Безнадежные души

Только, пожалуйста… однажды выбери меня первой. Не последней. Не между. Первой.

***

Nautiz была чем-то большим, чем простым бизнесом. Больше, чем компания. Это была империя. Гигант в фармацевтической среде с безупречной репутацией и уникальной философией, идеальными формулами, отчётами, центрами, врачами. Их медицинские центры, разбросанные по всей стране, славились рекордной посещаемостью и доходами. На прием  записывались за год, а порой и за полтора, и даже в этом случае шансы получить заветное место казались призрачными. Они диктовали стандарты, к которым другие компании даже не осмеливались стремиться. Но за фасадом успешной корпорации скрывалось нечто большее. Они обещали здоровье, молодость, долголетие. Препараты от старения, умственные стимуляторы, витамины для детей — всё это казалось чудом. Они продвигали идею «вечного человека», дарующего себе будущее своими руками. Но за этой картинкой скрывались исправительные клиники, или, как их называли сами сотрудники, «испытательные лаборатории». Здесь люди оставались на месяцы, а порой на годы. Добровольцами их назвать было сложно — ни о каком осознанном согласии речи не шло. Юридически компания находилась в серой зоне, умело обходя законы и избегая ответственности. Для мира Nautiz был символом надежды и прогресса, но для тех, кто знал больше, — чем-то совсем иным. Громкое имя, утопающее в тени страха и сомнений. Их логотип сиял на фасадах ярче всех зданий, напоминая о том, что за этим стоит не безликая бюрократия, а семья. Семья Нэнси. Чем больше Стив читал, вникал в это дело, тем страшнее становилось ему внутри. Конечно, он прекрасно знал, кто и что они, что из себя представляет фирма семьи Майка и Нэнси, но все это так скрыто. Скрыто за красивой ложью. Как красиво их представляют в мире, и как паскудно они существуют на самом деле. — Мерзость, — вырывается из него. Тихое, едва слышное, но такое твердое. Честное.  Он устало вздыхает и слегка отодвигает свой стул, принимаясь тереть руками лицо. Он читает эти отчёты, статьи, но это больше похоже на сюжет из  триллера или документального ужаса.И он был бы рад, окажись это так. Ему было не так тяжело принимать то, что безобидная девушка, за пару комнат от него, всё это прожила на своей шкуре. Стив потянулся к кружке с уже давно остывшим кофе, но даже горький вкус не мог вытеснить тяжесть, которая медленно оседала в его груди. Он всегда подозревал, что в таких корпорациях есть грязь, но её масштаб…оказался чудовищным. «Испытания добровольные,» — писало на одном из рекламных объявлений компании. — Добровольные, как же, — пробормотал он себе под нос. Работая с Майком, ему пришлось искать людей, которые либо тоже сбежали, либо, по мнению компании, стали вполне здоровыми и их выписали. Ему вспомнились свидетельства жертв, которые с трудом удалось раздобыть. Тогда пришлось сломать много баз и данных. И не только самой компании. Чтобы действительно понять, что пережили эти люди, Стиву пришлось хорошо влезть в их жизнь. Они были испуганные, истощённые люди, почти сломленные физически и морально. Такие люди не восстанавливались сами. Им нужна была помощь, но мало кто из них это понимал. А те, кто это понимал — обращался к психологу. Стив видел их фотографии: измождённые лица, глаза, полные боли и страха. Читая рассказы этих людей, их воспоминания, мысли тогда, сейчас, ему ещё тогда становилось страшно и холодно от такой жестокости.  Стив встал с места, словно пытался вытрясти из себя это ощущение безысходности. Он прошёлся по комнате, задевая угол стола, но даже не обратил внимания на эту мимолетную боль. Его мысли крутились вокруг одного и того же: что им нужно на этот раз? Казалось, прошло уже пять лет, они должны были забыть о Нэнси. И они бы забыли, не следи Майк за ней так яростно. В итоге, именно он и привел их к ней, опять. Как бы грустно это не звучало. Его желание защитить её и быть рядом, вылезло совсем в другом свете. И хоть они с Нэнси даже не знакомые, не друзья или коллеги, но сейчас он готов забрать свои слова, сказанные Робин. Он рад, что у этой девушки есть хоть кто-то. Пусть этот кто-то тоже не является честным человеком. Он остановился у окна, раскидая ладони на подоконник. Тёмное небо за стеклом казалось таким бескрайним, а звёзды — такими далёкими и холодными. Ему казалось, что он сейчас один против целого мира. И ведь, возможно, так и есть. Сначала он злился на Робин. На Майка тоже, но больше всего на Робин. Да, умом он понимал, что вина её в этом мизерна, но легче от этого не становилось. Он злился, что Робин перестала ставить себя на первое место. Злился, что Нэнси так быстро залезла в душу Робин. Злился, что она осознанно подвергала себя опасности. Злился, что она ушла от них.  Но ещё больше, он злился на себя. Что когда-то, в глупом уме, мыслях или чем еще он там был, позволил Робин участвовать в этом. Ведь, засунь он свое эго куда подальше, он бы сразу сказал Майку «нет». Он бы поговорил с Робин. Он бы не дал ей этого сделать. Но во всей этой ситуации слишком много «если бы».  Из мыслей его отвлекает тихий дверной стук, и Стив машинально поворачивается, говоря: — Да, войдите. Дверь приоткрылась, и на пороге появилась Робин. Она выглядела так, словно долго колебалась, прежде чем зайти. Тени от тусклого света в коридоре ложились на её лицо, делая его ещё более пустым. В её глазах читалась усталость, и Стив прекрасно понимал. — Хули ты не спишь? — Робин без церемоний прошла внутрь кабинета, и раскинулась на диване. — Что шаманишь? — Архив копаю, — отозвался Стив. — Знаешь, находки интересные, но желания смотреть на это снова — как-то ноль. — Ну понятно, это же не мы садисты в этом мире. — Ну тут я бы с тобой поспорил на эту тему, — Стив повернулся к ней, и теперь они сидели напротив друг друга. Стив заметил то, какой усталой действительно выглядит Робин. Не уверен даже, что видел её раньше такой. Неужели любовь к другому человеку так разрывается человека? — Ты решил что сейчас хорошее время для того, что оживить в себе такой процесс как «думать»? Если нет, какого хрена ты завис? Не пытайся сложить слова в предложения, не твоё это, говори как привык. — И как тебя садистом не назвать? — А я и не садист, — жмет плечами Робин, — но ты долго думаешь, а во всей этой ситуации если я не буду хотя бы немного шутить, я двинусь мозгами быстрее чем они сбегут сами. — Ты пришла меня унижать или помочь? — Я многозадачная, могу соединять эти две черты в себе. Так что ты делаешь? Робин поднялась, чтобы сесть за стол Стива и её глаза со знанием дела пробежались по экрану. Информация не была новой. — Будь здесь рядом Майк, вы бы двигались намного быстрее, — даже как-то грустно и пусто звучит  из уст Стива. — Когда у меня возникали вопросы, он хотя бы мог пояснить, ведь был частью этого. А так, — делает маленькую паузу, подбирая слова, — так приходится копать в этом в слепоте. — Ничего нового мы бы не узнали. Точно не больше того, что есть сейчас. И раз на то пошло, — Робин специально разворачивается в кресле, чтобы встретить взгляд Стива своим, — Нэнси могла бы тоже не мало интересного рассказать. — Вводить знания Нэнси в курс дела мы будем потом. Для начала смотри, — Стив ловко клацает мышкой и через пару секунд перед Робин открывается непонятный отчёт. Робин склонилась ближе к экрану, вглядываясь в строчки мелкого текста и графики, которые плавно заполнили монитор. Её брови чуть нахмурились, и она провела пальцем по одной из диаграмм. — Это взлом? — И да, и нет, — отвечает ей Стив, и тыкает пальцем в правый верхний угол, — вот этот — публичный отчёт. В прошлом году наши фармацевтические садисты проводили новые опыты, а после подали результат: больше половины добровольцев, за их словами, показали высокий уровень переносимости препарата, а уровень побочки — минимальный. Они поставили этому опыту самую большую оценку за последние месяцы испытаний. А вот это, — он показывает уже на другой график, — отчёт, причем непубличный. Так уж у них принято, что правду они докладывают только начальству. Так вот: на самом деле, половина из добровольцев получила побочки, и только двадцать пять процентов их избежала. Остальные наградились такой палитрой как сердечные аритмии, помутнения в глазах, шум в ушах, кожные покраснения, сопровождающиеся зудом. И смотри вот сюда, — он быстро клацает на файл, и Робин видит перед собой анкету незнакомого ей человека, — вот, что ни за какие деньги не должно попасть в руки миру. Присмотрись. И Робин пристально смотрит, изучая полностью описание симптомов человека, вникая в каждое слово, и только в самом конце зачитывает вслух: — …после двух часовой операции впал в кому, — она резко замолчала, не находя в себе желание закончить предложение. — Кома, — Стив кивнул. — Он впал в кому, а через пять дней умер от остановки сердца. Это не упоминалось ни в одном отчёте, который они предоставляли для сертификации. Его имя убралось из списка добровольцев, а семья его ничего не смогла доказать. — А как этот препарат прошел по химической проверке? Как они пропустили эти формулы? — Я долго пытался понять, как система пропустила их, — он сказал это так устало, будто действительно работал только над этим, — я искал много формул, и мы разбирали это еще с Майком, но смотри, как все работает. Ану, — он поднял Робин со своего места, возвращая его себе, — тут, они расписали все так, как должно: даже допуски по норме.  Он быстро набрал несколько комбинаций на клавиатуре и перед Робин открылась химическая таблица, которая ей страшно знакома, по какой-то причине. От этого, она только сильнее хмурится. — Предпроверка так же важна, как и сама проверка, ведь, упаси Боже, найти отклонение хоть на пару микрограмм. Но как я уже говорил — их тут две. Вот эта красная — идеальная. Анализы токсичности в норме, размер и биодоступность в лучших рядах, заметь, тут даже есть тесты на реакцию в разных средах. Показатели в пределах нормы, побочные эффекты минимальны. А теперь перекинь внимание на голубой — они совсем разные.  — Они просто переделали его под себя. Это не совпадает между собой, — пробормотала она. — Например вот здесь, — указывает пальцем на таблицу, — при температуре выше 25 градусов оно распадается на токсичные элементы  , которые по отдельности могут подвергнуть организм к опасности. А у них написано, что реакция стабильная. Стив кивнул. — Верно. И дабы химическая проверка этого не нашла, они просто заменили их. Робин не поняла. — Заменить? Разве это возможно в такой среде? — По закону — нет, но для них другие законы. Они фальсифицировали данные. А чтобы химическая проверка это не обнаружила, они подставили чистые образцы для лабораторий, тем самым получив разрешение на реализацию препарата. — Так просто? — По факту да. Лаборатории не должны следить за тем, верно ли им присылают. Их дело проверить это. Разобрать на части. И если проверку они прошли, причин докопаться у них нет. Робин удивляет это. Ведь, если это правда, то сколько таких случаев было среди простых людей? Сколько людей пили, допустим, тот самый магний, не подозревая, что его там нет? — Какой же бред, — выдыхает, присаживаясь на диван. —  Я больше в рот кроме ибупрофена хуй что положу. Стива это позабавило, насколько возможно в их ситуации, и он аккуратно поинтересовался: — А как ты узнаешь, что там точно ибупрофен? — он скрестил руки на груди, выжидая ответа. Робин прищурилась. — Серьезно? — протянула она. — Ибупофен это знакомая мне белая вещь в знакомой упаковке. — Да ты что? — продолжает издеваться Стив. — А что, если я скажу тебе, что Ибупрофен бывает и синим, и розовым, а в странах Прибалтики они вообще красные. И это не только таблетки — есть же ещё капсулы. Поддельные лекарства — огромный рынок, — он развёл руками. — Даже с известными брендами. Поэтому не надо так уверенно говорить. — Ты мне скажи, — начала Робин, — ты меня пугаешь для профилактики или у тебя план такой? Если что, делаться вещи от этого быстрее не станут, а нервы у меня не вечные. — Ты так уверенно заявила, что не просто не мог позволить себе замолчать. Робин задумалась. Слова Стива застряли в её голове. И если до этого момента она никогда прежде даже не представляла такого, то сейчас просто сказать себе «оставить» и забыть она не может. Да хотя бы потому, что ей это чуждо. Поддельные лекарства. Миллиарды разных брендов в мире, которые люди принимают, веря, что они лечат. Веря, что эти маленькие таблетки или капсулы — облегчение боли. Привычные бренды, знакомые названия.  Никто не проверяет состав, все полагаются на систему, которая, как кажется, должна защищать. Но система иногда слепа, а иногда — коррумпирована. Она посмотрела на Стива, который продолжал перебирать отчёты. Его сосредоточенное лицо, слегка нахмуренные брови. Она ведь не за этим пришла, не это знать хотела.  — Я вообще…— Робин подала голос, заставляя Стив на секунду прерваться и встретиться с ней взглядом. — Пришла узнать, получилось ли узнать тех людей, которые преследовали нас в ту ночь? — Пока ничего, — он хмурится, но не от заданого вопроса, а от того, что действительно, на данный момент у него ничего нет. — Я пытался достать хотя бы что-то из записей из вашего клуба, но там ничего. — Это хреново, — повторила Робин, сжав ладони в кулаки. Стив слегка развернулся к ней на стуле, сцепив пальцы в замок и упершись локтями в колени. Он смотрел на неё так, будто пытался подобрать слова, которые могли бы хоть немного смягчить эту бесполезность происходящего. — Я знаю, — наконец ответил он. — Тут нужна помощь Майка. Робин усмехнулась, услышав знакомое имя. — Сомневаюсь, что он сможет. Он с зависимостью не справился, потеряв контроль. — Робин, прекрати. Сейчас, он в лучшем своем состоянии. — О, конечно. Ты так безнадежно веришь в него. Стив поднял взгляд, и в его глазах мелькнула усталость, смешанная с раздражением. — Да, верю, — твёрдо сказал он. — Потому что кто-то должен верить. Потому что мы с ним прошли не малый путь, и  как бы в нашей жизни не сложилось, какие бы ситуации не случались, я знаю, что могу верить двум людям — тебе и Майку. — Слишком громкие слова, — Робин фыркнула, усмехнувшись с горечью. — У нас всех свои слабости, Робин. И так уж получилось, что у вас с Майком она одна. Только вот если тебе и получается с этим справляться, то ему — нет. Но и ситуации у вас совсем разные.  Он немного помолчал, а после добавил: — Майк — единственный, кто в этой ситуации может найти то, чего мы не видим. Потому что он уже был там. Он знает, как они работают, как думают и какие у них возможности. А мы видим только картинку.  Робин отвернулась, уткнувшись взглядом в стену. Она ненавидела это чувство — смешение злости, страха и чего-то похожего на вину. — Робин, — он обратился к ней с такой интонацией, которая Робин совсем не зашла. Она сразу спросила: — Что ты хочешь? — Сейчас, мы должны работать вместе. Вместе — ты, я, Майк и Нэнси. На это время — прекрати. Держи себя в руках. Поставь себе на цель безопасность Нэнси.  И пусть лучше так. Робин будет зациклена на безопасности Нэнси, а Стив — на её безопасности. — Мы должны закончить это дело. Желательно — живыми. Робин молчала. Думала. Блять, но она же действительно это понимает. Понимает, что нужно прикусить язык, и сцепив зубы терпеть. Терпеть. Робин стиснула зубы так сильно, что почувствовала, как напряглись мышцы челюсти. Она прекрасно знала, что Стив прав. Неважно, как сильно ей хотелось спорить или доказывать своё, сейчас это всё было лишним. У них один приоритет. И на это  раз — общий. — Хорошо, — наконец выдохнула она, не глядя на него. Так, подписывая какой-то невидимый договор. Она поднялась с дивана и направилась к двери, но прежде чем выйти, обернулась через плечо: — Раз уж мы работаем вместе, то я хочу чтобы сегодня вечером мы посвятили Нэнси в эти дела. Ясно, что всего сразу мы не скажем.  — Я услышал тебя. Хорошо, — согласился на её условия Стив. — Сделаем это. И когда дверь за ней закрылась, Стив позволил себе откинуться на спинку стула. Его пальцы дрожали от напряжения. Он знал, что обещал ей, но отчётливо понимал, что худшее будет впереди. Перед дверью Робин стояла пару минут. Ей отчего-то было страшно туда заходить. Ей смотреть в глаза Нэнси нужно, лгать ей, говорить что-то, что правдой не является, и с каждым днем ей только тяжелее это дается. Была ли у неё возможность сказать правду намного раньше? Да. Использовала она её? Нет. А теперь уже поздно. Да не больше поздно, как страшно. Она то знает, как это всё будет, но всё равно. Терять людей тяжело, особенно особенных. Робин  ощущала неимоверную тяжесть в голове, из-за чего не было ни единого желания двигаться. Робин хорошо знала причину такого состояния. Девушка усмехается сам себе с какой-то безнадёжностью, перед тем как тихо открыть дверь. Тихо, на случай, если Нэнси ещё не проснулась. Но она не спит. В комнате темно, но Робин видит замешательство на лице Нэнси, которое красиво подсвечивает яркость её телефона. Она так хмурится, что у Робин вырывается невольное: — Что случилось? — голос Робин прозвучал хрипло, словно откуда-то издалека, но это привлекло внимание Нэнси. Та резко подняла голову, и её лицо стало мягче, хоть тревога в глазах всё ещё оставалась. Она поспешно выключила экран телефона и положила его рядом с собой. Робин недоверчиво прищурилась. Это насторожило её. — Что случилось? — она специально повторила свой вопрос. — Я, к сожалению, на глазах понимать не умею, но хорошо разбираюсь в словах. Когда Нэнси снова промолчала и отвела взгляд, Робин потянулась к телефону, Нэнси опередила её и быстро схватила его, подорвавшись с кровати. Робин это разозлило. — Дорогая, какого черта? — Я же сказала — ничего не случилось. — Да у тебя на лице написано, что ты хочешь что-то провернуть, но пока не знаешь как. Телефон в руке зазвонил. Нэнси боязно покосилась на него, будто от этого взгляда он звонить перестанет. — Бери трубку, — указывает Робин, но Нэнси делает ровно наоборот — она скидывает. — Знаешь, если бы это случилось пару дней назад я бы не обратила внимания, и успокоила свою ревность. Но мы здесь. И просто так мы здесь не оказались. Так что, или ты говоришь мне что случилось, или я узнаю это сама. Нэнси молчит. Она просто молчит, и это просто выводит Робин из себя. Неужели она до такой степени показывала, что не способна помочь Нэнси? Неужели она похожа на человека, которые не сможет найти решение проблемы?  Она пробует финальное, стараясь смягчить свой голос и утихомирить гнев: — Ну же, прелесть, ты же знаешь, что я помогу тебе, а не буду осуждать. Видимо, последнее слова были нужны Нэнси больше, чем все вопросы от Робин. Она сомневается, но потом всё-же говорит: — В клубе что-то случилось. Я думаю, мне нужно вернуться туда. Робин на секунду кажется, что ей показалось. Но Нэнси повторяет: — Я думаю…думаю, там происходит что-то нехорошее. Робин выпрямилась, убрав руки в карманы, её лицо стало жёстче. — Ты шутишь? — в её голосе была только ледяная отстранённость. — Нет, — отрезала Нэнси, спокойно поднимая на неё взгляд. — Я серьёзно. Нэнчи понимала как это звучит. Понимала насколько глупо сейчас она выглядит, но она не может ничего сделать. Впервые, из-за неё, близкие ей люди в опасности. И она тому причиной. Как она может здесь прятаться, когда они там? — Робин, пожалуйста, ты ведь говорила, что не осудишь. — Я не осуждаю, — подтверждает, — я пытаюсь понять и обдумать. Нэнси замерла, слова Робин зацепили её сильнее, чем она ожидала. Она сжала телефон в руке, будто он мог дать ей ответ или силу. — Они там из-за меня, — наконец, произнесла она. Голос её звучал ровно, но слишком ровно, будто она вытесняла эмоции. — Я не могу просто сидеть здесь и ждать. Я не могу оставаться в безопасности, когда они нет. — Подожди, — Робин подходит ближе, и чем ближе она, тем сильнее начинает дрожать сама Нэнси. — А ты в безопасности? — Разве это… — Конечно это имеет, чёрт возьми, значение. Нэнси, если бы твоя безопасность не беспокоила меня, я бы не везла тебя сюда. Не прятала бы. Я бы ничего не делала. — Ты обещала не осуждать, — с нажимом произносит Нэнси, напоминая о ранее сказанных словах. — Я и не осуждаю, — голос Робин звучал ровно, но в нём не было ни тепла, ни участия. — Тогда почему ты так смотришь? — Как? — Будто я снова делаю что-то не так. Робин усмехнулась, но в этом не было ни радости, ни раздражения. Просто осознание. Какая-то пустота. Этот диалог продолжался несколько минут, но вымотал Робин ещё на первых фразах. Она же знала, что так будет. Чувствовала. Единственное, что она никогда не сможет полюбить в Нэнси — так это то, что в её планах она всегда номер два. — Ты делаешь то, что считаешь правильным, — пожала плечами, словно речь шла о чём-то незначительном. — А я делаю то, что умею лучше всего — принимаю это. Нэнси нахмурилась, но ничего не сказала.  — Я знаю, что поступаю неправильно. Но я не смогу сидить здесь, зная…не после того, как я услышала их перепуганные голоса. Я не смогу, Робин, просто не смогу. Я не хочу идти туда, рискуя тем, что ты для меня сделала, но что? Что мне делать? Прошу, скажи тогда. Робин выпускает тяжёлый вздох, но не отвечает сразу. Она смотрит на Нэнси, изучает её лицо, цепляется за мельчайшие детали — напряжённые губы, чуть вздрагивающие ресницы, как судорожно двигаются пальцы, будто та сама с собой ведёт безмолвный спор.  — Ты же понимаешь, что это чистый воды уловка? Да, не спорю — им страшно. Они-то не понимают всего, но ты — да. Почему же рвешся туда? — Потому что не могу иначе, — голос Нэнси твёрд, но в нём нет уверенности. Только отчаянное упрямство.  До чего же глупое. Робин устало проводит рукой по лицу. — Значит, ты осознаёшь, что это ловушка, но всё равно идёшь? — Если бы на их месте была ты, ты бы хотела, чтобы я просто сидела и ждала? Они мои друзья. Робин сжимает челюсти. Она знает ответ. Конечно, знает. Она бы не поставила Нэнси перед таким выбором. Она сделала бы всё, чтобы никогда не оказаться в таком положении. Робин отошла, будто дистанция даст ей время подумать. Но она не могла. В сотый раз, Нэнси выбирала не её. И ладно её, она её никогда не выберет, но она и себя не выбрала. Она смотрела на Нэнси, пытаясь сохранять спокойствие, но внутри её разрывало от ярости и беспомощности. И ведь понимала, что в этой ситуации её голос всё равно останется проигнорированным, что бы она ни сказала. — Я понимаю твои эмоции, — её голос был ровным, почти умиротворяющим, но глаза выдавали усталость. Ей бы просто запиреть эту девушку в комнате, и не париться. — Если ты туда пойдёшь, то не только не спасёшь их, но и сама туда угодишь. Нэнси отвела взгляд, словно эти слова вообще не достигали её. — Они там из-за меня, Робин, — тихо ответила она, сжимая руки в кулаки. — Я должна что-то сделать. Робин глубоко вдохнула и медленно выдохнула, стараясь не взорваться. — В данной ситуации единственное, что ты должна — думать. И думать рационально. Если ты туда пойдёшь, ты поставишь под угрозу не только себя, но и всех остальных, и меня в том числе, ведь одну тебя я не отпущу. А я, знаешь ли, простой человек, я всех не спасу. Нэнси подняла на неё глаза, в которых загорелась холодная решимость. Она даже не заметила того, что Робин сказала, даже не услышала, не хотела слышать. — Нэнси, послушай меня, — Робин обхватила лицо Нэнси ладонями, заставляя её сосредоточиться. — Мы не пойдём в этот клуб. Ты слышишь? Это слишком опасно. Если они хотят, чтобы ты пришла, значит, они что-то задумали. Ты оттуда можешь просто не вернуться.  — Они мои друзья, Робин. Хочешь — можешь не идти. Робин застыла, словно эти слова ударили её по лицу. Она молчала, пытаясь найти хоть какой-то аргумент, который мог бы удержать Нэнси. — И это всё? — наконец выдавила она. — Странно, ведь совсем недавно ты их друзьями не считала, — Робин чувствует себя скотиной из-за того, как Нэнси дёргается на этих словах и отходит дальше. Смотрит так, будто Робин её только что предала, но она не сказала ничего плохого, кроме правды. — Я имею ввиду, что… — Я может их друзьями не считала  сначала, но как ты говорила — лучше поздно, чем никогда.  Робин замолчала, уставившись на Нэнси так, будто пытается пробить стену, которую та возводила между ними. Это была не первая такая стена, но на этот раз она казалась выше и крепче. И с каждым разом, Робин все труднее стараться. Она ведь не спорит, она не лучшая. Но даже такой плохой человек как она, выбирает не себя. — Значит, лучше поздно, чем никогда, — медленно повторила Робин, обдумывая каждое слово.  Нэнси нахмурилась, её взгляд стал настороженным. — Что ты имеешь в виду? Робин коротко усмехнулась, но в этой усмешке не было ни капли радости. Она убрала руки в карманы, будто стараясь спрятать свою уязвимость. — Знаешь, я была бы рада сказать тебе «а давай, пошли спасать мир», но я не робот. У меня нет десяти жизней, а если они и есть, то я хочу спасти тебя, а не кинуть в лапы зверю. Скажи мне, что сейчас важнее: твоя безопасность или твои друзья? — Как ты можешь… — Да, я скотина, раз заставляю тебя выбирать в такой ситуации, но просто ответь мне на вопрос и мы решим.  Нэнси выглядела ошеломлённой. — Они мои друзья, Робин, — сказала Нэнси с упрямым, холодным спокойствием. Робин действительно спросила это? В такой ситуации. — Я не могу оставить их. Робин стиснула зубы, чувствуя, как в горле встаёт комок. Она выбрала не её. Не их безопасность. Не возможность решить это более быстро, более безопасно. Нет. — Если бы ты знала, каково это… быть причиной их бед, ты бы поняла. Робин сделала шаг назад, чувствуя, как всё внутри сжимается. Ей тогда не показалось. Когда дело касалось «их», Робин всегда выбирала Нэнси. Когда дело касалось «их», Нэнси всегда выбирала себя.    — Вот оно как. Робин не осознавала, как долго она стоит в тишине, прежде чем выдавить эти три слова. Глухо, будто через слой ваты. Будто наблюдая за собой со стороны. Нэнси нахмурилась, открыла рот, чтобы что-то сказать, но Робин уже повернулась к двери. — Робин… — Что? — Голос её был ровным. Даже слишком ровным. — Не уходи вот так. Робин медленно обернулась. — Как? — Будто я тебя предала. — Я не ухожу, — через силу ответила она, — хочу мотоцикл вывезти, или ты планируешь пешком? Далековато будет. Нэнси ощутила облегчение от того, что Робин приняла её решение. Может и нет, не приняла, но она не оставляет Нэнси. Не пустит одну. Пойдут вместе. Но что-то было не так. Робин не злилась. Не пыталась переубедить её дальше. Не бросала колкие фразы, не саркастично вздыхала, даже не качала головой. Она просто… согласилась. Слишком легко. Слишком спокойно. Слишком просто для такой, как Робин. Перешла ли Нэнси черту? Видимо да. Нэнси внимательно посмотрела на неё, но выражение Робин было бесстрастным, почти равнодушным. Как будто это всё её больше не касалось. Она будто вернулась в то время, когда они с Робин типо «враждовали». Тот же безразличный взгляд. — Спасибо, — всё же сказала Нэнси, пытаясь как-то нарушить молчание. — Я ценю это, я знаю что поступаю глупо, но… Робин кивнула, но даже не взглянула на неё.  — Робин, — она уже собралась ввести код, чтобы выкатить мотоцикл, как голос Стива, точно тревожный, остановил её. — Что ты делаешь? Куда вы? Это было опасно. Опасно и неразумно вот так вот выходить в свет, когда их чуть не убили. — Все в порядке, — ответила Робин, — мы просто прокатаемся, не далеко, обещаю. Робин врала. Откуда Стив это понял, даже не скажет, но то, каким было выражение лица Робин…слишком странным, даже пустым. Хоть она и старалась звучать более убедительно, эмоции тяжелее подавить. Но тут было что-то ещё. Стив уверен, что Робин не так просто приняла это решение, но сейчас, в присутствии Нэнси, он не мог начать расспрашивать. Вместо этого он сказал, обращаясь прямо к Робин: — Будь на телефоне. Включи передачу. Под передачой, он имел ввиду право следить за её нахождением. И впервые в жизни, Робин сразу же включит его. Робин спокойно активировала передачу, сунула телефон в карман и снова повернулась к мотоциклу. Её движения были механическими, отточенными. Впервые она так сухо заводила своего зверя. Робин не спеша взялась за руль мотоцикла, ощущая прохладный металл под пальцами. Движения её были отточенными, почти машинальными — сначала быстрый взгляд на приборную панель, затем ключ в зажигание. Она повернула его плавно, будто на автомате, без всякого волнения. Двигатель откликнулся низким рокотом, и вибрация пробежала по её рукам. Робин почувствовала, как тяжесть мотоцикла подалась под ней, словно это была не просто мотоцикл, а продолжение её самой. Она не ездила всего чуть больше дня, а чувство, будто месяц на свою принцессу не садилась. Нэнси молчала. Просто стояла рядом, слегка кутаясь в куртку, но не высказывала сомнений. Робин заметила это, и протянула девушке свою пару перчаток. — Ветер холодный, они леденцами станут. А потом молча взяла шлем и протянула его Нэнси. Их пальцы соприкоснулись, когда та приняла его, но Робин тут же убрала руку. Робин не смотрела на неё. Она сама натянула шлем, застегнула ремешок под подбородком и, не говоря ни слова, села на мотоцикл. Перебросила ногу через сиденье, проверила сцепление. — Садись, — коротко бросила она. Нэнси закусила губу, но послушно забралась за ней. Осторожно обвила руками её талию, не слишком крепко, но достаточно, чтобы не слететь на резком старте. Робин выжала сцепление, переключилась на первую передачу и плавно дала газу. Колёса мотоцикла чуть провернулись на месте, но тут же обрели устойчивость. Гул двигателя стал ровнее, мощнее. Робин слегка наклонилась вперёд, чувствуя, как мотор отдаётся в теле лёгкой вибрацией. И тогда она тронулась. Мотоцикл плавно покатился вперёд, а затем ускорился. Холодный ночной воздух хлестнул им в лица, но под визором шлема он не казался таким колким. Улицы пронеслись мимо, растворяясь в быстрых картинках. Нэнси крепче сжала её, но Робин не отреагировала. Нэнси прижималась к ней плотнее, когда они входили в повороты, её руки крепче сжимали Робин за талию.  Где-то посреди дороги она почувствовала, как Нэнси слегка дергнула её за рукав, и попросила остановиться. Робин съехала сразу же, как только нашла место.  — Что такое? — Робин выключила двигатель, и мотоцикл замер. Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь тихими движениями Нэнси. Девушка аккуратно слезла с мотоцикла,опустив шлем в руки. Она ничего не спешила говорить, просто стояла, будто готовилась. Робин тоже.  Она сидела, чуть наклонившись вперёд, не двигаясь. Руки сжимали руль, а пальцы хрустели от напряжения. Она смотрела вперёд, в пространство, и просто выжидала. Не она же попросила остановиться. Шлем всё ещё был на ней, визор приоткрыт, губы сжаты. Вся она была словно в сдержанной тишине — напряжённой, но молчаливой. — Нэнси? — не получив ответа, она попыталась снова, но никто ей не ответил. Нэнси, стоя рядом, просто посмотрела на неё. Робин казалась такой сильной, будто на неё ничего не действует, ничего такого, что могло бы выбить её из рук. И всё же, именно в этой неподвижности — в том, как она не спешила слезать, не разрывала молчание, не поворачивалась первой — чувствовалась, впервые наверное, для Нэнси, простая усталость. Не физическая, а та, что накапливается внутри, где-то между сердцем и горлом, вытягивая всё живое.  Та, которую ты вроде как и должен сказать, а вроде и не нужно. — Я просто… — Нэнси наконец подала голос, продолжая смотреть на неё, — мне нужно было подышать. Робин кивнула, не оборачиваясь. — Тут полно воздуха. Дыши. — Я могу понять, почему ты согласился, но не уверена что знаю, почему ты злишся, — голос у Нэнси был тихий, как будто она сама боялась своего предположения. — Нет, — ровно ответила Робин, — я не злюсь, — она наконец отпустила руль и подняла руки, чтобы снять шлем. — Быть злой — ужасная трата энергии. А я просто устала. Усталость времени не отнимает. Нэнси вздрогнула от этих слов. — Я понимаю, чего тебе стоило тогда вернуть нас живыми. Я знаю, чего тебе будет стоит эта поездка сегодня. Я хочу чтобы ты знала — я благодарна. Благодарна. Робин едва слышно хмыкнула на этих словах. Ей не нужна благодарность.  Она уже не ждала, что Нэнси что-то скажет. Не на этот раз. — Это не сделка, мне не нужна благодарность, — голос Робин был спокойным, даже слишком. В нём не было ни укора, ни злости. Но и мягкости, к которому привыкла Нэнси, там тоже не было. Нэнси казалось, что сейчас у неё нет ни одного правильного слова. Ни одного, которое не звучало бы как оправдание.  Каждый раз, когда они выбирает кого-то другого, Робин просто притворяется, что не замечает. Но прежде чем она смогла сказать хоть что-то, зазвонил телефон. Громко, резко.  Робин тут же вытащила мобильный, скривившись на имя Стива. «возле клуба как минимум две машины, которые я успел поймать». Он знал. Понял, что что-то не так. «если посчитать сколько входов в клубе, ещё должны быть где-то две, но пока я их не вижу. В любом случае — как бы ты не планировала, но лучше приехать туда сразу на транспорте. Так у них будет меньше вопросов к тому, как вы добрались». — Ты проверил откуда номерные знаки? — она задала этот вопрос, уже зная на него ответ, но получив подтверждение, она хотя бы точно знает, с кем сражается. Стив сделал паузу, перед тем как сказать твёрдое и холодное «да». Не было ни не удивления, ни страха— просто сухая констатация. «мои ребята выехали сразу за вами, но им зайти будет сложнее. Я дал волю им импровизировать, так что, даже сам не знаю, что получится». — Хороший учитель всегда находит простые варианты решения. «я тоже собираюсь, буду как можно быстрее. Робин», — в голосе Стива было то напряжение, которое она хорошо знала. «они ждут её. снаружи, внутри — неважно. это чистой воды ловушка, и она сама, всё понимая, туда бежит». — Я знаю, — железное. Даже не оспорить. «не нужно геройствовать, старайся тянуть время». — Хорошо, мы немного поговорим, я уверена они соскучились за мной. «с тем, что они всегда отчаянно пытались тебя выследить — да, ты будешь интересна им не меньше её». Робин молча смотрела вперёд, осмысливая, пока по ту сторону телефона ждали её ответа. А ведь он прав. Она и Стив всегда были желанными лотами для них. Только вот если Стива они могли выследить, то Робин пряталась немного лучше. «я думаю они сами будут тянуть время, до тех пор, пока коллеги Нэнси будут там. это и нам на руку». — Их они трогать не будут. В этом я уверена, — нарочно или нет, но именно данные слова Нэнси услышала с первого раза и с прекрасной точностью. — Если бы хотели, сделали это ещё с самого начала. Они просто ждут, а мы едем. «я знаю что ты злишься, но здесь даже плюс есть». — И какой? «ты ведь хотела, чтобы Нэнси узнала обо всем. какими бы не были твои желания, но они сбываются». Робин слабо усмехнулась, но в этой усмешке не было радости. Только холодная ирония от собственных желаний. «я отключаюсь. не геройствуй». Это было последнее, что сказал Стив, прежде чем отключиться. Робин осталась стоять с телефоном в руке, глядя на тусклый экран, где секунду назад было его имя. Пальцы её чуточку дрогнули, как будто в них внезапно ударило током. Она опустила руку, сунула телефон в карман и медленно выдохнула.  Было холодно. Наверное, не только на улице. Холод просачивался прямо в грудную клетку, медленно. Намертво. Он был не от ветра. Не от риска. Это был тот холод, что приходит после решения, которое никто за тебя не отменит. Робин стояла, будто привязанная к этой секунде. Двигаться не хотелось. Хотелось остановиться, исчезнуть — раствориться в темноте дороги, пока всё не началось. И Робин была ужасно зла на себя за то, что каждый раз поддается слабости. Ей что, в первый раз влезать в драки? Или перестрелки? Делала же уже.  Много раз. Чего же сейчас на каждое свое действие сомневаться? Но дело было не в этом. Не в оружии. И даже не в ловушке, в которую они вот-вот влетят. А в том, что на этот раз с ней была Нэнси. На этот раз — что-то это, да и значит. Может, и да. Может, она не хочет, чтобы это вот так закончилось.  Какими бы они, Робин и Нэнси, не были, это явно должно было закончиться не так. — Робин… Голос Нэнси будто вывел Робин из тех мыслей, в которые она зашла. Робин повернулась не сразу. Сначала — взгляд через плечо. Слишком осторожный, почти отстранённый. Как будто боялась, что если обернётся полностью — что-то дрогнет. В ней или в Нэнси.  Пока не решила. Нэнси стояла близко. Не так, как обычно. Ближе.Почти вплотную. Глаза в глаза, и никакой защиты. Она сжимала в руках шлем, и это выдавало её нервозность. — Что? — прозвучало мягче, чем она планировала. Голос был уставшим, но не холодным. Удивительно, как много можно вложить в одно слово. Как много — утаить. Нэнси, кажется, и сама не знала, что хочет сказать. Губы чуть дрогнули, будто она пробовала несколько фраз в голове, но ни одна не подходила. Робин знала это чувство. — Нам лучше поспешить, — какие бы слова не готовилась сказать Нэнси, Робин без стеснения совести не дала им выйти на свет. — Может, они и ничего не сделают, но, кто знает, верно? Давай, — она махнула рукой, приказывая возвращаться. — Садись назад. Она ничего не сказала. Шлем остался в её руках, пальцы всё так же крепко сжимали край, как будто от этого зависело, развалится ли она прямо сейчас. Робин смотрела недолго — достаточно, чтобы заметить, как в глазах Нэнси на секунду что-то смялось, свернулось внутрь, как бумага, на которой не разрешили дописать. Робин села первой, и за ней, сразу же, села Нэнси. Она устроилась сзади, и Робин сказала: — Держись крепче. В ответ она ощутила, как пальцами девушка  сильнее сжала куртку на её талии. Мотоцикл замер в паре десятков метров от клуба. Робин не выключала двигатель сразу — просто позволила ему тихо урчать, показывая — они здесь.