Безнадежные души

Мотоцикл замер в паре десятков метров от клуба. Робин не выключала двигатель сразу — просто позволила ему тихо урчать, показывая — они здесь. Обычно, вокруг клуба всегда было живо. Здесь стоянка никогда не была пустой. Бывало, что приходилось оставлять машину где-то дальше, и идти пешком. Но сейчас? Сейчас здесь было пусто, тихо и темно. И дело было не в ночи. Клуб выглядел непривычно тихим. Слишком. Ни света, ни движения, ни пьяных голосов, срывающихся в смех, — лишь тишина, которая в подобных местах никогда не бывает пустой. Робин не любила тишину. Она всегда ей что-то говорила, но сейчас без слов — предупреждает. Нэнси не слезала с мотоцикла, но Робин почувствовала, как её хватка на талии стала слабее. Она тоже это заметила. Блин, да она это заметила самая первая. — Страшно, — сказала ей Нэнси. — По-другому быть и не должно. Как Стив и говорил, машин было всего две. Одна стояла на обочине, контролируя ситуацию, вторая стояла возле главного входа в клуб. — Они должны видеть, что мы приехали, — поделилась Робин. — Есть ли здесь вход, дабы мы зашли так, чтобы не попасть на глаза? Не мы сами, а путь, которым зашли. — Есть, — тихо ответила Нэнси, — там есть вход для товаров, которые завозят прямо в клуб. Если ты двинешься быстро, то мы успеем зайти так, чтобы они не заметили. — Если они сидят в машинах, то да — выйти или доехать быстро не будет. Ну, точно не быстрее нас.  Стив говорил о том, что их машины трудно не узнать. Одна была старой, такой, которая не бросается в глаза. Будто кто-то из сотрудником добирается старичком на работу. Вторая была как раз под стать клубу. Новая, чистая, блестящая. Никто бы никогда не увидел в этом что-то такого. Но Робин знала. А теперь знала и Нэнси. — Держись, — кажется, она это слово сегодня будет повторять очень много раз. — Мы проедем тихо и быстро, у тебя будет пару секунд на то, чтобы спрыгнуть, открыть дверь, впустить меня и закрыть их назад. Ты справишься? — Справлюсь, — хоть голос звучал уверенно, её дрожащие пальцы показывали больше правды. Нэнси боялась. Робин, как бы не злилась сейчас, но рефлекторно потянулась ближе, собираясь поцеловать Нэнси — привычно, почти автоматически, подарить поддержу. Но вместо губ её встретил тихий и глухой удар. Они замерли на секунду, переглянувшись сквозь стекло, и обе тихо усмехнулись — поцеловать не вышло, но что-то в этом столкновении было даже более интимным. Она снова завела мотоцикл — двигатель завибрировал под ними глухо, ровно. Как сердце, стиснутое в ладони. Ни лишнего шума, ни рывка. Только готовность.  — На счёт три, прелесть, — проговорила она негромко, не оборачиваясь. — Один. Два. Три. Мотоцикл мягко тронулся с места, взяв чуть в сторону — не прямо к входу, а вдоль здания, будто они просто разворачиваются или ищут место припарковаться. Робин ехала так, чтобы не попасть зону обзора основной машины, ловя угол, где фары были направлены в противоположную сторону.  Пусть, они и заметят их потом, главное, чтобы у них была возможность зайти в клуб. Так, чтобы этот вход никто не спалил. Нэнси показала куда нужно завернуть, и вот он — боковой проезд, темный, неосвещённый, невидимый с улицы. Промежуток между стеной клуба и старой бетонной пристройкой, где когда-то разгружали ящики с продуктами. Маленькая, почти незаметная дверь в стене —  вход, о котором никто не думает, никто не догадывается. — Давай, — тихо бросила Робин. Неуклюже, но Нэнси спрыгнула. Она почти уверена, что приземлилась неудачно на лодыжку, почувствовав неприятное жжение. Колени подогнулись, но она сдержала равновесие. Нэнси со всей силы потянула дверь, и как только она открылась — зашла внутрь и придержала для Робин — она быстро заехала, пытаясь не влететь в стену. Нэнси захлопнула дверь — глухой металлический звук, но как только Нэнси закрыла его, то с её губ слетело тихое: «Слава Богу». Робин скинула шлем, на секунду задержав взгляд на Нэнси. Та всё ещё тяжело дышала, её пальцы дрожали, как после мороза.  — Ты молодец, прелесть. А теперь давай, веди меня. Клуб изнутри был другим. Без музыки, без света, без людей — он напоминал пустой, заброшенный дом. Да, это только день, но представьте, после стольких голосов здесь слышать тишину. Жутко. — Сюда, — прошептала Нэнси, указывая на боковую дверь. — Мы выйдем прямо в главном зале, и если ребята там это будет очень хорошо. — Мы не напугаем их? Ну знаешь, такая себе ситуация сейчас, и мы такие: «сюрприз девочки». — Я думаю, они поймут. Кроме своих, никто этих ходов не знает. — А, прошу прощения. Нэнси ничего не ответила, только быстро пошла вперёд, и Робин последовала за ней, стараясь не обращать внимания на  пустоту вокруг.  Когда они прошли пару поворотов, которых Робин ну вообще не ожидала, она не выдержала и спросила: — У вас в расписании было раз на день пройти лабиринт? Или что это за секретные ходы? — Разные ситуации бывают, — ответили ей. Робин слегка улыбнулась. — Ну да, например эта. — Да, — согласилась Нэнси, подходя ближе к двери. — Например, эта, — Нэнси дотронулась до дверной ручки, не открывая. На мгновение остановилась, будто прислушиваясь — и правда, за дверью было тихо. Не мёртво — именно тихо, как затишье перед чем-то. — Они бы не стали шуметь и орать в любом случае. — Я знаю.  — Тогда чего застыла? — Ничего, — ответила Нэнси и медленно начала открывать. Дверь распахнулась, тихо, и свет из зала хлынул в коридор, прямо на них. Робин прищурилась. Внутри было светлее, чем они ожидали. Не полностью ярко, но где-то включены были лампы над барной стойкой. Не все. Пару штук перед самой стойкой, но этого хватало, чтобы в комнате не было темноты. Воздух уже был другим — пахло кофе, сигаретами. Они медленно вышли в зал, ступая так, чтобы звук был слышен, когда одна из ребят — кажется, Амелия — подняла голову и резко выпрямилась.  На её лице проигрались разные эмоции, от облегчения до страха, но последние, кажется, было злостью. Когда они вошли в зал, и все обратили на них внимание, Амелия обратилась к Робин: — Какого черта, Робин?! Я думала ты не дашь ей прийти! Робин не сдержала горькой ухмылки, и наконец-то, кроме злости, Амелия увидела намного больше. Она сказала: — Она тебя даже не послушала. Это звучало даже не как вопрос. Утверждение. Безэмоциональное «даже», которое не подлежит обсуждению. Робин не ответила сразу.  Она окинула взглядом Барбару и Вики, проверяя их состояние. Вики молчала, просто смотрела на Робин, а Барбара что-то шептала Нэнси, обнимая. — Я больше не стану спорить с тем, что её решения — только её.  — Так просто бросишься под пулю? — спрашивает Амелия. — Вопрос с подвохом? — Нет, — честно отвечает Амелия и подходит ближе к Робин. Очень близко. Робин это кажется странным, но и сама она не отходит. За все время, что она провела в этом клубе на пятиминутных встречах, Амелия никогда не казалась ей глупой. Впрочем, она и сейчас не глупа. Робин стояла неподвижно, чувствуя, как Амелия приближается почти вплотную. Тон между ними изменился — не угрожающий, не осуждающий. Прямой. Возможно, Амелия не все понимала, но сейчас она не поддалась панике, страху и всему, что могла бы произойти в такой ситуации. Вообще, она действовала как подруга. Она спросила зачем её привели. Не сказала «как хорошо что вы пришли». Она сказала «зачем». — Тогда нет, — спокойно ответила Робин, не отводя взгляда. — Под  пули бросаться я не собираюсь, но если она встанет на пути — я не отойду.  Амелия покачала головой, будто осуждая. Но кого? Робин или Нэнси? В другой ситуации она бы отшутилась. Бросила бы колкость. Но не сейчас. Но не удержалась и проговорила: — Хоть у кого-то остались прочные мозги. Поздравляю в команде. И только Вики вся эта ситуация не нравилась. Не нравилось то, что здесь происходило. Не нравилось наличие здесь Робин. Не нравилось, как близко стояла Амелия к ней. Не нравилось как она стояла здесь. Не нравилась она. Её душила глупая ревность, ведь она опять теряет что-то, и опять из-за Робин. Сначала Нэнси, а теперь что? И Амелия? Её девушка? — Это ведь все из-за тебя, да? — ревность ужасная штука, и ещё хуже, если она срабатывает в пиздец какой неудачной ситуации. Как сейчас. Эта сцена здесь ни к чему, ведь на улице их ждёт что-то хуже этого, но она не может. Не получается закрыть рот.  Робин, как и все в зале, перевели взгляд на Вики, которая стояла возле стойки. — Прости?  — Всё это из-за тебя. Ты ведь никогда не казалась правильным человеком и решением. Ты ведь замешана в криминальных историях, не так ли? — Сбавь обороты, немного, — предупредила Робин. Голос прозвучал ровно, но в нём скользнуло что-то опасное. Не агрессия — контроль. Тот самый, который предшествует настоящей вспышке. Вики сделала шаг вперёд, плечи напряжены, губы дрожат не от страха, а от обиды. И всё, что накопилось за последние недели, всё, что она так отчаянно глотала молча — теперь вырывалось наружу. Она старалась затолкать это поглубже, но похоже, это было для неё слишком. — Ты думаешь, я не вижу? — голос становился всё громче. Но Робин не напрягало это. Наоборот, это даже слегка позабавило её. — Ты всегда появляешься не вовремя, всегда забираешь всё, что только начинает быть моим. Сначала она! — она резко кивнула в сторону Нэнси. — А теперь Амелия? Что, и этого мало? Или ты просто приходишь в жизни других, чтобы напомнить, как легко они тебе отдаются? Робин услышала возле себя тихий вздох и поняла, что это Амелия. Ей показалось, будто девушке начало не хватать воздуха, но кажется, это было больше шоком. От слов. Тишина в зале стала почти звенящей. Барбара едва заметно обернулась, Амелия не опустила взгляд, но ни слова не сказала. Она только смотрела. А Нэнси — только стояла. Не подошла, не остановила. Не стала между. Робин сжала пальцы в кулак, чувствуя, как в ней шевелится усталость, не злость. И это было хуже. — Знаешь, что самое смешное, Вики? — медленно произнесла она, не делая ни шага вперёд, ни назад. Где стояла, там и стоит. — Ты ведь сомневаешься не в Амелии, а в себе. Думаешь, я настолько хороша? Люди сами ко мне приходят? На минуточку, её — она указывает на Нэнси, — я у тебя не забирала. Она твоей никогда не была и не будет. Даже не будь меня. Люди сами делают выбор. — Это так удобно, да? — Вики усмехнулась, но её глаза блестели. — Сваливать всё на чужую волю. Делать вид, будто ты тут вообще ни при чём. — А я и есть ни при чём, — отрезала Робин. — Мне все равно, что ты испытываешь ко мне, но в данной ситуации ты сомневаешься в своей девушке, а она просто подошла ко мне. Захотела — стоит рядом. Захотела — сидит. Почему тебя это так колит?  — Вики, хватит, — просит Амелия. Она отходит от Робин, желая подойти к Вики, но та останавливает её рукой. — Не надо, — глухо произнесла Вики, не глядя на Амелию. Её рука вытянулась, как барьер — не злилась, не отталкивала, просто не пускала ближе. — Пожалуйста, останься там. Если ты подойдёшь сейчас, я не смогу сдержаться. Это было страшно — не потому что кто-то кого-то потерял, а потому что в этой сцене все  оказались неправы, и уже неважно, с чего всё началось. Робин смотрела на Вики с холодным спокойствием. Без издёвки. Без пренебрежения. Просто по-честному. — У меня не было желания сюда приходить, как и у тебя видеть меня. Но у меня есть веская причина, и стоит она вот там, — указывает пальцем на Нэнси. —  Я могу уйти. Ты справишься? Ты думаешь, там, на улице, кто ждет? Курьеры? Доброжелательные люди? — И из-за кого они там? — Блять, из-за  меня конечно! — это вышло почти криком, и Робин была рада ещё что-то сказать, но их словесную перепалку отвлекли быстрые шаги. Как только Робин поняла что кто-то к ним приближается, она схватила Амелию за руку и подтолкнула её к стойке. — Все, спрячьтесь туда или хотя бы встаньте за неё, — указывает за широкую штору. И никто из них даже не посмел ей возразить. Даже Вики, которая секунду назад была готова броситься на Робин, сделала то, что она сказала.  Ведь ей было страшно. Робин только проверила, послушалась ли её Нэнси. Увидев подтверждение, она быстро взяла себя в руки и встала спиной, закрывая их собой. Из заднего кармана она вытянула пистолет, выставляя его перед собой как раз в тот момент, когда зашли незнакомые ей мужчины в зал. Они вошли быстро, шумно. Не как пьяные посетители, не как свои.  Двое. Один высокий, с уставшим лицом, бородой и жутко старыми, тяжелыми ботинками, второй — моложе, с чем-то похожим на ухмылку, как будто он заранее знал, что застанет здесь именно это. Точнее, именно её. Робин не опустила оружие. Не дрогнула. Пусть и они стояли без оружия, это было пока. Она стояла там, одна, прямо посередине зала, освещённая верхним светом, как сцена в театре.  — Ну здравствуйте, — сказал тот, что помладше, разглядывая её. — Признаюсь, я желал тебя увидеть уже давно. А вживую, ты, оказывается, достаточно хороша. Робин не ответила. Ни движения. Ни жеста. Только ровное дыхание. — Скажу честно, я даже рад, что ты сегодня здесь. Скучала за нами? — Очень. Ещё столько бы не видела. — Твой острый язык всегда заводил меня. Я имел удовольствие слушать твои разговоры, это определенно пнаслаждение. — Пахнет самодовольствием и мужским пафосом. Слабо, но за попытку — плюс. Старший из двоих слегка наклонил голову, оглядывая помещение. Он не смотрел на неё — он искал остальных. Искал глазами её.  Ему было все равно на перепалку своего напарника, ведь молодые они такие — броситься словами иногда важнее дела.  Но его интересовало совсем другое. — Тебе лучше просто отдать её. Тишина. Ни один из ребят не пошевелился. Даже дыхание, казалось, затихло. Барбара сильнее сжала пальцы Нэнси. — Ты знаешь, что она должна пойти с нами, — спокойно сказал он.  — Данные у вас явно уже застарели, — она оценила его взглядом, — но и вы молодостью не особо сверкаете. — Дерзости тебе не занимать. Кто из них: Майк или Стив тебя этому научил? Как только запретное слово на букву «М» вылетело со рта мужчины, Нэнси будто ударило током. «Майк или Стив тебя этому научил» Майк. Майк и Робин. Робин знает Майка? Она не может его лично знать.  Или может? Пожалуйста, пусть ей послышалось. Но её хрупкая надежда разбивается на части, когда она слышит: — О, поверь, они меня многому научили. Нэнси схватилась за грудную клетку, сильнее сжимая. Чувство, будто в неё отбирают воздух. Робин, будто почувствовав, как изменилась тишина за её спиной, на долю секунды напряглась. Она не обернулась — не могла. Но знала. Нэнси услышала. Каждой клеткой тела она ощущала, как в этой хрупкой тишине нарастает паника. Не шумная, не истеричная — тихая, давящая, как ледяной купол. Она блять желала сказать Нэнси правду, но явно не так. Блять, не так, не в таком ключе, ни в таком свете. Мужчина усмехнулся. — Сколько лет он потратил на тебя? Я все ещё помню как ты, бедной сироткой, скиталась разными отелями. А, как жизнь тогда была? — На будущее тебе подсказать? Думаю, ты дальше сегодняшнего дня не проживешь. Он шагнул вперед. Сделал всего один шаг, проверяя границы. — Если шагнёшь ещё — закончится быстрее, чем ты думаешь, — их разделяло всего пару метров. Нэнси за спиной Барбары тяжело сглотнула. Она не могла откинуть мыслей от Робин. Многому научили. Она знает Майка. Но откуда? Когда? Почему она никогда не говорила? Почему сейчас? Она хотела выйти, подойти, сказать что-то, но Барбара крепко держала её за руку, словно читая каждое её намерение. — Не сейчас, — прошептала Барбара. — Не делай этого. Робин бросила короткий взгляд в сторону, будто на миг почуяв, как надломилась стена доверия. И этого хватило. — Ты злишься, Робин? — снова подал голос второй, молодой. — Или, может, боишься, что твои маленькие секреты наконец-то расползутся, как трещины по стеклу? — Поверь, если бы я злилась или боялась, вы бы здесь так просто не стояли. — Чего тогда рука дрожит? — Желает поскорее с твоей мордой встретиться, — отрезала Робин, и на мгновение её пальцы крепче сомкнулись на рукояти пистолета. Эхом раздался смех, который слышать было неприятно. Он рассмеялся с таким наслаждением, будто Робин только что произнесла шутку века. Но в его смехе слышалось нервное: он не ожидал, что она останется такой холодной. Это раздражало. Он ожидал, что после первого слова о Майке, её бросит в злость.  Он недооценивал работников Майка. — Какая ты всё-таки прелесть, — протянул он, продолжая идти вдоль зала, будто играя на нервах. — Всегда знала, как испортить вечер.  — Всегда старалась. — Да-да, я помню. Наблюдать за тобой сейчас интереснее, признаюсь. Раньше ты плевалась также, но не так смело. Сейчас это невероятная смесь. — Твой разговор меня не радует. Избавь меня от этого. — Отдай девочку, и мы уйдем, — отозвался старший из мужчин. — Причина твоих бед — она, не так ли? Тяжело ли это, так отчаянно защищать то, что в конце бросит тебя? Нэнси не успела даже до конца осознать сказанное, как Робин молча подняла пистолет чуть выше. Дуло точно на центр его лба. Движение было плавным, спокойным, будто репетированным. Никто не шелохнулся. — Скажешь ещё слово, — сказала она. — хотя бы одно. И я покажу тебе, сколько во мне осталось от той «сиротки из отеля». А стрелок я меткий. Он остановился. — Тебе не кажется, что пора заканчивать этот концерт? — как только он сказал это, они как по приказу, достали пистолеты и направили их на Робин. В зале всё замерло. Как только Нэнси увидела пистолет, направленный на Робин, у неё внутри все остановилось. Сердце билось где-то в горле. Она больше не чувствовала пальцев Барбары на своей руке. Только один звук давил изнутри — пульс. Громкий, отчаянный. Робин не шелохнулась. Она не сводила взгляда с того, кто говорил последним, будто мысленно отсчитывая секунды до выстрела.  Она знала, что где-то здесь находятся люди Стива, и может уже и сам Стив. Но какая гарантия того, что они успеют? Вдруг, они ещё ищут их. — Робин, — вырвалось у Нэнси. Хрипло, едва слышно. Взгляд Робин чуть дрогнул. Она услышала. Она всегда слышала. Мужчина с оружием сделал ещё полшага. Ублюдок был уверен в том, что контролирует ситуацию, верил, что у него есть преимущество. Думал, Робин просто девушка с громким прошлым. Но он не знал Робин. Он не знал Робин. Щёлк. Робин убрала предохранитель. Маленькое движение. Напоминает, что не шутит. — Первым стреляет тот, кто боится. — Никогда в жизни не боялась двух несостоявшихся мужиков, не боюсь и сейчас. Она знала, что если бы выстрелили сейчас, то Робин бы проиграла. Она может и дерзит, но держится. Она держится только потому, что за её спиной находится девушка, потерять которую она просто не имеет права теперь. Новый щелчок заставил её немного выбраться из мыслей. Это был не пистолет.  Это была дверь. Она распахнулась резко, с грохотом, и оттуда ввалился Стив — в бронежилете, с оружием в руках и лицом, которое ничего не обещало, кроме боя. За ним — его ребята. Двое. Не так много. Но достаточно. — Ни одного выстрела, — сказал Стив. — Я удивлен. Мое почтение, кажется, дрессировка пошла вам на славу. Мужчины, стоящие напротив Робин, синхронно дёрнулись. Их пистолеты не опустились, но пальцы стали чуть менее уверенными. Время — снова на грани. Но они проиграли. Им нужно было действовать, когда Робин была одна. Сейчас — козырь был у Робин. У Стива. Но не у них. Больше нет. Стив шагнул вперёд, взгляд скользнул по залу, моментально оценив всё: он посмотрел, всё ли в порядке. Но больше всех его интересовала Робин. Она была напряжена. Он задержался на ней дольше остальных. Убедился — цела. Жива. Не сломалась.  Но это Робин. Она сломает других, но не даст сломать себя. 

Dutch Melrose — RUNRUNRUN

— Мои ребята знают, как работают ваши фокусы, — продолжил Стив, уже глядя в глаза старшему из двоих. — Один из вас дёрнется — и даже не поймёт, откуда прилетело.  Робин слегка расслабила плечи. Только чуть. Только для тех, кто действительно знал, как она выглядит, когда перестаёт ждать пули. — Они все никак не переставали говорить, я уже устала от них. — Понимаю, — кивнул Стив. — Некоторые гости не умеют чувствовать момент. Видимо, то как они насмехались над ними, заставило мужчину разозлиться. Он бы держал себя в руках, если не потеря контроля ситуации. Он замер, а потом сорвался к Робин, выбывая из её рук пистолет. Схватил её за горло, прижал к стене. — Стой на месте или будешь хоронить свою напарницу уже сегодня. От удара у Робин потемнело в глазах, но она не позволила себе показать какие-то эмоции. Она только заулыбалась, сказав: — Люблю грубость, — сквозь стиснутые зубы, и уголки её губ изогнулись в полуухмылке. Её лицо побледнело от нехватки воздуха, но в глазах — ни страха, ни мольбы. Только вызов. Мужчина сжал горло крепче, прижимая её к стене всем телом, и на долю секунды воцарилась тишина, будто мир перестал существовать. — Я сказал, стоять! — рявкнул он в зал. Стив резко выставил ладонь, останавливая своих людей, которые уже нацелились. Робин чуть хрипло рассмеялась. Даже с рукой на горле — всё ещё смеётся. Слишком по ней заметно: она ждёт момента. Она не беспомощна. Она тянет время. — Надо признать, — выдохнула она, сжав зубы, — у тебя стальной хват. Но вот думать, ну не ваше, ребята. Не ваше. Хотя я понимаю — какой босс, такой и народ. — Заткнись, — прошипел он, прижимая её сильнее. Пальцы дрожали. Вот она — слабость. Он злился. А злость — всегда ошибка. — Я вышибу тебе мозги на глазах у твоей девчонки. Робин рассмеялась. Очень весело наблюдать за тем, как один тебе душит а другой стоит за его спиной и направляет на тебя пистолет. — Люблю опасность, я от неё возбуждаюсь. Но мы с вами действительно заигрались. Мужчина напрягся. Его пальцы судорожно вжались в горло Робин, но… он колебался. Эта женщина не играла по их правилам. Она дразнила, вместо того чтобы молить. Смеялась, когда должна была захлёбываться страхом. И чем больше он на неё давил, тем сильнее она становилась. — Сказать тебе, чем твоя ошибка? — прошипела Робин, голос сдавлен, но с той же ухмылкой. — Нельзя сомневаться. — Нельзя сомневаться, — повторила Робин почти шепотом, и в следующую секунду резко подняла колено вверх, врезаясь ему точно под рёбра. Удар был сильный, точный — так, как её учил Майк. Он закашлялся, отпуская её горло, и на мгновение потерял равновесие. Ей хватило этого мгновения. Робин оттолкнулась от стены и зарядила ему ногой в морду. У неё чуть крылья не выросли от радости, ведь она так мечтала заехать по этой морде. С того момента как он зашел. Мужчина от удара отшатнулся назад, спотыкаясь о край барной стойки, и с глухим звуком врезался в стол. Робин уже была на ногах. Дышала тяжело, глубоко, глаза горели. Не от страха — от ярости, от  облегчения. За каждую секунду, когда она думала, что они победили. Мужчина попытался подняться, шатаясь, кровь струилась из разбитой губы, но ему давалось это тяжело. Стив был рядом в два шага. Не колебался. Его пистолет выстрелил один раз, и всё закончилось. Тот рухнул, как кукла. Без крика. Без пафоса. И без гордости. Столько лет работы, чтобы в конце умереть как крыса. Второй тоже уже лежал. Работали ребята Стива. Чисто. Быстро. Робин стояла среди трупов, пальцы дрожали, но сжимались в кулак, словно тело всё ещё хотело драться. Стив бросил на неё короткий взгляд: — Хорошая работа. — Лучшая, я бы сказала. Они дали друг другу пять. И Робин вдруг поняла: она хотела, чтобы их задания заканчивались так. Не пустым взглядом, кивком и молчанием. А так. Так, как сейчас. Нэнси приблизилась, медленно, словно приближалась к чему-то чужому. Глаза у неё были широко раскрыты, губы приоткрыты — она видела Робин такой впервые. И понять — не могла. Как только она остановилась возле Робин — все замолчали.  Они просто смотрели друг на друга, и блять, Робин не знала что сказать. Видеть сейчас разочарование в глазах Нэнси было намного тяжелее, чем она представляла. Она готовила себя не к такому. Но сейчас она стоит тут, посреди луж крови, и Нэнси смотрит на неё, ожидая хоть каких-то слов. — Прости…— вылетает изо рта Робин сразу, без мыслей. Будто это слово что-то весит сейчас. Нэнси моргнула — медленно, как будто Робин ударила её не словом, а чем-то физическим, острым. «Прости» прозвучало слишком тихо, слишком просто для всего, что только что произошло.  — Прости? — переспросила Нэнси. Голос не сорвался, но дрогнул. — Что именно я должна тебе простить? — Нэнси, — влезла Амелия, которую до сих пор трясло от увиденного. — Не нужно при всех.. — Ты ведь с самого начала все знала, не так ли? — Нэнси в первый раз почувствовала: всё, что она знала о Робин, было только верхушкой айсберга. И под водой скрывалось нечто страшно глубокое. Вокруг — всё ещё стояли люди. Барбара. Вики. Стив. Даже мёртвые не успели остыть, а ночь для Робин не кончалась. Она предпочла бы, чтобы это произошло в другом месте. — Это разговор не для таких стен. — Видимо, если бы не эти стены, ты бы и не подумала сказать мне. Робин, откуда ты знаешь Майка? Имя, которое Нэнси запретила себе произносить. Она боялась его так сильно. И так же сильно берегла в памяти. — Робин? Не молчи!  —  Я понимаю твои эмоции, но прелесть, это действительно не то место для разговора. — Хватит! — Нэнси подошла ближе и ударила Робин кулаками в грудь. Робин едва сдвинулась с места. Она схватила руки девушки. Нэнси ударила снова — не сильно, скорее от отчаяния, чем с целью причинить боль. Её кулачки были маленькими, почти детскими в этом порыве, и Робин позволила себе не защищаться. Просто стояла, впуская в себя эти удары, как будто только так могла заслужить право говорить. Стив дернулся, желая помочь, но Робин остановила его одним взглядом. Когда пальцы Нэнси ослабли, Робин осторожно перехватила её руки. Не резко — бережно, как будто боялась, что любое движение раздавит то, что между ними ещё держится. — Я не молчу, потому что не хочу говорить, — тихо произнесла она. — Я молчу, потому что не знаю, с чего начать, чтобы ты не развернулась и не ушла. Видит Бог, я хотела тебе сказать всё сама, но я понимаю — как только я тебе скажу всё, тебя рядом больше не будет. И не говори, что это не так. Я вижу по глазам — ты готова убежать прямо сейчас. Нэнси дышала тяжело. Глаза блестели — но не от слёз. От боли. От слишком долгого молчания. Барбара попыталась увезти Вики и Амелию, не позволяя им стать участниками этой драмы. Амелия сделала всё, чтобы Вики не вырвалась из её рук. Им предстоит сложный разговор тоже, но это даже не половина того, что произойдет у Робин и Нэнси. Она не знает, но догадывается, что такого сделала Робин. Возможно, возможно она поступила ужасно, аморально и неправильно, но Амелия видела, как эта девушка защищала Нэнси. Видела как она смотрела на неё, как желала.  Если это что-то, сумеет разрушить то, что они хрупко построили — Нэнси заслуживает быть несчастной. Если она упустит Робин — это будет её судьба. Никто из них даже не посмотрел на ребят, когда они уходили. Робин знала, что они в порядке. В шоке, но в порядке. Стив раздал команду своим ребятам убрать, и видимо, от шока, Барбара даже не стала возражать. А уже вечером к ней придет осознание, что же случилось там. Стив оставил их, но далеко не ушёл. Он знал, что ему нельзя вмешиваться в их разговор. Точно — не сейчас.

Sleep Token — The Apparition 

Робин не отпускала ладони Нэнси. Даже не думала.  — Тогда, во время моего срыва, я тебе открывала душу, а ты и так всё знала? — Блять, нет, — сразу же отвечает она. — Я не знала подробностей, я знала, что что-то случилось. Что-то, из-за чего он потерял тебя. Я не отказываюсь ни от одного слова или обещания, которое я тебе давала. Нэнси устало качает головой. Опирается лбом об грудь Робин. Робин почувствовала, как лоб Нэнси опустился ей на грудь, и это движение выбило из неё весь воздух.  — Мы ведь встретились не просто так? Верно? — Верно, — тяжело сглатывает Робин. — Есть ли причина, по которой ты пошла на это? — Есть. — И ты скажешь мне её? — Нет, — сразу отвечает Робин, — пока нет. Нэнси, я не рассказала тебе всю правду. И у меня даже не права, чтобы говорить этого тебе. Я знаю, у тебя есть полное право обернуться и уйти прямо сейчас, но твоя жизнь в опасности. Как только я пойму, что все в норме, и тебе ничего не угрожает — я отпущу тебя. Нэнси замерла. Отняла голову и посмотрела на Робин. Своими глазами, большими, искренними. — Отпустишь куда? — Куда ты уйдешь.  — Правда настолько горькая, что у тебя даже нет надежды, что я останусь? — Я бы с собой не осталась. Нэнси смотрела на неё долго. Дольше, чем Робин могла выдержать без того, чтобы не опустить взгляд. Но она не опускала. Её слова уже прозвучали. И теперь они обе стояли внутри этой тишины, как в тупике: одна — с правдой, которую нельзя отдать, другая — с доверием, которое начинает умирать. — Я злилась на тебя, ведь ты никогда не выбирала меня. Я была вторым вариантом в списке, и я злилась. А потом поняла — на это у меня прав нет. Ведь вина перед тобой у меня настолько огромна, что не хватит годов, чтобы ты забыла. — Ты была всегда… — Нет, прелесть, не была. Ты была моим приоритетом, моим единственным выбором. Та даже не была вариантом. Ты была единственной. А я же только думала: однажды выбери меня первой. Не последней. Не между. Первой. Робин замолчала, ненадолго. — А у меня даже не было право так думать. — Я не глупая девочка, Робин. И не слепая. Я видела слишком много всегда, и ты всегда была в поле моего зрения. Неужели ты думаешь, что я никогда не видела того, как ты боролась с собой? Сколько раз тебе хотелось запереть меня и не выпускать? Даже сейчас, ты могла закрыть меня в комнате, а ты пошла со мной. Стояла за меня. Закрывала меня. Неужели ты действительно думала, что ты второй выбор?  Нэнси пытается удержать лицо в безразличии, но дается это тяжело, когда слова буквально врываются ей в сердце. Почему это звучит так, будто от неё отказываются? Почему это делают тогда, когда только позволила Робин стать ближе? Когда только позволила себе такие чувства? Когда только позволила себе попробовать? Они стоят, смотря друг на друга, и каждый из них борется внутри. Нэнси борется с желанием наброситься на Робин, чтобы умолять о том, чтобы девушка не делала этого. Чтобы Робин себе там не придумывала, какие бы способы она защитить или отгородить Нэнси не пыталась использовать — не нужно этого делать. Нэнси сильная, она готова и помочь, и пережить, лишь бы не терять то, что они только нашли. Робин же со своим желанием бросить все это, забрать Нэнси и спрятать их далеко-далеко. Но она не может этого сделать, и от этой правды у неё сжимается та штука внутри сильнее, чем положено.  — Ты не будешь так говорить, когда узнаешь все. Как только мы вернемся к Стиву домой, я тебе всё покажу. — Покажи, — уверяет Нэнси. — Покажи мне. Да, я могу быть в шоке, расстроена, но я не брошу тебя. — Ты не знаешь о чём говоришь, прелесть. Думает. О том, как так получилось, что со своим способом жизни она оказалась здесь. Она закрывает глаза, пытаясь вернуть себя в какой-то момент прошлого, где всё казалось хотя бы чуть-чуть не так. Но единственное, что она видит — это лицо Робин, её глаза, всегда полные какой-то загадки и недосказанности. И в тот момент она понимает, что её мир крутится вокруг Робин. И это пугало её больше всего. Робин была её убежищем и разрушением. Эта зависимость. Ненавистная, разрушительная зависимость от человека, который сам никогда не был постоянен. Робин всегда была рядом, всегда контролировала, всегда подталкивала Нэнси на то, что девушка для себя не желала. И Нэнси позволила себе зависеть от этого.  Всё, что ей хочется сделать — это убежать. А знаете, что ещё хуже? Когда ты не можешь отказаться от такого человека. От его отношения. Даже сейчас, когда она увидела своими глазами, совсем другую сторону Робин, услышала то, что не должна была слышать. Не может. Нэнси все равно не отказывается. Не принимает. Если Робин завтра утром скажет, что все у них в порядке и вернется к тому, что у них было — Нэнси позволит. Она глупая, но она сделает это.  И спросите почему — не скажет. Не знает. «Это Робин», — скажет она, и в одном имени будет весь мир. Как кто-то, кто так сильно притягивал и одновременно подавлял, мог стать настолько важной частью её жизни? Нэнси позволила себе потеряться в этом круговороте эмоционального контраста — от отчаянной неприязни до  больной привязанности.  — Не делай этот выбор за меня. Ты не знаешь, как я поступлю. Ты не отказываешься от меня, почему должна я? Робин замирает. Она никогда не видела Нэнси такой — смелой, решительной и по-настоящему требующей от неё правды. В её глазах что-то блеснуло — страх, удивление, может быть, даже некое уважение к этой неожиданной смелости. Она долго смотрит на неё, как будто взвешивая свои мысли, оценивая каждый возможный исход. Робин наклоняется ближе, и выдыхает Нэнси прямо в губы: — Я хочу верить в эти слова, прелесть. Но я не думаю, что ты так будешь говорить потом. Дай мне показать то, чего я боялась больше всего.