряд ли вообще тронет, ведь она за рулем сегодня. Но сейчас один из тех моментов, когда Робин бы хотелось напиться. Она знает, что у неё редко получается реально напиться, но сейчас ей хотелось бы простого — две бутылки виски или коньяк — и этого бы хватило, чтобы хотя бы немного не думать. Она давно не чувствовала себя уставшей. Обычно, у неё просто не было на это времени, ведь все время была работа, которую ей находили. Это было нормально. Ей действительно казалось, что живет она отлично. Но теперь, когда у неё времени на свои хотелки и мысли больше обычно — она заходит не туда. Отвлекает Робин касание. Она лениво открывает глаза, встречаясь глазами с незнакомыми ей. Девушка приветливо и бесстыдно улыбается ей, полна уверенности. Её пальцы поглаживают её коленку, но выше не двигаются, сохраняя безопасность. Робин опасно косится на такую вседозволенность. Спрашивает: — Могу чем-то помочь? — Я наблюдаю за тобой уже минут пять, и за это время ты ни разу не открыла глаза и даже не сделала движения. Похоже, что этот вопрос нужно задать мне, — уверенно говорят ей в ответ, продолжая так же мило улыбаться. — Ну, думаю, если даже при таком раскладе, такая девушка подошла ко мне — с моим лицом точно все хорошо, — Робин огляделась в сторону Нэнси, и никто из ребят не обращал на неё внимание. Кажется, они действительно были увлечены разговором с такой силой. Робин криво усмехнулась и позволила приблизиться к лицу девушки почти вплотную, но при этом сохранить добрую дистанцию. — Спасибо за проявление заботы, но у меня все нормально. — Я положила на тебя глаз зразу же, как только ты зашла. — Да? Тогда ты должна была видеть, что зашла я не одна. Проблеск понимания пробегает в глазах блондинки, и она улыбается, будто бы этого и ожидала. — Ну, я бы себе не простила, если бы не подошла. Тогда позволь узнать: раз так, почему ты сидишь одна? — Иногда нужно мириться с тем, что твое место только второе. — Это звучит как-то грустно, — брови её хмурятся, будто она готова бросится в бой, ибо «так делать нельзя». Возможно, её идеальный мир немного другой. — Ты уверена, что компания тебе не нужна? — До смерти люблю умных девушек, и одна у меня уже есть. Так что, спасибо, но я могу это потерпеть, — улыбка, которую Робин дарит в ответ вежливая, но в тени глаз видно невысказанную просьбу — мягкую, пока что. Рука с её колен исчезает, но взамен девушка плавно и почти нежно поглаживает плечо Робин, сжимая его в поддерживающем и понимающем жесте. Она поднимается, принимая участь того, что сегодня явно не её день встреч. Говорит напоследок: — «Нормально» — это точно не хорошо, но ты говоришь достаточно уверенно, а я достаточно пьяна, чтобы верить в это. В любом случае, — она уже успела отойти от столика Робин и специально остановилась, создавая более драматичную картинку, — я буду за тем столиком, — указывает на самый последний столик в правой части зала, — и, возможно, я буду ждать тебя. В голове Робин одно только «иди уже», но если посмотреть на это с другой стороны — ну значит не все так плохо, раз к ней все ещё кто-то подходит. Не то чтобы Робин была фанатом наводить порядок на своем лице при помощи косметики, она просто сама знает, что лучше её лица будет только лицо Нэнси, НО, последние дни визуально она себе мало нравилась. Минус один пункт для глупых мыслей, которые слишком часто появляются. Робин подхватывает стакан, забыв на минутку, что не пьет, и мысленно почти расплакалась от того, что пришлось оставить его от греха подальше. Робин не заметила того, как за ней наблюдали четыре заинтересованные пары глаз. Где-то посреди их разговора Вики была той, кто обратила внимание на сцену за столиком. Амелия и Барбара были теми, кто сразу же проследил за реакцией Нэнси, когда Вики было намного интереснее следить за тем, как себя будет вести Робин. Она хорошо помнит первую ночь их встречи. Может, внешне Нэнси ничего не показывала, но если присмотреться хорошо, то видно, как застыла её рука, стоило ей повернуть голову назад. Она уже и раньше видела картину того, где возле Робин были другие девушки. Это было буквально пару недель назад, но они были тогда на совсем другом уровне отношений. В плане…всего. Даже если смотреть на эти «отношения» со стороны дружбы, все было иначе. Сейчас это вызывает у девушки неприятные ощущения, заставляя сердце медленно и неуверенно сжиматься, а глаза полны неуверенности, когда она наблюдает за тем, как Робин что-то отвечает и как неприятно движется чужая рука по телу Робин. — Мне кажется самое время дернуть Робин за поводок и вернуть сюда, — делиться мнением Вики, получая в ответ недовольные взгляды. Барбара неутешительно кивает головой, не одобряя такие высказывания Вики. — Это некрасиво, Вики. — Ну правда нынче не всегда выглядит красиво, да и вообще– Закончить ей не дает неожиданный удар локтем, заставляя согнуться и отойти на пару метров. Она озлобленно смотрит на Амелию, которая без задней мысли ударила её. — Прости её, — извиняется перед Нэнси. — Ну классно. Это я вообще-то пострадавшая здесь, на минутку. — Я могу и добавить. Ты же сама напросилась. — Господи, меня бьют в первую неделю отношений. Знаешь, я люблю грубость, — она потирает ушибленное место, скорее, для вида и чтобы вызвать сожаление на лице Амелии, которая, к слову — не жалеет. — Но давай на следующий раз не такое будем пробовать — Нет, серьезно, — наконец-то говорит Нэнси, заставив себя отвезти глаза от силуэта Робин. — Не нужно такое практиковать, особенно при мне. Это неприятно. Вики ухмыляется, возвращаясь на свое место, но наклоняется достаточно близко к лицу Нэнси. — Что это? Ты защищаешь её? — Это как минимум некультурно, — защищает она уже себя, но чувствует, как неуверенно и нелепо звучат эти оправдания. — Конечно, — это звучит так, будто Вики только что разгадала загадку мира или выиграла в пари две сотни баксов. — Будем называть это так. — Не нужно так, Вики. И они, между прочим, выглядят довольно красивой парой, — Барбара утешительно улыбнулась, в то время как Нэнси сразу же начала отбиваться от звания «пары». — Мы не пара. Из Амелии вырвался смешок, а Вики решила не сдерживать себя: — Ну конечно, а мы так и думали, что ты сразу это скажешь. — Знаете, — проговорила им Амелия, — никто из вас не задался вопросом, почему Робин вообще села там одна? Для того чтобы обдумать это — Нэнси нужно время. Она просто…не заметила? Она была так рада наконец-то поговорить со своими коллегами, послушать Барбару и её таинственные намёки о чем-то, что она должна сказать сегодня. Ей было интересно послушать то, что случилось у Вики и Амелии за такое короткое время, что она просто не заметила того, что Робин нет. Она уже привыкла к тому, что Робин всегда с ней, поэтому ей даже не пришло в голову проверить, а действительно ли Робин здесь. Но вместо этого, Робин просто ушла сидеть в одиночестве, дав возможность Нэнси наверстать упущенное без её присутствия. И тот факт, что Нэнси этого не заметила, пока ей не сказали — ситуацию лучше не делает. Даже Вики удержалась от любых комментариев, смотря на напряженное лицо Нэнси, которая думала слишком громко для них всех. — Я думаю, нам лучше пойти туда, — глаза Барбары поднимают вверх на стенку, чтобы проверить время, — тем более, за пятнадцать минут мы будем закрываться. Нэнси будто на автомате кивает, сразу же вставая со стула, направляясь к столику Робин. В этот раз, Робин почувствовала то, что кто-то к ней идет и открыла глаза как раз тогда, когда Нэнси остановилась возле неё. Её лицо было странно напряженным. Робин сразу же выпрямилась, уверенно спрашивая: — Все в порядке? — Да, — неуверенно отвечают ей, и Робин сильнее всматривается в глаза Нэнси, пытаясь понять причину напряжения. — Могу я сесть? Робин хмурится, но кивает. Она встает, чтобы Нэнси пролезла в середину, а сама садиться чуточку дальше. — Ты уверена, что все в порядке? В ответ она получает только кивок, который все ещё не выглядит уверенным. Нэнси крутит головой, осматривая зал и её глаза встречаются с внимательным взглядом девушки, которая ранее подошла к Робин. Она одаривает Нэнси легкой улыбкой и сразу же поворачивается к своим друзьям, которые уже собираются уходить. Что-то в этой девушке кажется ей сильно знакомым, но что именно она не может вспомнить. На стол опускается поднос со стопками алкоголя и пару баночек газировки без градуса. Амелия садится на другой стороне дивана, сообщая о том, что Вики и Барбара когда все проверят вернуться. Затем, она обращается к Робин, протягивая свою руку через стол: — Приятно познакомиться с тобой, Робин. Я Амелия. Хотя, должна признать — не таким я представляла наше знакомство. — Ни грамма не осуждаю такие знакомства, — в ответ говорит ей Робин и пожимает руку, — просто не могу понять твоего вкуса. — О, не нужно об этом. У меня отличный вкус, просто у тебя он другой. Робин улыбается, потому что так красиво её ещё не посылали. — Это ты про эту напарницу говорила, которая культурнее меня будет? — Робин поворачивается к Нэнси, но сразу же хмурится опять. Где бы не была сейчас в мыслях Нэнси — Робин это не нравится. — Что ты будешь пить? Мы обычно, выбора не даем в таком плане, но можно сделать исключение. — Я не пью, — отвечает Робин, — я за рулем сегодня. Взгляд Амелии опускает на стакан, который Робин по-прежнему, почему-то, держит в руках и она недоверчиво поднимает вверх брови. — Садиться за стол с пустыми руками мне не хотелось. — Ладно, — уклончиво говорят ей и уходят. Робин расценивает это как возможность, поэтому наклоняется как можно ближе, и говорит: — Не важно, что сейчас в твоих мыслях, но ты можешь поделиться со мной всем. Растерянность на лице Нэнси выглядит ужасно некрасиво, и это не нравится Робин. Но она не уворачивается от вопроса. Возможно, она уже все обдумала, чтобы сказать: — Почему ты сидела здесь, а не пришла к нам, туда? — А должна была? — Нэнси на это качает головой, на её лице появляется почти страдальческое выражение. — Мне кажется, это было логичным, что я не участвую в ваших разговорах. — Ты сказала, что будешь рядом. — Да, — твердым голосом говорит Робин и её корпус полностью поворачивается в сторону девушки. Одну руку она ставит на стол, другую — за спину Нэнси. — Разве не так? «Рядом» не всегда значит «близко». Нэнси смотрит на неё с нескрываемым разочарованием. Её сердце продолжает отдавать неспокойные удары. — Если ты хочешь, чтобы я была близко — ты должна сказать это. Сказать это, признаться в этом — равно тому, чтобы потерять свою гордость, — вот, о чем сразу же подумала Нэнси. Она могла бы притвориться, что у неё большая гордость, но она только что показала, что это не так. Нэнси в любом случае потерпела неудачу, вопрос о гордости больше не должен быть актуальным для неё. Собрав последние крупицы своей воли, она придвинулась почти вплотную к Робин. Если это и было неожиданно для Робин, то она слишком хорошо спрятала это. Между их лицами была буквально несчастная и мизерная дистанция, такая, что будь у кого-то из них больше смелости, это не составило бы труда впиться в губы друг друга. Робин с похожими мыслями, опускает свои глаза на слишком нежные губы Нэнси, которые ожидаемо дрожат. Не задерживает их больше, чем на десять секунд и возвращает свой взор на Нэнси, осознав, что та в упор смотрит на неё. Только когда они наконец-то установили прочный зрительный контакт, она сказала: — Тогда будь рядом. Я думала, что ты и так это поняла, но оказывается нет. — Первое время ты вообще не желала проводить со мной время. Потом, ты не по собственной воле была со мной, потому что я всегда находила тебя и приставала, не оставляя тебя. Ты никогда не говорила о том, чтобы я была рядом, но всегда говорила уйти, — голос глубокий и твердый, источающий властность, даже без единого намека на шутки, — как думаешь, что я должна думать? — Да, так было, — осознание окатывает её, будто ледяной водой. Она знала, знала это, но не думала о том, что когда это скажет вслух не она — будет так противно от того, что это было. — И мне жаль, что я так делала. Но у меня были явные причины на это, и я надеялась, что ты понимаешь это. Особенно, — она запинается, прежде чем проговорить так тихо, будто это секрет, — после того, как я тебе все рассказала. Разве не было очевидно, что наши отношения, какими бы они не были, изменились? — Ты надеялась на мое понимание, и на то, что у меня нет чувств, которые бы испытали другие. Ты думала, что раз я каждый раз возвращаюсь к тебе, после игнорирования, резких слов и взглядов, мои чувства можно опустить. Я не спорю с этим, я редко испытываю чувства, которыми владеют другие, но то, что я их не показываю — не значит, что у меня их совсем нет. Их разговор так не нравится Нэнси, что она желает отмотать время назад, чтобы ничего из этого не делать. Она не понимает, как они пришли к такому, если ещё недавно они стояли так же, вплотную, на её кухне и были на грани того, чтобы поцеловаться. Когда сейчас, судя по тону Робин, они на гране того, что Робин сейчас плюнет на все и тупо уйдет. Но Нэнси даже близко не представляет того, что действительно творится в голове у Робин. Робин все это говорит не для того, чтобы вызвать у Нэнси чувство вины. Скорее, она желает того, чтобы это помогло Нэнси немного изменить её концепцию поведения в её сторону. Закон внезапной правды и откровения: скажи человеку в глаза, что он делал что-то плохое по отношению к тебе, и если он хочет сохранить тебя в своей жизни — такого отношения ты больше не увидишь. В противном случае — плевал он на тебя и твои эмоции. Нэнси нужно признать, что Робин можно больше. Больше, чем она может себе подумать. А Робин жаждет получить твердое «да». — Я не врала, когда говорила о том, что чувствую спокойствие зная, что ты рядом. Мне жаль, что я вела себя так, что ты пропустила эти слова, но я скажу ещё раз, — тон её полон решительности, которую она давно уже должна была проявить, — знаешь почему я думаю, что мы дополняем друг друга? Потому что там, где я держу тебя в узде и порядке от хаоса, ты — позволяешь мне просто жить и дышать, не думая о том, о чем я думала последние пять лет. И если даже это для тебя мало, я больше не знаю, что сказать. — Тебе лучше не говорить такие слова сейчас, потому что я могу тебя поцеловать прямо сейчас, и плевать мне на то, как это будет выглядеть в глазах твоих коллег, — Робин держится буквально на божьем слове и остатках терпения, чтобы не сорваться. Только Нэнси открывает рот, чтобы напомнить Робин о том, что они первыми прервали идиллию Вики и Амелии, и что плевать ей, если они прервут их, как все они оказываются рядом. Робин закрывает глаза и ей нужно пару секунд, чтобы прийти в себя и откинуть свои не православные мысли на другое время. — Как неловко, — усмехается, показывая довольный оскал Вики, и сразу получает в ответ злой взгляд Робин и почти обиженный Нэнси. Она пропускает девушек, а сама садится в конце, прямо напротив Робин. Улыбаясь, она спрашивает: — Мы что, прервали вас? Как неловко то. — Простите, я не хотела сейчас подходить к вам, — объясняет Барбара, которая смущена больше всех, — но они сказали, что должны это сделать. — Верно, — кивает головой Амелия, показывая, что они с Вики одной мысли пара. — Это называют в народе: что вы, так и вам. — Засчитано. Но в следующий раз, — Робин наклоняется к Вики, — закрывайте дверь, ради Бога. — Ради Бога закроем. — Какую дверь? — среди них только Барбара не в курсе о чем они говорят, и Робин это понимает сразу, как только видит, так меняются выражение лица у девушек. Она хочет что-то сказать, но Нэнси опережает её. Она ставит свою руку на колено, при этом говорит ей едва слышное: — Не нужно. — Как скажешь, прелесть, — Робин сделает все, о чем скажет Нэнси, только потому, что она попросила. — Не обращайте внимания, — говорит она уже Барбаре, — это просто старые шутки. Ради приличия, Вики подхватывает это и говорит, что они действительно просто шутят. Если Барбара и поверила, то только потому, чтобы не создавать и так напряженную атмосферу. Робин удивило то, что они так быстро закрылись и Барбара любезно и даже с радостью пояснила ей причину. Даже не только ей, она похоже, начала свой важный, судя по всему, разговор с этого. Робин играла зажигалкой в руках, перекидывая её то в одну руку, то в другую, создавая при этом слегка неприятный для ушей звук. Вики только бросила на неё взгляд, но не решилась что-то говорить. Амелии, как и Барбаре, звук ничем не мешал. Нэнси пыталась, но в конце концов она накрыла руку Робин своей, и попросила её прекратить. — Ладно, я выйду покурить, — она легко хлопает Нэнси по коленке и поднимается, поправляя нижнюю часть своей кофты. Барбара любезно указала ей, как пройти к выходу на балкон, на втором этаже. Нэнси остановила её своим голосом: — Можешь остаться? То, насколько умоляющее это звучит, приводит Робин к тому, что она просто замирает, смотря своими большими глазами на Нэнси. Это действительно звучало странно, потому что все за столом замолчали, наблюдая за ними. Нэнси ненавидела то, как сильно начались сжиматься её дыхательные пути. Она быстро сглатывает, не позволяю тошноте управлять её эмоциями. Не в этот раз. — Пожалуйста? — и этого хватает, чтобы Робин опустилась назад, пряча в карман зажигалку. Нэнси одаривает её почти ласковой улыбкой. — Тяжело приручить– — Клянусь Богом, если ты закончишь это предложение, то я тебя прибью прямо на месте, — говорит своей девушке Амелия и косит на неё злым взглядом. Или Вики уже в курсе того, что он значит, или просто для собственной безопасности, но она поджимает губы, недовольно цокая. — Иногда мне кажется, что у тебя нездоровый интерес к моей персоне. — Ей нравится тебя задирать. Тебе, между прочим, тоже, — проговорила ей Амелия. Робин сделала вывод, что она вовсе и не такая невинная и стеснительная, какой показалась на первый взгляд. — И вы обязательно это сделаете, но давайте послушаем то, ради чего мы здесь. — Честно, я долго думала над этим, — начинает Барбара, — месяца три, или больше. Не без помощи моего мужа, но мы решили сделать сеть клубов. Не только здесь. По разным штатам и городам. — Это замечательная идея. — Да, — выражает свое согласие Амелия, — тем более, есть много городов, где действительно мало хороших клубов. Какие города вы рассматриваете? — Ближе к нам, пока что. — Это логично. — Девочки, как мы смотрите на то, что поехать в рабочую командировку, так сказать? — вопрос адресовано Вики и Амелии, но кажется, они, как и Нэнси, не до конца понимают что это значит. Их хотят уволить или пока отстранить от работы? — Мы не совсем поняли, что ты хочешь сказать. Барбара выпускает тяжелый вздох, начиная от волнения теребить свои руки. Так как Робин не является частью их коллектива, она в половину уха слушает их разговор. Её рука покоиться на спинке дивана за спиной Нэнси, пока сама Робин терпеливо ждет команды пойти и покурить. — Мне сложно пока доверять людям в такой работе, потому что клуб — это как мое дитя. Но вам я доверяю, вы мне как семья уже. Я бы хотела, чтобы вы учили ребят в одном из клубов. Вам не нужно переживать: деньги за работу будет оплачено, проживание и питание тоже, — она спешит их этим успокоить на случай, если девочки захотят отказаться. Даже если бы и действительно захотели, Барбара бы приняла это и не стала на них давить. — Мы не против этого. Если это тебе поможет, то мы только «за». — Но подожди, — вставляет свое слово Нэнси, и Робин сразу же обращает внимание на компанию, — ты сюда тоже будешь искать кого-то, пока их не будет? Нэнси не хотела этого спрашивать, тем более сейчас. Она понимает, как со стороны это выглядит, но ей нужно знать, что делать. Ведь она остается одна здесь. — На это время, пока их не будет, клуб будет работать только с вечера пятницы до вечера воскресения. Прости Нэнси, но это меньшее, что я могу сделать, чтобы и тебе, и ребятам было комфортно. Вики уточняет: — Она будет работать одна все это время? Барбара мечется взглядом между Робин и Нэнси, и в её глазах видна нерешительность её решения. — Мне стыдно, что я не уточнила у вас этот вопрос, но, Робин, — обращается она к девушке, и Робин уделяет ей внимание, пытаясь выглядеть заинтересованной, — насколько трудно было бы для тебя находиться вместе с Нэнси на сменах? Робин, ты можешь ничего не делать, или просто быть кем-то, вроде охранника, но я думаю, что если бы вы были вместе на сменах — Нэнси было бы спокойнее. Поправьте меня, пожалуйста, если я неправильно сказала. Они молчат, и Барбара добавляет волнительное: — И Нэнси, подошел бы тебе такой вариант? На самом деле, это только показывает то, насколько Барбара хороший руководитель для них. Она подумала буквально обо всех, всех спросила, нормально ли это для них, и Робин уверена в том, что она и отказ приняла бы спокойно. Ей было бы обидно немного, но она не показала бы даже. — Робин? — обращается Нэнси к ней и она понимает, что все ждут её ответа. — Это будет оплачиваться тоже, — Барбара говорит Робин это так, будто Робин нуждается в деньгах. — Если тебе будет комфортно проводить со мной столько времени, то я соглашусь на все, что ты попросишь, — отвечает Робин, смотря в упор на Нэнси. Сбоку слышится свист Вики, но Робин смотрит на Нэнси, которая, неожиданно, начинает едва заметно краснеть. Её глаза расширяются, и на лице появляется смесь эмоций, которые не способны проявить себя до конца. Но у Нэнси сейчас нет права сказать свое «нет» по двум причинам. Первое: она только что сказала Робин быть рядом, буквально, всегда, а слова без действий это ничто. Второе: она действительно этого хочет. Пора уже делать что-то, помимо того, что жить прошлым и боятся его. — Да, — отвечает она уверенным голосом, но весь её взгляд сосредоточен на Робин, которая только ухмыляется. — Думаю, мы справимся с этим. — Ещё бы вы не справились, — Вики вставляет свое слово только после того, как стала уверенной в том, что никто не ударит её за это. Но Амелия не выглядела так, будто готова это сделать. Она внимательно наблюдает за Робин, делая про себя какие-то выводы об этой девушке. Если бы Вики не знала Амелию, она попросила бы прекратить так пялиться, но так как это Робин — можно выдыхать. Барбара радостно хлопает в ладоши, не ожидая того, что они все будут согласны. Она действительно думала о том, что кто-то откажется. Она обещает им, что обязательно постарается сделать это в рекордное время, и если что-то будет не так, или им будет сложно — обязательно говорить ей и не боятся. После того как действительно важные вопросы были решены, Вики спросила: — Если мы уже с важным покончили, Нэнси, могу ли я узнать? — Что именно? — Что нужно такого делать, чтобы кто-то вроде неё, — указывает на хмурую Робин, — делал все, о чем ты попросишь? — Существовать, — отвечает вместо неё Робин. — Робин выглядит как идеальный тип девушки, — специально говорит Амелия, создавая впечатление того, что она входит в команду Робин. Она улыбается с того, насколько обиженной становится Вики. — Так, а я? — слышится возмущение в голосе Вики, и Барбара, на пару с Нэнси, смеется. Амелия окидывает её оценивающим взглядом, и спустя пару секунд говорит, цокая: — Скорее просто как тип. — Не нужно переживать об этом, если она все равно встречается с тобой, — Робин говорит это с ухмыляющейся улыбкой, и Амелия прыскает, не выдерживая. — Тебя так смешно дразнить, я теперь понимаю Робин. — Я могла бы обидеться на это. — Но ты этого не сделаешь, верно? — Амелия придвигается ближе, быстро целуя Вики в шею. Если девушка и хотела бы выглядеть грозно и обижено, у неё вряд ли бы это получилось, ведь она плавится уже от одного взгляда своей девушки. Такая простота в выражении эмоций и действий удивила Нэнси. Она неожиданно, даже для самой себя, подумала: а хватило бы ей смелости сделать это также просто, как делают это они? — Слишком громко думаешь, — выдыхают ей прямо в ухо и она вздрагивает, не ожидая. — Я пойду курить, ты хочешь со мной? — Да, — выдыхает она быстрее, чем ей хотелось бы. — Я пойду с Робин, — оповещает она ребят, стараясь не смотреть в глаза Вики. Она же им в след кричит: — Помните о правилах закрытой двери! Робин одаривает её хмурым взглядом и средним пальцем, но только для вида. Нэнси ведет её на второй этаж, и Робин даже не удивлена тому, что в этом здании столько разных мест, входов и прочей херни. Барбара действительно постаралась над этим помещением. Нэнси быстро вводит код и открывает дверь, пропуская Робин вперед. — Не знала, что тут так все строго, — имеет в виду то, что для того, чтобы выйти на балкон в других клубах обычно пароля не нужно. — Здесь редко кто сидит. В том смысле, что если здесь и есть гости — они либо знакомые Барбары, либо достаточно порядочные для того, чтобы Барбара пустила их сюда. Она слишком любит это место. Робин кивает, соглашаясь с очевидным. — Я заметила, — выдыхает, потянувшись в карман, доставая сигарету с зажигалкой. Робин подносит сигарету к губам, замечая боковым взглядом, как Нэнси становится рядом, опираясь на перила. — Значит, ты не против? — она смотрит, оценивая её состояние. — Не вижу больше причин для того, чтобы отказываться. Робин долго держит внутри себя дым, размышляя. — Ты давно куришь? — С этим есть проблемы? — это не звучит так, будто Робин собралась решать этот вопрос, нет. Скорее, это звучит слегка удивленно, потому что курит она при Нэнси почти всегда, и только сейчас, она спрашивает такое. — Нет, — и это честный ответ, ведь Нэнси уже и сама привыкла к тому, что Робин курит. Она привыкла к карамельному запаху сигарет, которые девушка курит. Дело в том, что ей может и не нравится, когда рядом с ней курят, и дело всегда было в запахе. Он всегда был тошнотворным, неприятным и всегда ужасно напоминал её отца, который курил чаще, чем ел. Поэтому, когда возле Робин она впервые не услышала того запаха с воспоминаниями — это одновременно и порадовало её, и удивило. — Мне просто интересно, как давно. — Лет пять уже. Я не знаю точно, — выдыхает дым через нос, — я просто попробовала один раз, и так продолжила. Если с этим реально есть проблемы — скажи, и я перестану курить при тебе. — Мне не нравится запах сигарет. Они всегда напоминают мне отца. Он никогда не пользовался духами. Вместо этого, он весь пах сигаретным дымом. А я не люблю вспоминать это. — Твой брат тоже курил? — Не знаю, — честно, не знает. Они редко проводили время, а если и проводили, то обычно это было за семейным столом. — Если и да, то я точно этого не знала. «Ну, теперь точно курит», — крутится в голове Робин, но произносит она другое: — А с запахом моих сигарет все в порядке? — Да. Они карамельные. Не такие противные. То есть — они вообще не противные. — Они карамельные? — Робин достает пачку, чтобы убедиться. И действительно, это так. — Ты куришь, но не знаешь какие? — Я не обращаю внимание на то, какие беру, беру любые. Но если тебе эти нравятся, то перейду на постоянную основу. — Тебе не нужно делать этого. — Ну если ты даешь мне этот выбор, — Робин прячет ухмылку за очередной затяжкой, — значит, они на самом деле встречаются? — Ну, только первую неделю. Но, если я правильно поняла, то зажимать друг друга они начали давно. — И ты не замечала этого? — Я не слишком интересуюсь чужими отношениями. — Да ты и своими не очень переживаешь. — Раньше да, — ей всегда было плевать на то, будет ли у неё кто-то. Она не находила потребности в том, чтобы состоять в отношениях, и так было до того момента, пока они с Робин не стали общаться ближе. И это вина Робин, потому что она права. Она действительно всегда находила Нэнси и приставала, даже если она никак не реагировала на её разговоры. Понимая это, Нэнси становится стыдно. — А сейчас типа нет? — Ты и так знаешь ответ. — Знаю, — Робин под недовольный и осуждающий взгляд Нэнси кидает сигарету в кусты, и поворачивается так, чтобы локтями опираться на перила. — Но мне нравится твоя честная сторона. Нэнси раздумывает над тем, что может сказать в качестве оправдания, и принимает решение остаться такой же честной. — Знаешь, — она начинает медленно, потому что честные слова говорить всегда тяжело, и подбирать истинно правильные слова тяжело, — мне все ещё страшно от того, как быстро все происходит, и что это вообще происходит со мной. Мы знакомы всего ничего, но ты знаешь, кажется, всю меня. В то время как я, кажется, ничего не знаю о тебе. — Ты знаешь что я рядом. Что я тебя не осуждаю, не тороплю, не обижаю, не обвиняю в чем-то. Что я тебя понимаю, готова ждать. Мне кажется это больше, чем «ничего». И это так, и в целом это нормально. Кроме того, что это открытая манипуляция со стороны Робин для того, чтобы не подходить к этой теме, хотя бы сейчас. Ведь, если бы Робин стала ей рассказывать реальную свою историю, и причину всего этого — Нэнси бы не осталась. Она бы послушала, но точно не осталась. И у Робин холодеет все внутри, когда она понимает — рано или поздно, так и будет. Если, конечно, ей не хватит смелости как-то решить это, без ущерба. Амелия назвала её идеальным типом девушки, не зная того, насколько она в реальности далека от этого. — Ты всегда это делаешь. — Делаю что? — Переводишь мои слова так, что у меня больше не получается что-то спросить у тебя. — Попроси — и я научу так делать. На парах точно пригодится. Нэнси на время замолкает, без остановки скользя языком по губам. — Хочешь домой? — Робин не позволяет молчанию повиснуть между ними. — Или ещё побудешь? — Нам придется ещё немного остаться здесь, — медленно выдавливает она, отталкиваясь от перил. Робин следом выпрямляется. — Барбара так просто не отпустит нас. — Тогда пошли, — она проводит рукой, уступая место, — чем быстрее, тем лучше. — Тебе так не нравятся их компания? — спрашивает она и начинает вводить код с этой стороны комнаты, но чужое дыхание на её шеи заставляет её пальцы зависнуть в воздухе. Робин наклоняется очень близко, буквально окутывая Нэнси запахом только что выкуренной сигареты, которая смешалась с естественным запахом кожи Робин. Робин удалось вызвать у Нэнси ступор на пару секунд, так что она наклоняется ближе, выдыхая в самое ухо: — Не имею ничего против них, но твоя компания мне нравится намного, намного больше. И специально, будто бы у Нэнси есть силы просто существовать после такого, подталкивает её вперед, усмехаясь про себя. Нэнси в ответ немного отходит, и наконец-то, со второго раза вводит пароль. И когда дверь открывается, она оборачивается, чтобы сказать: — Перестань делать это внезапно. — Буду только тогда, когда будешь готова, — без стыда врет ей. Нэнси тоже понимает, что сказано это только для вида. Она спешит быстрее вернуться назад, ведь ещё немного и её сердце превысит норму ударов. Робин идет следом, не переставая улыбаться. За столом почти ничего не изменилось, кроме того, что количество полных стопок на столе явно меньше. Им явно весело, и как только Нэнси появляется в их поле зрения, они радостно зовут её пригубить с ними хотя бы одну партию. Робин, смотря со стороны, не понимая, как Нэнси могла не видеть того, как они влюблены в неё. То есть, если бы Робин как-то обидела её, то она могла бы быть уверена в том, что они трое бы организовали ей хорошее и продуманное убийство. Они буквально стараются каждый раз ввести Нэнси в свой разговор, не позволяя ей даже секунду подумать о том, что она лишняя у них. За то время, пока Нэнси устроила себе отдых от телефона, на телефон Робин каждый день приходили сообщения от её коллег. Они каждый день, а Вики бывало и пару раз на день, интересовалась тем, как она себя чувствует. Когда она придет. Нэнси нужно больше времени, чтобы понять и принять это, но когда она откроется полностью — она больше никогда не будет одинокой. — Я ставлю двадцать долларов на то, что Робин поцелует Нэнси только через полгода, — неожиданно говорит Вики, и Робин обращает свое внимание на её ухмыляющейся взгляд. — Наша Нэнси не так проста. — Ставлю сто на то, что ты уже завтра проиграешь, — говорит Амелия, и для того, чтобы спор имел смысл, она просит Барбару перебить их. — Детка, поддержка не так выглядит. — Я просто умею думать, не обижайся. — Мне странно с того, что вы вместе, — говорит пьяная Барбара, наблюдая за ними, — вы такие разные. — Мы не разные, — в защиту говорит Вики, — вот они, — она указывает пальцем на Робин и Нэнси, — вот что значит реально разные. — Можно я что-то скажу? — Нэнси впервые влезает в их спор, в таком свете. — Мы все только ждем. — Раз уж вы с Робин не можете решить, кто выше прыгнул — я могу решить за вас. Робин, как и Вики, в ожидании смотрит на Нэнси, которая поджимает губы и невинно смотрит на Робин. Она говорит: — К твоему вниманию, но Робин, как бы, живет в моей квартире. Зазвучало молчание, прежде чем они начали осмысливать произошедшее. Глаза девушек расширились, а их лица отразили удивление, когда им дошли сказанные словами. Смешок, который Робин хотела сдержать, вырывается, и она закусывает нижнюю губу, чтобы скрыть страшно довольную улыбку. Все, кроме них, выглядят удивленными, особенно Барбара, которая с странным интересом теперь рассматривает Робин. Так же, как и Амелия. Нэнси сама понимает то, как это выглядит: ты говоришь им, что вы не пара, а спустя время выдаешь такое. И она понимает, честно понимает, как это ощущается и принимается, но она не может пояснить им до конца то, что с ней творится. — Это…неожиданно, но не удивительно. После того, что случилось, — аккуратно говорит Амелия, ведь только она так и умеет, — я бы разочаровалась в тебе, Робин, если бы ты сделала по-другому. — Почему она получает так много комплиментов от тебя? Осторожно, я могу неправильно понять это. — Не стоит проявлять ревность. Ну, если только ты сомневаешься в своем выборе, — говорит очевидное Робин, а Вики стонет. — Ну все, после этого мне тебя не переиграть больше. — Да и до этого шансов вроде не было, — она тянет руку, чтобы достать последний напиток, без алкоголя. Пробует на вкус и кривится от того, насколько он сладкий. — Господи, у меня чуть зубы не свело. Нэнси забирает, чтобы попробовать и точно так же кривит губы. — В следующий раз принесу яд. Я слышала, он не вкусный. — Вики! — кричит Барбара, получая удивленное выражение, — нельзя такое говорить. — Попробуешь — скажешь. — Робин! — теперь Барбара обращается к ней, и они, на пару с Вики, начинают смеяться. — Брось, Барбара, — отмахнулась Амелия. — Они обе такие, — но улыбка была и на её губах тоже. Они посидели ещё минут пятнадцать, разговаривая о чем-то своем. Робин не лезла в разговор, но она очень внимательно наблюдала за тем, какой оживленной была в ходе этого Нэнси. Но Робин видела то, что девушка уже была бы и рада идти домой, поэтому постучала пальцем по своим часам, сообщая компании о том, что им пара. Благо, уходили не только они. Кажется, нужны были только те, кто первые скажут это. Барбара попрощалась с ними, обнимая Нэнси пару раз. Робин она не обнимала, но «спасибо» повторяла много раз. Уже когда они сидели в машине, и Робин аккуратно выезжала на главную дорогу, Нэнси спокойно, действительно спокойно выдохнула. Робин это заметила. — Устала? — Не привыкла быть такой социальной. — Мои поздравления, сегодня ты превзошла себя, — Робин улыбнулась, находя ответную улыбку Нэнси на её поздравления. Машина останавливается на перекрёстке, пропуская вперед по главной черную ауди, и только потом Робин сворачивает на нужный им поворот. На дороге пусто, едва ли можно насчитать за весь путь пять машин. Робин едет не спеша, в машине играет приятная музыка, которую Нэнси отбивает пальчиками, ударяя себя по коленке. — Мы так быстро доехали, — удивленно произносит Нэнси, когда замечает на горизонте свой дом. — Ночь же. Все спят. — Ну не прям все, — девушка всматривается на стоянку, выискивая глаза свободное место. Замечает почти под самыми окнами своей квартиры и быстро указывает Робин, чтобы девушка успела въехать в нужный им проезд. Робин хвалит её, называя слишком умной для этого простого мира, ведь сама она вряд ли бы заметила, и пришлось бы ехать по кругу опять. Аккуратно заезжая задним ходом, Робин следит в зеркало заднего вида, чтобы удобно припарковаться и ничего не грохнуть. Когда они останавливаются, а сзади разбитого ничего нет, Робин успешно глушит мотор. Пока они не вышли, Нэнси спрашивает: — Почему ты предпочитаешь мотоцикл машине? Я знаю, что у тебя есть, точнее, была машина, — она быстро себя исправляет, — но ты почти никогда на ней не ездила? — Потому что я её не чувствую, — от слова совсем, сколько бы не пыталась. Да, это удобно, и тепло, и места достаточно и много другой фигни. Но не получается. — Душа у меня к этому не лежит. Я не чувствую машину так как мотоцикл. Да, я могу ехать, и достаточно аккуратно, но это не та свобода, которая мне нужна. — Интересно. Робин достает из заднего сидения сумку Нэнси и показывает пальцами на выход. — Говорят, я очень интересная девушка. Да никто не спорит, Господи. Нэнси закатывает глаза, не удивляясь самооценке. Дожидается Робин, которая, как всегда, проверяет все ли двери и окна точно закрыты, а то «украдут последний хлеб», как она говорит. Они доходят к двери подъезда, и Робин пропускает вперед Нэнси не потому, что она хорошо воспитана, а потому что она та, у кого ключи. Не успела Нэнси приставить к ним чип, как их позвал больно знакомый голос. — Робин. Это прозвучало уверенно и достаточно громко для такой тишины. Нэнси дернулась от неожиданности и вцепилась в руку Робин, которая закрыла глаза, желая лучше умереть, чем обернуться. «Пожалуйста, пожалуйста будь здесь будет только Стив», — она обращалась к Богу, хотя никогда не верила в него. Ей так страшно повернуться, и увидеть там его. Как забавно, только пару часов назад думаешь о том, что ваше время подходит, а тут тебе реальность действительно прилетает в морду. — Робин, — повторяют настойчиво и у неё нет просто выхода. Сжимая руку Нэнси в своей, она поворачивается. Спасибо, мать его. Господи, просто спасибо. Будь у Робин возможность, она бы закричала прямо в небо это гребанное «спасибо». Стив стоит один, смотря на неё с каким-то странным ожиданием в глазах. Он весь нервный, и Робин понимает это по тому, как он без перерыва дергает себя за большой палец. Вредная привычка, которую успела заметить Робин за пять лет работы. — Я не хотел пугать вас, — он обращается к Нэнси, выдавливая невинную улыбку. Та же, в ответ, не оценивает его доброту и смотрит волком, не понимая, кто он и что ему нужно. Но, честно говоря, она не удивлена тому, что он пришел к Робин. — Я друг Робин, я ничего вам не сделаю. — Он правду говорит, — обращается к девушке, но взор полностью сосредоточен на Стиве, — мы работали раньше. Вместе. — Робин, мы можем поговорить? — мучительные пару секунд Робин думает над тем, что лучше: отнести Нэнси в квартиру и забить хуй на это, или поговорить. Дело есть, раз он пришел сюда. — Все в порядке, — она закрывает спиной девушку и говорит ей, глядя в глаза. — Ты иди, я через пару минут приду. — Ты уверена в этом? — её голос явно не выражает приязни к Стиву, но Робин не впервые. — Абсолютно. Нэнси напряженно всматривается в глаза. Гиблое дело искать что-то там. — Ладно, — сдается она, — номер квартиры семьдесят три. — Что? — Номер квартиры. Ты же сама не откроешь, — показывает на домофон, — наберешь номер квартиры и я открою. Робин кивает, и девушка уходит. Как только дверь закрывается, Робин указывает Стиву отойти немного от дома. Как только они остаются точно одни, она спрашивает: — Что такого случилось, что ты здесь? — Майк. Одно имя. Слово. И Робин бы сказать: «я закончила с этим», но это не так. Пока она с Нэнси — она никогда не покончит с ним. — Что на этот раз? — Ты не заметила за ним ничего странного последние три месяца? — Странного? — ей хочется засмеяться в голос, — он сам по себе странный и со своими заскоками. Никогда не поймешь, что в этот раз будет, — но судить у неё нет права. Попробуй в такой семье вырасти адекватный и стабильным. — Нет же, — нетерпеливо отвечают ей, — другое, Робин. Не заметила, каким нервным он стал последние месяцы? Он не сидит на месте дольше минуты, он не может существовать в тишине. У него все время красные, будто налитые кровью глаза. Они странно дергаются и он, тоже, кстати, дерганный ужасно. Он быстро потеет, даже если температура нормальная, и всем нам комфортно. И это только половина. — Мать твою, — её лицо вытягивается в удивление, — ты что, рентген? У тебя глаза золотые, или что? Для того чтобы заметить такие факторы у человека, которым является Майк — супер тяжело. Ведь он непостоянен, его поведение меняется, и ты никогда не знаешь, кто он сегодня: друг или босс. — У меня было время проанализировать это. — Ладно, конкретизируй свою мысль. — Мне кажется, он снова принимает. — Нет, — говорит Робин, махая головой. Он не может. Не после того, что ему пришлось из-за этого пережить. Кроме того, если кто-то из его людей узнает о том, что их босс отдает задания в стане эйфории, не соображая — это быстро станет известно его родителям. А уж у них точно есть способ быстро убрать его. — Я говорю об этом не просто так. Я знаю также, как и ты, что с ним было после последнего раза, но Робин, я уверен, — его голос твердеет, когда она специально акцентирует внимание на этом. Он открыто показывает, что проверял, или следил за ним достаточно долго, чтобы поделиться этим с Робин. — Хорошо, допустим. Что дальше? Тут его энтузиазм и угасает, и проясняется причина, по которой он пришел. Он не знает, что делать дальше. У него нет ни единой мысли о том, как с этим бороться в этот раз. — Я не…я не знаю. — Вот, почему ты здесь. — Брось, Робин. Чтобы не происходило, но я знаю тебя. Ты можешь злиться на него, и должна это делать, но ты явно не та, кто будет спокойно наблюдать за тем, как его убивают. Ты скорее, убьешь его сама. — Я предпочитаю в этот раз без трупов. Робин замолкает на несколько минут, чтобы все обдумать. Для того чтобы решить это, или хотя бы сделать первый шаг нужно намного больше, чем несчастных пять минут. — Начнем с того, что если он действительно принимает, мы должны понять как долго держится эффект. Если это из дорогих — он завтра утром закинется, и потом следующая доза будет ночью. Если наоборот, дешевле — он будет обновляться три раза на день: утром, обед и ночью, — Робин задумывается, стараясь подобрать более понятные слова для Стива и объяснить, что он должен сделать. — Завтра, следи за ним весь день. Вот весь. И смотри, какой он заходит в свою комнату и каким выходит. Утром, пойдешь поискать что у него там интересного есть. Но запомни: не забирай сразу, ведь ему нужно будет в любом случае ещё раз принять. Если оно исчезнет, это будет вызывать вопросы и агрессию. — Хорошо, — он медленно отвечает, стараясь как можно точнее запомнить слова Робин и сразу же продумать это в голове, — что мы будем делать, когда я найду это? — он даже не говорит «если», а «когда». — Дом за периметром города до сих пор есть? — Дом? — он хмурится, удивленный этим вопросом, — да стоит вроде. — Скажешь, что я хочу встретиться с вами там. Мол, у меня есть что ему сказать, и это важно, а на вашу сторону я заходить больше не хочу, — Стив хмурится на этих словах, явно не одобряя такое. Он бы хотел сказать, что это сторона Робин тоже, но он вряд ли рискнет. Он интересуется дальше: — А потом? — А потом, друг мой, пути назад не будет. Ну, а если без шуток, то у тебя там будет много работы. — Точнее, пожалуйста. — Во-первых: заполни холодильник продуктами, желательно консервами или тем, что не портится так быстро, с расчетом на неделе две. Второе: купи антисептики, лучше в виде спрея, штук десять, ваты, бинты, пластыри, мазь от ран. — Мне не очень нравится, то что я слышу, — озадачено молвит. — О, быстро как-то. Я думала, свое «фу» ты вставишь во второй части. — А есть и вторая? — Очевидно, Ватсон. Ты же помнишь, что делали в прошлый раз? Он то помнит, но желание забыть это у него никуда не исчезало. Это было ужасное время для него, человека, который никогда таким не баловался. Он видел как с этого выходила Робин, которая по глупости подсела на это. Девочка потеряла голову после того, как впервые получила зарплату больше, чем двести долларов. Но к её счастью, она быстро поняла, что с этим пора прощаться. И то, что она понимала это сама и помогло ей. Сначала было больно и хотелось закинуться, но она терпела и победила. Теперь, в любой компании, она всегда проверяет, чтобы ей ничего не сунули. Она не пробовала с того времени, и не желает, но люди слишком просто принимают её слова о том, что она не хочет, и их аргумент «только одна таблеточка» легче не делает. У Майка история была намного хуже. Он хотел слезть с этого, но хрупкая сила воли не позволяла. Он срывался каждые три дня, и Робин со Стивом решили действовать. Они привязали его к батарее, и держали там до того момента, пока он наконец-то не начал хотя бы соображать что-то, кроме таблеток. Когда они признали его хотя бы немного вменяемым, то сразу же отвезли в больницу, где ему промывали желудок, прокапали. Врачи, конечно же, не одобрили их методов, увидев какими были его руки, и посоветовали следующий раз обращаться к нужным органам. Его держали там неделю, но вернулся он точно чистый. С того момента, и Робин, и Стив думали о том, что он больше к этому не вернется. Одинаковые выражения лица свидетельствуют о том, что они оба вспомнили это. — Не уверен, что смогу сделать это снова. — Сможешь, — вторит ему Робин, — не нужно недооценивать себя. Как только он зайдет в комнату, не жалей его и долбани чем-то по голове. И действуй по знакомой схеме. Но дай мне знать, что вы едете туда как только покинете дом. — Спасибо, — он благодарит её так, будто они не план похищения человека на недели две обсудили, а она ему взаймы дала, — мне стало легче от того, что я кому-то сказал это. — Сложно было? — Что? — Ну, пережить то, что этим человеком стала я. — Робин, — лицо Стива побледнело. Он смотрит на неё с неким разочарованием? Болью? — Я думал, мы решили этот вопрос. — Да. Но я терпела это пять лет, не думай, что я могу простить так быстро, только потому, что тебе жаль. Так не бывает. Его губы сжались в тонкую линию, но он ничего не сказал, ведь Робин права. Перед тем, как уйти, он ещё раз благодарит её и просит номер телефона, чтобы связаться с ней. Робин наблюдает за тем, как его машина покидает их квартал и только потом направляется к домофону. Она вводит номер квартиры, и трубку поднимают с такой скоростью, будто стояли и ждали. Дверь, естественно, была уже открыта, так что в звонке она не нуждалась. Нэнси ожидает её возле дивана, напряженно следя за тем, как Робин аккуратно скидывает и складывает свою обувь. — Не смотри так на меня, а то я начинаю вспоминать все свои грехи. — И много их? — На всю жизнь хватит. Нэнси сужает глаза, оглядывая Робин на наличие…ушибов? Старается уловить нервозность в её действиях? Пытается прочитать по глазам, все ли в порядке? Кажется, она пытается сделать все в комплекте, но Робин в порядке. Разве что, то, что Нэнси ждет её так, слегка подогревает её самооценку. — Ты будешь смотреть, или что-то скажешь? — Этот человек действительно твой бывший напарник? — Разумеется, — она отвечает довольно быстро, — кто же ещё? Нэнси опускает взгляд, задумчиво. Она думает. Всего секунд десять. Её губы плотно сжаты, как будто она раздумывает над чем-то невероятно сложным. — Не знаю, — неуверенно произносит девушка, сводя брови на переносице, — думаю, это мог бы кто угодно. — А, — тянет Робин и осознание, словно лампочка, включается. Ну конечно. — А не подумала ли ты, что это мой любовник? — Нэнси в этот раз взгляд не отводит, а наоборот — выдерживает. Она не подтверждает, но и «нет» не спешит говорить. — При всем моем уважение, которого почти нет, к мужчинам, но в жизни я однолюб. Я люблю девушек, Нэнси. Не мужчин. — Ты же сказала, что больше не работаешь на того человека. — Все верно. — Но почему он пришел? — Потому что люди ссорятся, Нэнси. Люди делают ужасные поступки, и какими бы вы не были близкими — вы уходите, потому что не все можно принять. Но если этого человека собираются прибрать с дороги, я лучше помогу ему выжить, чем позволю угробить себя. Нэнси теряется от напора, с каким Робин говорит это. Ей кажется, она разозлила её, но Робин просто говорит с такой интонацией, чтобы у Нэнси больше не возникало сомнений. — Прости. — Не извиняйся. Я не люблю это слово. — Будешь чай? Я только…только заварила его. То, как в их отношениях они могут говорить о чем-то важном, и буквально за секунду переключиться на такой глупый вопрос, как этот, так греет Робин изнутри. Они могут хоть обсуждать конец гребаного мира, но после глубоких мыслей будет глупая фраза, которая никаким боком туда не лезет, но все равно идеально вписывается. — Да. Сейчас переоденусь и приду, — показывает на комнату, где стоят её вещи. Нэнси не возражает, и следует на кухню, чтобы разлить по кружкам. Робин быстро ищет кофту, решая мигом, что штаны ей и не обязательно менять. Хорошие штаны, мягкие, теплые, а главное удобные. Она подхватывает пальцами кофту на спине и тянет её вверх, оставаясь в одном топе. Нэнси не любитель зеркал, как успела заметить Робин. Жаль, ведь будь у неё сейчас большое зеркало прямо напротив, она бы ещё минуты две восхищалась своим телом. — У тебя так много шрамов… Робин уже собиралась надеть кофту, когда голос Нэнси буквально привязал её к месту. Нэнси никогда не заходит без стука, и Робин не подумала о том, чтобы прикрыть дверь. Она стоит, будто приклеена и слышит, чувствует, как её спину прожигают внимательным, очень внимательным взглядом. Взглядом, где пытаются увидеть все. Робин ощущает, как Нэнси неуверенно тянется пальцами к её шрамам, но быстро одергивает себя. — Откуда…почему они у тебя? — Если я скажу тебе, ты больше не будешь смотреть на меня так, как сейчас. Эта хрупкая нить между ними, с каждым вопросом, с каждым ответом становится тоньше. Это только вопрос времени того, как быстро она порвется. Нэнси игнорирует бешеный стук собственного сердца и, борясь со своим страхом напугать этим Робин, тянется к самому большому шраму на лопатке Робин. Она вздрагивает, когда чужие холодные пальцы мягко касаются её. Нэнси водит нежно, приятно. Она старается не пропустить ни одного. Их много, некоторые маленькие, некоторые большие. Почему-то больше всегда получала правая сторона. Нэнси замечает, как некоторые из них неаккуратно зашиты, и догадывается, что делали это не в больнице. Робин — целая книга. Ей не хватит жизни и времени, чтобы понять и разгадать её. Ей нужно бы бежать от такого, но она тянется к ней каждый раз ближе и ближе. — Ты когда-нибудь расскажешь мне об этом? — Потом. Это не «нет», но и не «да». Но этот ответ нужно уважать. Также, как уважают отказ, так же нужно отдать должное ожиданию. Да, это долго, временами невозможно, и ждать — самое худшее, что придумали в этом мире. Но если это значит, что Робин скажет ей хоть одну правду, хоть что-то…она готова это сделать. — Нэнси, пожалуйста, — хрипит Робин, — не делай этого. — Чего не делать? — Не прикасайся к ним так, будто они красивые. — Нет красивых шрамов, — Нэнси пытается вернуть своему голосу громкость, но она только выдыхает это. — Есть люди, которые делают их красивыми. Это как спусковой крючок. Робин не выдерживает. Она держалась очень, очень долго, и она хотела сделать все красиво, по-правильному. Спросить разрешения. Но к черту это. Она резко оборачивается, и её губы врезаются в губы Нэнси, которые от неожиданности только сильнее раскрываются. Одной рукой Робин давит на затылок Нэнси, прижимая ближе, а рука Нэнси путается в волосах Робин. Дыхание вырывается из легких Нэнси, когда Робин делает два шага и они оказываются на кровати, а Нэнси — на её коленях. — Ты не можешь говорить такое, и ожидать, что я смогу контролировать это, — Робин тихо рычит это в губы Нэнси, и её слова вибрируют по её коже. Реальность, которую Нэнси со всех сил старалась отогнать от себя, только что врезалась в неё со всей силы. И знаете что? К черту мысли. К черту все, что заставляет все время задавать себе вопросы и сомневаться. Легкие Нэнси наполняются запахом мяты и уже привычной ей карамели, и она сильнее втягивает его. — Я даю тебе выбор, — едва отрывается Робин, слизывая их общую ниточку слюны. Нэнси рассматривает её. А может — просто любуется. — Не нужен мне твой выбор, — она даже не собирается дослушать, что такого ей хотела сказать Робин. Её пальцы обхватывают затылок, когда она прижимает девушку к себе и снова впивается ей в губы. Но есть и кое-что еще, гораздо более сильное. Она просто сдается. Невозможно бороться с тем, чего ты так сильно желала. Первый поцелуй с тем человеком ощущается так правильно. Неважно, умеет человек целоваться или нет. Горячие дыхание смешалось с дыханием Робин, и все, о чем думала Нэнси стало неважным, а единственное, что испытывала она в данный момент — это умиротворение. Поцелуй углублялся, становясь страстным и неудержимым, словно огонь, и единственное, что сдерживало Робин от того, чтобы бросить все и взять это девушку полностью, так это то, что на не знает, как Нэнси относится к этому. Никто не говорил о том, делали ли с ней что-то такое, о чем ей не хотелось бы знать. Ведь тогда она не уверена в том, что оставит в живых её отца. Робин хватает того, что Нэнси так податливо отвечает на её поцелуи, издавая самые восхитительные изумленные звуки, которые она слышала в своей жизни. Нэнси тянет её волосы сильнее, чем хотелось бы, но Робин это не больно. Она в ответ прикусывает нижнюю губу, чувствуя на своих металлический привкус крови. И сразу же зализывает рану, как бы извиняясь за это. Их поцелуй быстрый, неаккуратный, но он не лишён нежности. Нэнси ловит дрожь, стоит языку Робин встретиться с её, но от этого постепенно внутренний страх растворяется в этом удовольствии. Она очарована. Полностью. Поцелуй становится всё более требовательным, и Нэнси задыхается, отчаянно отвечая и сплетая свой язык с другим. Робин прижимает девушку ближе к себе, и её руки опрокидывают Нэнси на спину, а Робин наваливается сверху, не разрывая поцелуй. Она прижимается всем телом, ей хочется ближе, кожа к коже. Но ни одна из них не требует большего пока. Если Робин это точно знает, то Нэнси тот человек, который должен сказать это вслух. Она останавливает Робин, когда едва ощутимо толкает её в плечо. Она смотрит с ожиданием, но Нэнси не знает как правильно сформулировать свою мысль, чтобы это звучало не так грубо. Хотя отказ никогда не должен быть грубым. — Что такое? — Я не хочу… — Не хочешь целоваться? — улыбка на губах Робин игривая, но она не обещает ничего плохого Нэнси, кроме парочки сеансов поцелуев. Её взгляд слишком нежный, хоть и слегка туманный. — Не хочу заниматься сексом. — Мы не спим на первом свидании, прелесть, — легко соглашается Робин, — значит, ты хочешь целовать меня дальше? Вместо ответа, Нэнси притягивает Робин обратно, целуя с той же силой. Она ощущает себя безгранично счастливой, впервые за все время, и ей хочется, чтобы это длилось дольше. Они целуются до тех пор, пока у них не начинают болеть распухшие губы. И только где-то между поцелуями и объятиями Робин напомнила о том, что Амелия все же выиграла. Чай, к слову, простоял на столе до самого утра.