Безнадежные души

— Как ты относишься к тому, что когда нам пересаживают почку, то старую не вынимают, а просто двигают в сторону? Робин заходит в дом с довольно странным вопросом,  и Стив провожает её удивлённым взглядом, который так и кричит: «ты в себе?». Она удивила его не только тем, что приехала в рекордные сроки, но и вопросом, который прилетел ему прямо в лицо вместо обычного «привет». Но в их ситуации слово «нормально» и все, что с этим связано нужно если не забыть, то как минимум слегка отодвинуть на задний план. — Ты задумался об этом ? — спрашивает Робин, выжидающе смотря на него. В ответ она получает не слишком уверенный кивок, но этого хватает.  — Хорошо, это мне и нужно было. — Зачем? — не понимает её мотива, хотя он привык к тому, что поступки и слова Робин между собой редко связываются. — Хотя бы на пару секунд, ты выбросил из головы Майка и подумал о чем-то другом.  Стив едва открыл рот, чтобы задать вопрос, но его перебили громкие крики и удары. — Вспомни солнышко, — горько проговаривает Робин. Она всю дорогу готовила себя к этому, но зайдя в дом поняла, что зря все это было. Ей казалось, что встретиться лицом к лицу с этим опять — это так трудно. Стив набрал её уже следующим вечером, потревожив неожиданный вечерний сон. Он говорил быстро и тихо, но Робин и так все поняла. Девушка надеялась на немного больший срок, да хотя бы день, чтобы быть готовым к этому. Нэнси не стала задавать много вопросов, но просто задала один единственный: «ты когда-нибудь расскажешь мне об этом?».  Робин душила ёбаная совесть, когда она смотря в глаза соврала ей. И это ещё больше добивало её. — Робин ты слушаешь? — она резко поворачивает голову, и Стив в ожидании смотрит. Повторяет свой вопрос: — Говорю, ты заходить будешь? — У меня вариантов то и не так много, — прямо намекает, что будь у них вариантов больше, чем один, она бы выбрала без раздумий второй. — Как вы добрались сюда? А то он, судя по звукам, какой-то недовольный. Стив вынимает из кармана маленький пакетик с таблетками и бросает Робин в руки. Она осматривает его со знанием дела. На дне пакета слишком много сыпи от них, что свидетельствует о том, что явно не из-за того, что их везти и носили в кармане. С хорошими таблетками так не бывает. — Ну и дерьмо, — не стесняется в выражении Робин, — столько денег, а на такую важную вещь их зажал. — Мне кажется, ему было все равно, что принимать. — Ладно, об этом потом.  — Я когда нашел это, сразу забрал. Знаю, — он сам в курсе того, что изначальный план Робин он испортил с первого шага, — мы говорили о другом, но я решил попытать удачу. Сказал, ты поговорить хочешь.  — И он? — Он.., — Стив делает паузу, собираясь с мыслями. Честно говоря, он впервые за все время смотрел на Майка и понимал — этого человека он знать не знает. — Как только он услышал, что ты хочешь поговорить у него будто что-то сломалось. Он всю дорогу, как сумасшедший бормотал, что он прав, всегда был прав и ты это поняла. Робин, — она выдерживает его тяжелый взгляд, по глазам понимая, что для такого, как Стив, это было слишком, — в тот момент я понимал, что рядом со мной сидит не Майк. И там, — он указывает на комнату, из которой доносятся крики, — тоже не он. — Нельзя понять человека, который сам не понимает кто он. Сейчас, ему плевать на все, кроме одного. — Новой дозы. Ты думаешь, скоро? Робин крутит в руках пакетик, осматривая его. Она помнит о том, что если таблетки или даже порошки из хороших и дорогих, то обычно на таблетках есть выгравированы буквы или числа, чтобы была возможность отличить, а порошки в отдельных пакетиках, тоже с логотипом названий. То, что у неё в руках — дрянь из дряней. Она даже не уверена в том, что хочет знать откуда они. Когда она только начала играть в это, то думала что разницы как таковой между ними, кроме денег, нет.  Оказывается, разница была не только в этом. Робин поняла это сразу же, как только после дорогого, вернулась к их «обычному». И она понимала, почему и зачем это делают — оно дешевле, значит, придут ещё. Чтобы реально вставило и держало хотя бы пару часов, нужно хорошо настроить свой организм на эту дрянь. А Майк, судя по всему, этим только и занимался. — Не больше часа думаю. Он и так агрессивный, так что, мы с тобой точно не поймем. Ты все сделал, как я просила? — Мг, — он кивает, — сразу же после разговора с тобой я сорвался сначала в магазин, потом в аптеку. — Похвально. — Сколько мы собираемся держать его здесь? Робин бы хотелось ответить, но ответа у неё нет. Она даже не уверена в том, что сегодня она вернется домой. Им нельзя обращаться в больницу, потому что даже у гребаных стен есть уши. Но и здесь они долго не пробудут. Да, они будут держать его, но долго они не протянут. Молчание между ними затягивается, и Стив поджимает губы, не ожидая даже ответа. Он, наверное, думает о том же, о чем и Робин.  Крики не прекращаются, и Робин решает зайти в комнату. Стив говорит ей о том, что сейчас у Майка то состояние, в котором он будет говорить всё. Под «всё» он имеет в виду любое воспоминание, действие или что-то в этом роде, чтобы уколоть Робин.  Как только дверь в комнату открывается, крик прекращается. Майк со злостью в глазах смотрит на Робин. — Какого ёбаного хрена?! Ты уже совсем умом тронулась? — Разве? — слышится спокойное со стороны Робин, — кажется, у нас с диагнозом здесь кто-то другой. Как бы Робин не хотелось, но сейчас речь далеко не о них и их отношениях. Сейчас дело в одном — не дать ему то, о чем он будет жалеть и помочь ему. Задача не из простых, даже не из элементарных, но попытаться стоит. Девушка сдерживает при себе эмоции, но то, что она видит — её не радует. Она будто вернулась назад, в то время, когда это было в первый раз. И даже не знает, что страшнее: видеть это впервые, или опять. В комнате кроме старого матраса, бутылок воды и стула, ничего нет. Робин уверена в том, что матрас даже тут не нужен. Майк там спать не будет, это точно, а никто из них с ним в комнате на ночь поспать не останется. Вторая дверь ведет в старую ванную комнату, которая как никогда кстати. В момент, когда ему станет так больно, холодная вода будет единственным, что он сможет получить. Тогда главное будет завести его туда, и по дороге не получить в морду. — Что ты хочешь сделать со мной? — вены на его руках вздулись от напряжения, и Робин понимает, что его таблетки начинают выветриваться. Сразу же, Робин вспоминает слова Стива и осматривает Майка: он бледный, видно, что усталый, но его глаза горят злостью. Они слишком красные для нормального человека, заметно, что зрачки намного, намного шире нормы. Он в одних брюках и майке, и это даже хорошо, ведь если его начнет температурить, то от теплой одежды было бы только хуже. — Для начала — поговорить, а там как Бог даст, — небрежно кидает Робин, обращаясь к нему. Быстрым движением, она забирает стульчик и ставит его так, чтобы сидеть напротив парня. Стив остается возле закрытой двери, наблюдая за ними. — Рассказывай. — Что тебе рассказать? — С каких пор ты решил, что закинуться лучше, чем прийти и просто попросить помощи или совета. — Совета? — он выплеснул это с таким ядом, что Стив дернулся, — ты бы дала мне совет? — он начинает смеяться, и это больше похоже на тот самый смех, который звучит в фильме «Оно». —  В твоей команде существовала не только я. Хватит говорить так, будто я бросила тебя, когда ты был первым, кто пошел против. — Я пошел не против тебя. — Против, и ты знаешь это, — Робин медленно, но верно подводит к тому, чтобы добить или себя, или его. Обоих не получится. — Но мы говорим сейчас о другом. Как давно? Чем сильнее он сжимает губы, тем больше Робин уверена в том, что ответ ей не понравится. Он источает раздражение, которое испытывает каждый раз, когда Робин открывает рот. — Как давно? — повторяет свой вопрос немного в другой интонации. — Июня. Июнь.  Робин быстро, в ускоренном режиме прогоняет в памяти все, что было за это время. Она насильно сохраняет равнодушие на своем лице, ведь понимает — что именно произошло тогда. — Почему? — Почему?! — он так сильно пытается вырваться, что на его запястьях начинают проявляться первые красные полосы. Ещё немного, и у него поднимется давление, а потом на пару минут он будет в прострации. Главное, до этого времени с ним просто говорить. — У меня больше не было выбора. Ты скажешь, что всегда есть выбор, но я потерял его тогда, когда позволил им делать ужасные вещи с Нэнси.  — Конкретизируй. — Знаешь, почему я выбрал на это дело тебя? — то, как он не говорит вещи до конца, как меняет темы, заставляет Робин злиться. Но она с умом контролирует свою злость. — Потому что в тебе нет ничего от человека. Никаких эмоций. Посмотри на себя? — будто в подтверждение, он оценивает её глазами, и потом начинает смеяться. Робин чувствует, как сжимаются в кулаки её пальцы, но девушка не собирается с первых слов терять свое равновесие. Ведь это не первое, что он собирается сказать ей. Робин уверена — он приготовил много. Его губы бледнеют, и с каждым новым звуком смеха они только сильнее трескаться. Кровь начинает стекать вниз, ведь он продолжает растягивать свою улыбку. Смех усиливается и его тело начинает искривляться. Голова кидается назад к стене, и он как в бреду, тихо выдыхает: — Ничего. В тебе нет ничего… Стив напряженно наблюдает за Робин. Не за Майком, а именно за ней. — Я знал, что эта работа только для тебя. Ты же ни сожалеть, ни любить, ни прощать…ты же ничего не умеешь. Кто ты? Ты даже не человек. Какой из тебя человек? Робин молчит. Молчит. Слушает. Снова он смеется, пытаясь сжать больные ноги, но ему мешают связанные руки, так что он просто сжимает кулаки с такой силой, что оставляет неприятные  следы. Он смотрит, как будто зачарованный, но в этом нет ничего хорошего. — Ты думаешь, будешь любить мою сестру? Думаешь, ты знаешь как её  любить? — Уж точно буду лучше, чем делал ты. — Какого это знать, что она тебя никогда любить не будет? Ты же не думала, что тебя действительно можно любить? Как думаешь, как быстро она убежит, когда узнает правду? — Когда Нэнси уйдет, я поступлю так, как не смог ты — отпущу её, не создавая призраков прошлых. Но пока я могу быть рядом — я буду. Ведь твои поступки и действия приносят ей прямой вред. — Какая храбрая Робин…уверена, что сможешь защитить её? — Если понадобиться, то смогу.  Робин была бы глупой, если бы не видела правды. То, что в их истории ни Робин, ни Нэнси не смогут получить хороший конец — было ясно с самого начала. Робин знает, что Нэнси уйдет, вопрос висит только: когда? Она поняла всю плачевность их ситуации, когда впервые посмотрела на это трезвым взглядом. На самом деле, она знала, что у них ничего не получится. Ей просто нравилось это чувство. Ей нравилось любить Нэнси в своем понимании этого слова. Расставание, в любом аспекте этого слова — всегда сложно. Люди расстаются каждый день, и речь даже не про любовные отношения. Дети вырастают, создают свои семьи и расстаются с родителями. Друзья находят новых, и вы теряете с ними отношения. Даже с работой и учебой в скором времени приходится расстаться. В жизни все уходит. Но никто не говорил о том, как именно уходит твой любимый человек, который остается бывшим. Когда кто-то расстается, то это решение принимает один человек. А у второго просто не остается выбора. Нет выбора. Его действительно просто НЕТ. Разве ты можешь пройти против последнего желания своего любимого человека? Нет. И в этом вся суть. Робин знает, что сделает то же самое. Она больше не будет искать встречи, не будет специально узнавать как у Нэнси дела. Когда она уйдет, она даст Нэнси то самое спокойствие, которое у неё когда-то забрали. И когда это случится, Робин уверена — больше никакого прошлого в жизни Нэнси не будет.  Наверное, ради этого стоит уйти. Майк устремляет свой взгляд на Робин и замечает, что её боль и та, которую испытывает он, отражаются в её глазах. В этих глазах он видит неизбежность и абсолютную отчаянность.  — Я хотел, чтобы все так было. Я хотел, чтобы тебе было больно, но ты не создана для людских эмоций. Я думал…я так думал, — он бормочет, тихо, себе под нос, и Робин едва разбирает слова, когда Стив и вовсе не слышит, — но я ошибся. Я ошибся? Тебе будет больно.  Вот и наступил момент, когда вся правда выходит наружу.  — Это было несправедливо. Почему мне больно, а тебе нет? Я хотел, чтобы мне было не больно. Хотел просто прожить день без этой боли, без этих грехов и вечных снов. Я хотел спокойствия. А потом…потом я нашел его, —  в таблетках. В порошке, таблетках и уколах. Он нашел свое спокойствие в действиях, которые медленно, но верно вели его ко дну. Разве человек может понять, что он ломается, когда ему так хорошо? — Потом…она впервые мне не снилась, — спрашивать «кто», тут смысла явно нет. — Не снилась. И потом не снилась. Я спал. Просто спал, и мне было так хорошо.  — Кажется, он уже, — делает замечание Стив, который следит за его состоянием. Правда, он следит и за состоянием Робин, тоже. Но у Майка начинается та самая первая фаза ломки, которую многие отказываются принимать. Ведь, за их словами, она не может наступить так быстро. Он всего-то полдня не принимал. Или полдня не кололся. Но это такая чушь, что иногда хочется смеяться с этого. Человек, который принимает, будет чувствовать ломку даже тогда, когда пройдет пять минут. Да хоть минута. Потому что его организм ему больше не принадлежит. Он быстро привыкает к тому, что кажется хорошим, и также быстро начинает разрушаться. — Что будем делать, Робин? — Он ещё не все сказал, — холодно отвечает Робин, не сводя глаз с Майка, который начинает дрожать. Его уже начинает температурить, значит, у него начинается жар. — Робин, он тебе больше ничего не скажет. — Скажет. — Боже, Робин, — Стив, который до этого спокойно все принимал — срывается. Ему тоже больно, и больно по-своему. У Робин и Майка свои дела, но он тоже с ними. Ему тоже страшно и неприятно смотреть на состояние Майка. Ему обидно слышать слова, которые он говорит Робин. — Он не скажет тебе ничего из того, что ты хочешь. Давай, мы уже блять, сделаем с ним что-то? Робин смотрит ещё пару секунд, обдумывая. Потом говорит: — Сколько раз он нас ударит, пока мы потащим его в ванную и обратно? — Если я буду сильно держать ему руки сзади, думаю, никто не пострадает. — У него глаза путаются, — имеет в виду то, что он смотрит без фокуса. Его глаза бегают по всей комнате, и создается впечатление, что он вообще не здесь. — Давай, — Робин подрывается, вытягивая ключи и Стив сразу же реагирует, — сделаем это быстро. После, притянем матрас к батарее, может, он поспит немного. Робин отмыкает наручники на его руках, и Стив со всей силы поднимает его, заводя ему руки за спину. Они быстро затаскивают парня в комнату и бросают в ванну. Стив останавливается на дверях, чтобы в случае чего остановить Майка, если захочет убежать. Хотя, блять, куда здесь бежать. У Стива двери все закрыты, не только на ключ, но и на пароль. — Не трогай меня, блять! — между бредом кричит Майк. Но он быстро затыкается, когда Робин наводит на него шланг и пускает ледяную воду. Она помнит, что теплой здесь нет.  Парень закрывает лицо руками, но вода так сильно давит, что от напора он открывает рот, дабы глотнуть больше воздуха. Робин помнит о том, что один из физических способов облегчить ломку — холодный душ. Боль никуда не уйдет, а только на время станет проще. Она также помнит о том, что это делают постепенно, и вообще, пациент при ломке должен соблюдать обильное питье, диету и улучшить свой метаболизм. И это не шутки, это действительно те вещи, которые нужно делать.  Просто сейчас на это у них не времени. Робин решила сразу же сконцентрироваться на метаболизме. Холодный поток воды без конца терзает тело Майка, который сдавлено сжимает веки, глубоко вдыхая. Ну, хотя бы пытается. Он защищается руками так, будто это способно остановить воду.  Не кричит. Не визжит. Ничего не говорит, но это на лучшее. Сейчас, в данный момент их ситуации, ему сложно что-то сказать, вдруг умрёт раньше времени. Робин долгих пять минут, или даже больше, безжалостно тратит воду до того времени, пока руки Майка не опускаются, принимая действия Робин. Он просто сильнее жмурит глаза, но не двигается. Его тело будто застыло, и только сейчас Робин останавливается. Она опускает шланг, с которого продолжают падать последние капельки. Он не выглядит так, будто ему холодно. Ему просто больно. Робин быстро показывает Стиву на сумку возле матраса, намекая на то, что его лучше переодеть.  — Легче? — спрашивает. — Не знаю, — хриплым голосом отвечают ей, — я боюсь пошевелиться. Ясно блять. Если холодная вода облегчила ему боль, то только на пару секунд, не более. Сейчас у него болит всё. Спина, ноги, пальцы, да даже глаза болят смотреть. Но особенно руки. Они не только это должны пережить следующие дни. — Вот, — Стив возвращается назад с чистыми и сухими штанами и футболкой. Хорошо, одна проблема решилась. Но как это теперь, блять, сделать. — Пока ты меня понимаешь, — а в этом она уверена, — я скажу тебе один раз и больше повторять не буду. Я делаю это для тебя. И делаю последний раз. Я буду здесь столько, сколько нужно. И если, ты после этого опять вернешься к такому образу — мне будет все равно. Сейчас, отсюда — у тебя нет выхода. Сделай милость, хотя бы не бей меня по лицу. — Сейчас типа не все равно? — Как видишь, — отвечает Робин и подходит ближе к ванне. Ей нужно обдумать, как это все сейчас сделать. Ей необходимо сделать это, но она знает, что ему больно от любого прикосновения, даже маленького. — Делай, — хрипит Майк и открывает глаза, встречаясь с уверенным взглядом Робин. — Я потерплю. Мы делали это раньше, не так ли? — он пытается улыбнуться, но получается слабо, и он сразу кривится, сжимая зубы. «Да, ну две личности Майка мы увидели», — пролетает в мыслях Робин. Ну хотя бы этого Майка она знает. А там посмотрим, в человеке всегда много личностей. — Прости, — одними губами повторяет Робин. Она сжимает руки Майка вместе, поднимая его. Стив поддерживает сзади, чтобы не свалился. Робин стягивает мокрую футболку и проглатывает огромный ком в горле, замечая то, сколько новых гематом появилось на его теле. Стив указывает ей кивком, что его лучше поднять полностью из ванны, а уже потом переодевать. Сошлись они без слов на том, что здесь они его разденут, а уже там, возле его кровати — оденут. Будь они в другой ситуации, совсем, совсем другой, Робин обязательно посмеялась бы с этого и возможно, сняла на телефон как компромат. Но веселья здесь что-то нет. Он не мешает им, просто стоит так, будто тело не здесь. Стоит себе, терпит. Робин назад цепляет его руки к батарее, и укрывает плечи большим теплым полотенцем. Говорит доступно о том, что когда будет жарко — не откидывать, а просто скинуть вниз так, чтобы потом не пришлось искать за матрасом. Майк молчал пару минут, смотря в потолок. Временами он закрывал глаза, на пару секунд, будто перезагрузка, а потом опять. Он сдвинул руки вместе, и звук наручников как-то нарушил его мысли. Он ещё раз ними дёрнул, а потом, посмотрев на Робин, спросил: — Зачем? Я не сделаю тебе ничего… — Мне все равно, что ты сделаешь мне, — хотя, её лицо до сих пор большой приоритет, — но ты сделаешь себе.  Вот оно.  Майк замолкает вновь. Робин делает несколько шагов назад, и, игнорируя табурет, движется к самой стене, опираясь спиной. Тогда она сползает вниз, присаживаясь. Протягивает колени к груди и обхватывает их руками. Домой к Нэнси сегодня она не вернется. Он подходит к грани. И Робин нужно на это смотреть.  Она вернула ему руки в такое положение, чтобы сесть он не мог. Но это только для того, чтобы он поспал. Да хотя бы пару минут, этого будет достаточно. Но Майк, похоже, спать не очень и собирается. Он тянет руки вперед, натягивая наручники со всей силы. Робин уверена — там уже есть кровь. Начинает извивается в попытках вырваться, но только зря это. Он пробует пару раз, а потом выдыхает Робин: — Мое тело… Она знает. Его тело болит. Его кости болят. У него все внутри болит. Она прекрасно знает о том, что он чувствует. Девушка помнит то время, когда у неё было ощущение, будто ей кости ломают. Будто кто-то берет их сначала, а потом ломает надвое. А сверху ещё молотком добивают. И ты ничего не можешь сделать, кроме как терпеть. Она знает, видит, что ему больно. Ему уже больно, а это только первые несколько часов. Что же он такое принимал, чтобы его ломало так? Если бы у Робин спросили, как она представляет боль, то указала бы на Майка. Весь он сейчас — сплошная боль. Моральная, физическая. Одна большая. Майк продолжает извиваться, думая, что так он сделает себе легче. Увы, это не так. Потом его будет болеть и это, и быстро оно не пройдет. Робин действительно ловит ёбанное дежавю. Та же поза, тот же человек. Только обстоятельства другие. И тут реально не знаешь, что лучше: видеть такое впервые, или видеть это опять.  Один хуже другого. — Тебе нужно поспать. — Я не могу спать, — без таблеток, имеется, — я закрываю глаза и вижу её. Это больно, Робин. Это не та боль, которая пройдёт. — Я знаю. — Не знаешь. Он выдыхает это на грани слышимости, Робин,  у стен,  совсем с другой стороны, едва уловила его слова. — Я хотел, чтобы она была счастлива, но я так боялся их. — Родителей? — спрашивает Робин, но Майк не отвечает на вопрос, а продолжает делиться с Робин. — Когда я увидел её там, такой побитой, в крови — меня будто самого убили там. То, каким взглядом она смотрела на меня…он часто снится мне. Взгляд, полный ненависти, обиды, злости и предательства. Я предал её. — Ну сбежать помог же, — Робин этого говорит для того, чтобы его исповедь не выглядела как «я плохой и только плохое мне в гроб». — Ты была права…после всего, что она пережила, это такой пустяк. Но я гордился этим. Пусть хоть так. Пусть она никогда не узнает, кто за этим стоял…пусть. — Все это была плохая идея, — начиная от того, что он послал Робин к Нэнси, и заканчивая тем, где они сейчас. Робин хорошо бы жила и так.  — Я знаю. Мне всегда не хватало смелости решиться на это. Но потом, когда я начал, — он замолкает, видимо, не желая называть очевидное, — то будто набрался смелости. — Это не смелость. Это дурь. — Я знаю, но… — Если я спрошу тебя что-то, ты ответишь мне честно? — спрашивать такое у наркомана, которого держишь привязанного к батарее — удивительно.  — Да. — Когда я приходила к тебе, и рассказывала что-то новое, что узнала, иногда ты смотрел так, будто не понимал о чем речь. Будто не понимаешь, зачем я тебе это говорю. — Я… — он пытается ответить, но дверь тихо открывается, и заходит Стив. Он понимает, что что-то прервал и извиняющее смотрит на Робин. Он присаживается сбоку от Робин, принимая ту же позу. — Я многое не помню. Ты приходила, говорила мне, что Нэнси работает в клубе и параллельно учится, а я смотрел на тебя и думал: а зачем тебе это вообще? Для чего это, откуда? Я терял контроль не только над жизнью, но и над памятью. И потом я стал записывать все, чтобы не забыть. — Да твою мать, — ругается Робин и они со Стивом обмениваются понимающими взглядами. Какой же это ненадежный способ. — Я пришел к ней тогда, я же даже не понимал, что она видеть меня не хочет. Мне хотелось…мне до сих пор хочется увидеться с ней. Поговорить. Попрощаться. — Попрощаться? — уточняет Стив. — Робин права…я не должен возвращаться в её жизнь. — Если ты увидишь её — уйдешь? — Робин не собирается приводить к нему Нэнси. Ей просто хочется знать. — Да, — несмотря на то, что он дрожит, его голос звучит уверенно.  — Я была права, — говорит Робин после нескольких секунд молчания, — ты большой эгоист. — Робин… — Стив удивляется, не ожидая таких слов сейчас от Робин. — Ты без лишних раздумий испортил мне жизнь, и у тебя даже не было сожаления. Я не хотела это делать. Я не хотела делать такую грязную работу.  Не хотела влюбляться в твою сестру и быть рядом. Но ты не спрашивал. Ты бросил эту работу мне в лицо и сказала: «делай». — Робин, мне действительно жаль. — Твои извинения мне не помогут. — Робин, — пытается достучаться Стив. Он накрывает руку Робин своей, и это действие немного выбывает Робин из того, что она хотела сказать. — Он ничего не вспомнит из того, что ты скажешь. Потом. Потом. Если опираться на статистику, то в среднем для снятия симптомов требуется около недели, и то, это если все согласно правилам: в стационаре, с правильным курсом, питанием и таблетками. Сейчас же, у Робин завязаны руки. Она не может дать даже обезболивающее, ведь понятие не имеет, как его организм будет реагировать на такую комбинацию. И в больницу они точно его не поведут, пока. И когда Робин захочет с ним поговорить, когда он будет помнить — говорить он не будет. К тому времени, он будет лежать овощем где-то в палате больницы и обижаться, что его опять засунули туда. — Он может помнить не будет, но буду я. — И что тебе это даст? — Да хотя бы спокойствие от того, что я уже это сказала. Стив давит легкую улыбку, сжимая на пару секунд её руку крепче. Майк, который наблюдал за этим, с едва приоткрытых век, неожиданно сказал: — Ты знала, что когда-то нравилась ему? — Чего? — Робин кажется, будто она услышала что-то не то. Её брови хмурятся, когда глаза Стива увеличиваются в размерах от паники. — Скажи ей, — просит Майк и Стив метает в него почти убийственный взгляд. — Это правда? — Правда… — Стив только на секунду закрывает глаза, дабы собраться с мыслями, и уже потом уверенно продолжает: — Ты правда нравилась мне первые два года работы здесь. Когда ты начинала все, и я тебя учил. Я не знаю, когда что-то поменялось. Я старался не думать об этом, ведь работа у нас сложная и такие…аспекты отношений, очень бы нам помешали. — Потом я случайно увидел, как в клубе ты целовалась с какой-то девушкой. А потом опять.  И каждый раз это были девушки. Только они…тогда я понял, что у меня шанса в принципе никогда не было, и со временем, моя влюбленность прошла. Робин, — то, как он смотрит, вызывает у Робин большое сожаление. Наверное, он никогда не думал, что скажет это вслух, — я не хотел, чтобы ты знала это. Это прошло, и является совсем не нужной тебе информацией. Прости. — Тебе не за что извиняться. Во-первых, посмотри на меня — здесь сложно не влюбиться, — Робин шутит, а от этого Стиву становится хоть немного легче. — Ну и, во-вторых: у нас тут пациент, так что хочешь ты, или нет, но ночь откровений мы получим. Робин поднимается с пола, отряхивая свои штаны от пыли. Майк лежит, то закрывая, то открывая глаза. Видимо, у него меняются фазы: закрыто — не болит, открыто — болит. И так по кругу. Но пока он не кричит, не визжит и все в таком духе, Робин говорит о том, что выйдет покурить на пару минут. На улице, где находится его дом — света нет. Тут даже нет не то что уличного фонаря, здесь даже других домов нет. Ну, обжитых имеется в виду. Заброшенных и разваливающихся домов здесь хватает. Пока Робин курит, она наблюдает за тем, как быстро движутся звезды в небе. Ей даже кажется, что небо сегодня намного красивее, чем обычно. В кармане куртки она зажимает телефон, борясь с мыслями о том, набрать Нэнси или не стоит. На дворе слишком, слишком тихо, поэтому звук машины и свет от фар она замечает сразу, так что идея позвонить отпадает. Сигарета летит на пол, и Робин быстро тушит её ногой, а сама, пригнувшись, быстро пролезает к более плотным кущам. Дом Стива хорошо защищен. Здесь пару сигнализаций, окна все закрыты изнутри, так, что с улицы ты их не увидишь хорошо, и вообще, дом выглядит так, будто здесь никого и нет. Стива в принципе здесь не бывает, но за домом он смотрит. Все это он сделал для того, чтобы никто из бездомных не залезал туда. Здание никак не освещается, даже несмотря на то, что в доме сейчас как минимум двое человек. Незнакомая Робин черная машина плавно подъезжает к дому, но не останавливается. Двигатель не глушат, а из машины никто не выходит. Робин старается рассмотреть, кто это, но с её зрением, и такую пору это трудновато. Они стоят пару минут, просто наблюдая, и Робин это уже злит, ведь она, во-первых, немного замерзла. А во-вторых — ну какого ёбаного черта, а? Это что ещё? Ей в жизни что, приколов мало, или как? Окно в машине приоткрывается, и здание освещается свет от фотоаппарата. Кто-то делает еще пару снимков, и пока это дало возможность хоть немного что-то увидит в темноте, Робин присматривается к номерам на машине. Это выходит трудно, ведь смотреть нужно так, чтобы никто не заметил на снимках потом её. Но потом Робин удается увидеть пару номерных знаков, и от того что она знает, кто использует такие, ей как-то сразу становится дурно. Машина стоит ещё минуты две, и потом двигается. А Робин нет. Она ждёт, пока машина сделает разворот и вернется назад той дорогой, которой они приехали.  Она почему-то уверена в том, что они не знают, что отсюда есть и другая дорога.  Когда они полностью уезжают, Робин все равно, для страховки, ждёт, и только потом рыпается назад.  Она быстро вводит пароль, закрывает дверь, и вводит уже другой пароль для того, чтобы дверь закрыть. С коридора она сразу зовет Стива, потому что ей нужен умный и свежий мозг, ведь кажется, не только они в курсе того, что с Майком что-то не то.