Безнадежные души

Порой мы встречаем на пути неправильных людей.

Прямо сейчас Нэнси пытается подавить все эмоции, все переживания и разрывающее чувство беспокойства, потому что происходящие не находит места в её голове. Только. Сейчас. Осознание приходит только, черт бы его побрал, сейчас.  Слепота не всегда физическая. Нэнси казалось, что если она будет верить, держать фасад и делать вид, будто всё в порядке, то в итоге всё действительно станет таким. Как будто ложь, повторённая достаточно раз, превращается в правду. Но нет. Не позволяла себе предполагать дурных вещей, ведь с Робин иногда было так хорошо. Так просто, так легко. Она почему-то верила, что ей судьбой дарован человек, который наконец-то сможет ей помочь. Помочь морально. Восстановиться. Как так получилось, что собственные надежды ломают ещё больше?  Она была глупа. И не потому что не знала — а потому что знала, но не верила себе.  Нэнси никогда не верила в силу любви, и она даже физическую близость не считала чем-то особенным. Но она верила в связь, которая накрывает лавиной. Связь, что просачивается — через незначительные разговоры, через молчание, через моменты, когда никто ничего не говорит, но ты уже знаешь, что что-то меняется. Сначала тебе страшно, ведь как так? Другой человек в твоей жизни? Важный? И сначала ты будешь от этого бежать. Делать вид, что не заметила. Что не почувствовала. А потом каждая встреча, каждое слово, прикосновение и поцелуй будут становиться для тебя обычными, да настолько, что без этого ты будешь чувствовать себя чужой. Вот, во что верит Нэнси.  Любовь ли это? Наверное, это она.  Не такая, как у всех, но…но как у неё, у Нэнси, могла быть как у всех? Нэнси теряется среди сотен мыслей и не может найти дорогу к своим собственным. Она чувствует, как все смотрят на неё, на них. Никто не обращает внимания на то, что на полу валяются два трупа, в луже собственной крови. Молчание висело тяжёлым грузом. Никто не готов был говорить, но оставалась ещё одна вещь: скрыть всё. Как они должны просто уйти, оставив в клубе два мёртвых тела? Стив долго молчал, глядя на красные лужи, расползающиеся по плитке. Потом, не оборачиваясь к своим ребятам, сказал тихо, но так, что каждое слово прорезало воздух: — В моей машине должны быть пакеты — двойные, плотные. Всё, что на полу, нужно вымыть до блеска.  — Шеф, а кровь? — спросил один из них. — Хлоркой? Стив кивнул. — Да, можно и хлоркой, лучше концентрированная, не разводить. И возьмите щётки. — Будет сделано, — он быстро кивнул и вышел. Видимо то, каким спокойным и уверенным голосом ответили, и вырвало Вики со своей тишины. Она до этого молчала, всё ещё переваривая то, что произошло, но это будто вернуло ей силы.  Она вырвалась вперед, слишком уверенная в своем везении, слишком быстро, чтобы Робин успела среагировать. Она прижала её точно также, как пару минут назад мужчина. Вики летит на неё — без слов, без предупреждения, с накопленной за месяцы яростью, с ревностью, которая выжигает изнутри. Она вцепилась в плечо Робин, прижимая её к стене. Глухой звук удара и мычание Робин прокатились по комнате, и даже ребята Стива, которые только вернулись, замерли в дверях. Они хотели кинуться помочь напарнице шефа, но она лишь прищурилась, сдерживая ярость, и вскинула руку — останавливая ребят. — Не нужно, — сказала она. — Я в порядке. — Но командир…— начали они, но Стив подошел к ним, ставя руку на плечо.  — Лучше не надо, — сказал он, — вот это точно не ваше дело. Робин не вслушивается в их слова, она просто смотрит на Вики, и задаёт один единственный вопрос: — Что на этот раз?  — Вики хватит, — услышала голос Амелии. Она так быстро оказалась рядом, незаметно. Девушка пыталась оттащить Вики от Робин, своими маленькими ручками пыталась разжать кулак Вики.    Робин слегка сощуривается, понятия не имея, как в данный момент реагировать на акт второй. Переводит взгляд на Амелию, и та будто чувствует, сталкивается с ней глазами. Говорит: — Лучше отойди. — Это не правильно… — Амелия, лучше отойди, — ей всё равно на Вики и её агрессивные нападки, но ей уж точно не хочется задеть девушку.   Пальцы Вики белеют от напряжения, они врезаются в ткань, в кожу, оставляют невидимые следы. Девушка уверена — она даже не слышала о том, что говорила Робин. Когда человек отуманен злостью, он кроме объекта этой злости ничего не видит. Робин не знает, но, возможно, она догадывается в чем дело. Выдает, специально: — Или мне угадать что на этот раз? — её реплика получает ответ в виде удара об стену, не сильного, но ощутимого.  — Я не моралистка, — наконец-то начала говорить Вики, — но даже мне не понять желание безжалостно отбирать жизнь. Я ведь с самого начала видела, что с тобой ничего хорошего. — То есть, тот факт, что они хотели как минимум прикончить меня, и как максимум — вас, тебя, не моралистку, не смутил? — Они здесь из-за тебя. Робин едва слышно усмехается, и слышит возмущение со стороны Стива. Кажется, тот пытается сдержаться. — Они всегда приходят из-за кого-то, — Робин поворачивает голову, чтобы посмотреть на Вики. — Я только в этот раз стала причиной. Неожиданно, раздался голос Барбары. Она сказала это так тихо, но каждый в комнате услышал её: — Вики, но ведь они пришли не из-за Робин, — очевидно, но никто не мог сказать этого вслух, — Нэнси была их целью. Если бы они не…не убили их, — пауза далась ей тяжело: то ли от слов, то ли от осознания, — они бы убили каждого из нас. Прошу, не делай хуже. Слова Барбары будто повисли в воздухе, не находя места, куда опуститься. Все замерли. Даже воздух стал гуще, тяжелее — его почти невозможно втянуть в лёгкие. Вики не шевелится. Она даже не подвела взгляда, чтобы дать понять — она слышит. Ничего, даже с места не двинулась. Просто смотрит на Робин, и не может понять: почему? — Не делай хуже, — настойчиво повторяет Барбара. Робин не сопротивляется. Ни слова, ни движения.  Или она действительно устала уже, или сил у неё больше нет. Как-то сильно много всего на одну её несчастную душу выпало. Смотрит прямо, спокойно, будто перед ней не человек, в котором ярость скоро будет из ушей вылезать, а очередное задание, где нужно сохранить лицо и себе, и по возможности другому. Но только в этот раз она видит, что Вики действительно сорвалась. Если прошлые разы она старалась держаться, или сразу же уходила к Амелии, то сейчас…сейчас уже ничего не изменится. Просто нужно, чтобы она всё сказала. О чём думала, молчала и хотела. Робин чувствует себя какой-то чертовой Матерью Терезой, ведь каждому позволяет выпускать свои эмоции, кроме себя. — Хуже? — выдыхает Вики, голос сорванный, надломленный. — Хуже, чем это? Толчок. Не сильный, но достаточно, чтобы Робин снова ударилась спиной о стену.  — Да хватит уже знакомить мою спину со стеной. — Это убийство, Робин. А ты — чудовище. — Я не чудовище, — спокойно отвечает она, но блять, её ещё только так в жизни не называли. — Но если есть выбор: или ты, или тебя, я никогда в жизни не выберу второй. Внутри у Нэнси что-то болезненно дёрнулось. Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Только теперь, только в этот момент до неё дошло, что вся злость — обращена только к Робин.  — Вики, прекрати, — Нэнси едва слышно выговаривает слова, так тихо, но Робин хватило только звука, чтобы повернуть голову в сторону Нэнси, словить хоть один взгляд.  — Ты говоришь, ты в этот раз была только причиной? А точно ли? Ты ведь даже не поняла, да? Ты не заметила, как её тянет к тебе. Как она смотрит. Как она… как она из-за тебя теряет всё. Это ведь не её вина, что эти люди пришли за ней?! В этом всём твоя вина. — Так блять, хватит уже, мне это надоело, — Стив не выдерживает, и в два шага он останавливается возле Робин, и потом одним рывком отодвигает Вики. Он сделал это резко, но от того, что Амелия старалась держаться рядом, она сразу же обхватила Вики в кольцо своих рук. — Серьезно, Робин? Ты уже могла давно это закончить, что за милосердие для слабых? — Не тот контингент, с которым стоит драться. Видимо, эту шутку не оценили, потому что сразу услышала: — Робин, прошу, — тихо просила Барбара. Нэнси просто стояла, и чувствовала, как мир, который она знала, осыпается прямо у неё под ногами. Ей бы что-то сказать, защитить Робин, но как? Как, если у неё внутри будто всё разрывается? Она просто хочет закрыться в своей комнате, подальше от всего. Она хочет вернуться назад, в то время, когда ничего этого не было. Робин смотрит на Нэнси, и на её лице видно все эмоции, которые сейчас борются внутри девушки.  Стив молчал, он правда старался не лезть, как Робин и просила, держался, но это было просто не возможно. Одна Робин против всех? Нет, так не будет, они всегда напарники. Он понимает чувства Нэнси, понимает её заминку, незнание ситуации, но последнее, что нужно делать в этой жизни — это называть Робин чудовищем. Видимо, это была для него красной линией. Он знает, что Робин не оценит и не одобрит его геройство. Скорее, потом выпишет хорошо. — Я ума не приложу, какой человек будет кидаться с обвинениями на человека, который спас тебя от смерти, но, в чём твоя проблема? — начал Стив. В руках Амелии она уже выглядит спокойнее, но злость из глаз никуда не пропала, просто, в данный момент, не одна Робин её на себя принимает. — Твоя проблема в том, что ты не можешь принять того, что Нэнси любит Робин. — Нет, Стив, — Робин попыталась остановить его от этой ошибки, но он не слышал её, а для Нэнси уже было поздно. Теперь она внимательно смотрит. — Позади тебя стоит девушка, которая явно испытывает к тебе теплые чувства, и ты тоже, но ты продолжаешь хранить в себе эту обиду, зачем? Не будь Робин, чтобы это изменило? Правильно, ничего. Потому что в жизни никогда не случается того, чего мы хотим. А то, что делаешь ты, это чистой воды детский сад. А Робин просто тебе подыгрывает, потому что упаси Боже кого-то из вас обидеть. — Это правда, — впервые подали голос ребята Стива, — командир бы завалила Вас за две секунды и я удивлен, что она ничего не сделала. Со стороны Робин раздался смешок, но она быстро его подавила. Вики всё ещё дрожала, но теперь это была не злость, как прежде. Это было что-то другое. Сложнее. Что-то, что она сама не могла бы объяснить. Амелия не держала её больше. Но только её тонкие пальцы сомкнулись  на запястье. Вики опустила глаза сначала вниз, а потом на девушку. Амелия заговорила. Впервые, она говорила так громко, уверенно: — Довольно этой сцены, Вики, — на её лице была только усталость и тихая, почти незаметная боль. Та самая боль, которую причиняют не предательством, а тенью чужих чувств.  Вики вдруг поняла: больно здесь явно не ей. — Думаешь, я не замечаю, что ты всё ещё смотришь на неё? Что каждый раз, когда Нэнси рядом, ты замираешь? Думаешь, я ничего не знаю? Ничего не понимаю? Вот как. Оказывается, в эту игру можно играть вдвоем.  Робин была права с самого начала. Амелия очень умная женщина, и это опасно для такой, как Вики. — Амелия… — Вики пытается выдохнуть её имя, но ей сразу же закрывают рот. — Нет, дай мне договорить, — Амелия не повышает голос, но он звучит так, будто режет. — Я знала, на что шла, я ведь не слепая. Я так сильно старалась быть рядом, прибегала каждый раз, когда ты нуждалась во мне. Я всегда была рядом, всегда пыталась помочь, я думала…я думала, а вдруг ты меня полюбишь? Вдруг я тоже– — Я люблю тебя, — сразу же говорит Вики. — Нет, — как-то слишком больно выговаривает она, — я не думаю что это так. Может…может как подругу, да, но как девушку — нет. А я так…я так надеялась, что ты когда-нибудь выберешь меня полностью.  Комната словно сузилась до этих двоих.  Робин отвела взгляд, а Нэнси не могла дышать.  Робин было жаль Амелию. Вики кричала о нераздельной любви в то время, когда от этого действительно страдал только один человек. — Ты — тот человек, с кем я хочу быть, — говорит Вики, но Амелия только грустно качает головой. На глазах Барбары блестят слёзы. — Часть тебя всё равно там, — отвечает Амелия и кивает в сторону Нэнси. — И я могу бороться со всем, но только не с этим. Больше нет. Я старалась со всех сил, но проиграла. Больше, со мной даже не боролись, а я всё равно проиграла. Вики закрывает глаза, будто боится их открыть. Нэнси стояла неподвижно, будто камень, но внутри всё ломалось. Её сердце билось неровно, каждое слово Амелии будто выдёргивало воздух из лёгких. Ей было жаль девушку, и она так зла на себя.  — Амелия, мне так жаль, — как только Нэнси заговорила, в комнате началась гробовая тишина. — Я никогда не хотела сделать тебе больно, и я даже подумать не могла о том, с какими чувствами ты живешь. И Вики, — впервые за все время, она посмотрела на девушку, — дело не в Робин. Никогда дело не было в Робин. Это я не тот человек, для тебя. В этом и была проблема. — Я знаю, — голос Вики становится тише, почти шёпотом. — Никто не виноват. Просто это случилось.  Робин тихо усмехается. Нужно ли была вся эта сцена, чтобы понять очевидную вещь?  Амелия опускает руки. Она больше не держит Вики, не тянет к себе — и это страшнее всего. Вики тянет свою к ней сама, обхватывает.  — Мне действительно так жаль, всё это время я играла жертву, при этом держа тебя рядом. Мне действительно стоит набить морду, — Робин уже тянет руку как добровольный кандидат, но Стив быстро опускает её назад.  Но Амелия больше не смотрела на неё. — Не нужно, — наконец произносит она. Голос её звучит устало, но спокойно. Так, будто она уже смирилась. — Я сама выбрала оставаться, зная, что место рядом со мной занято тем, кто даже не заметил, как его занял. Я сама позволила этому случиться. Она мягко вынимает ладонь из пальцев Вики. Вики опять тянет их назад. — Всё в порядке, — повторяет Амелия и, наконец, смотрит ей прямо в глаза. — Я просто больше не хочу бороться за кого-то, кто сам не знает, за кого готов бороться, — она даже звучит так, будто уже сдалась. — Отпусти, — шепчет Амелия.  Но Вики не слушает. — Нет, — она говорит твёрдо, уверенно, но руки её дрожат. Она делает шаг ближе, и теперь расстояние между ними — всего несколько сантиметров.  — Я не могу взять и выключить чувства, которые испытываю к ней, — говорит тихо, словно боится, что слова разрушат хрупкую дистанцию между ними.

Someone, Somewhere — Asking Alexandria (Acoustic version)

— Но я знаю, что я могу идти дальше. Я признаю, я настоящий дебил, но я не хочу идти назад, к прошлому. Я хочу хоть немного шагнуть в будущее. Амелия моргает, и в глазах мелькает что-то похожее на надежду — маленькое, робкое, как надежда. — Ты не понимаешь… — она качает головой. — Это не просто прошлое. Это про то, что ты всё ещё хранишь в себе, часть тебя. — Даже если мне придётся учиться любить заново. Даже если мне придётся собирать себя по кусочкам. Даже если мои части будут разные, я хочу, чтобы последней частью в моей жизни стала ты. Комната молчит. Робин впервые за всё время не знает, что сказать. Стоит ли ей ляпнуть что-то? Она смотрит на Стива, и тот качает головой. Амелия выдыхает. Медленно, глубоко. Она всё ещё не уверена, стоит ли верить.  — Я не обещаю, что смогу снова доверять, — говорит она наконец. — Я не обещаю, что завтра проснусь и всё забуду. Робин сдержаться тут уже точно не может: — Родная, поверь мне, ты даже если и захочешь, то всё вот это, — специально обвела пальцем, — даже через год не забудешь. Амелия засмеялась, и в её глазах появились слёзы. Эта девушка…стоит ли ей? Видимо, да. Она не знает, и вряд ли узнает, историю Робин и Нэнси, но ей нужно это сказать. — Нэнси, — она обращается к девушке, и только когда ловит рассеянный взгляд, говорит, — я не знаю, о чем Робин хочет тебе сказать, но как наблюдатель, я заметила одну вещь. Помнишь тот день, когда Робин пропала на два дня, а потом явилась в клуб? По лицу Нэнси видно, что она быстро прогоняет эти моменты в голове. — Ты видела? Видела, что она была не в порядке? Видела, что у неё что-то случилось? Робин будто на месте прибило. Она помнит тот день. Она вернулась после ломки Майка, и честно, она готова была упасть там на пол и просто лежать. А Амелия была единственной, кто заметил. Единственной, кто что-то понял. — Да, — тихо говорит Нэнси, словно сама удивляясь своему ответу.  Амелия качает головой. — Я не уверена, что это так, но пусть. Ты может и смотрела, но была занята своей историей, своими чувствами. И я понимаю, почему так, но и ты должна понять одну вещь: она никогда не старалась для себя. Я не видела ни в одном её действии что-то для себя. Прости, может это и не моё дело, но раз…у нас пошел такой разговор, я посчитала нужным наконец-то сказать это. Даже сейчас, она же просила не ехать сюда? Или я ошибаюсь? Точно нет. Нэнси молчит. — Я не собираюсь лезть в то, что не моё, но я впервые вижу, чтобы кто-то старался так, для чужого человека. Это…это действительно много, и это нельзя терять. Был ли это ещё один камень в огород Вики? Возможно. — Вау, — выдохнул Стив, и шепнул Робин: — а она действительно зрячая девочка.  Ещё как.  Нэнси ничего не ответила. Она стояла там же, у барной стойки, и взгляд её был прикован к одной точке на полу. О чём она думала, Робин даже представить не могла. Но как же странно.  Один вечер. Одна ночь. Столько всего открыла и показала. Робин кажется, будто это сцена из фильма. Но потом она видит выражение лица Нэнси и понимает, что счастливого конца как в фильме точно не будет. И ведь для Робин, это даже близко не конец. Некоторое время все молчат. Думают. Слышно только то, как ребята чистят пол. Стив подошел к Барбаре, чтобы сказать ей пару вещей: чтобы запах крови и хлорки так сильно не забивался в нос, то сказал по максимуму включить вытяжку и оставить окна открытыми, где это возможно. И провести вечер ароматов — поставить пару освежителей, желательно цитрусовых. И хотя бы день, но они не должны работать.  Как ни странно, но лишних вопросов она не задавала. Молча кивнула и начала что-то писать в телефоне. Нэнси стояла вдали ото всех. Наклонилась над барной стойкой, и стояла, о чём-то думала.  Стив махнул головой, показывая сначала на Нэнси, потом на выход. Их он решил ждать уже на улице, там хоть можно воздухом подышать. Его ребята пошли за ним зразу, как только полностью закончили работу. В помещении оставались только Барбара, Робин и Нэнси: когда ушли Вики и Амелия, она не видела. Робин долго стоит на месте, глядя на Нэнси — так, будто пытается запомнить каждую деталь. Ей вообще хотелось бы, что Нэнси сама начала с ней диалог, ведь в данной ситуации для неё это слишком тяжело. Она знает, что это точно не правильный момент. Вся эта ситуация до смешного нелепая. Но, а с другой стороны: разве хоть раз между ними всё происходило правильно? Робин делает шаг. Тихий, осторожный. Потом ещё один. И останавливается прямо за спиной Нэнси, настолько близко, что чувствует, как под её тихим дыханием поднимается и опускается тонкая ткань одежды. Сначала её рука замирает: а можно ли? Позволит ли?  А потом понимает — это ведь в последний раз.  Ладонь ложится ей на талию. Осторожно, почти невесомо. Нэнси вздрагивает, но не отстраняется. Не говорит «нет». Не говорит «не трогай». Она делает только один глубокий вдох. — Нужно идти, — напоминает Робин.   Нэнси быстро слушается. Они плавно двигаются к выходу, не спеша, словно каждый шаг требует предельных усилий. Робин ступает чуть позади: её ладонь все ещё находится на спине Нэнси, и упаси Боже кто-то скажет ей убрать руки.   На улице уже начинает светлеть, но свет фонарей ещё не пропал. Робин ловит себя на том, что смотрит слишком внимательно. На мелкую дрожь пальцев, на кусание губ, на нервные вздохи.  У машины их ждёт Стив. Он один, но с другой стороны к нему идут его ребята. Один держит в руках документы.  — Шеф, мы всё вынесли. Все карточки и документы у нас. — Отлично. В машинах есть датчики? Камеры? — Да, они включены. А камеры мы отключили. Стив задумался. — Нужно отогнать куда-то машины. Ребята замолчали. — Не нужно, чтобы сюда лишний раз явился кто-то. Робин здесь может и не быть, а проблемы будут точно. Лучше отогнать её от греха подальше. И там уже выключите датчики. — Сделаем, — первым отвечает один из парней, чуть громче, и Стив хмуриться. Сразу говорит:  — Но ты хоть громкость убавь. — Есть, шеф, — отвечает теперь шепотом, и Робин улыбается. Они уже собирались идти, но внезапно, один из них затормозил, оборачиваясь к Робин. На лице — широкая, мальчишеская улыбка, от которой он кажется вообще ещё школьником. — Командир, я в восторге, — он говорит с улыбкой, такой, будто это его хвалят. — Одних вы прибили, вторую пожалели. Вот это сила воли. Я бы так не смог. Робин усмехается только краешком губ — не от того, что довольствует, а скорее потому, что не знает, как иначе отреагировать сейчас.  — Поэтому она и командир, будет время — учись, — говорит ему Стив. Парень кивает с удовольствием, кто бы из них не хотел, чтобы сама Робин тренировала их. Он быстро догоняет своего друга, и они вместе проходят мимо Нэнси. Но тут тишина становится гуще. Нэнси чувствует — в прошлый раз они были куда приветливее. Они ничего не говорят, не бросают никаких фраз — но взглядов достаточно. Долгих, тяжелых, цепких. Открытой вражды в них нет, но есть настороженность, недоверие. Они мало что знают, точнее, не знают ничего об отношениях Робин и Нэнси, но разве та сцена не заставляет засомневаться?  Нэнси не пытается прятать глаза. Просто опускает плечи чуть ниже и делает шаг в сторону, ближе. Из-за того, что Робин зациклила внимание на Нэнси, она замечает перепалку глазами и закрывает Нэнси своей спиной. Это не защита. Просто рефлекс. — Я предлагаю Нэнси поехать со мной, на машине, — Стив разрывает молчание и, ожидаемо, обращает все внимание на себя.  Робин хмурится. Какого… — Нет, — слово срывается с её языка быстро, почти раньше, чем она успевает его осознать. — Хорошо, — отвечает Нэнси, тихо. И Робин ответ просто зависает в воздухе. Что-то в груди Робин будто сжимается. Она не позволяет. Не показывает. Только молча делает шаг назад, разворачивается и идёт к мотоциклу. Нэнси молча смотрит ей вслед. Смотрит так, будто взгляд может остановить её. Спина Робин — прямая, напряжённая. Ни одного лишнего движения, но Нэнси видит, что та злиться. И ведь ничего не говорит, не кричит, не говорит «нет», не говорит Нэнси, что делать. Она просто уходит. Это ощущается, почему-то, больно. Быстрым шагом Робин идёт к мотоциклу, так спешит, ведь боится остановиться, плюнуть на всё и просто забрать девушку с собой. Она берёт шлем, задерживается всего на миг — пальцы крепче сжимают его у основания, но на них она не смотрит. И потом надевает его на голову, пряча лицо и глаза.  Ее движения становятся механическими: она легко садится  и чуть подаётся вперёд, чтобы ощутить под собой знакомый вес любимого транспорта. Пальцы скользят к замку зажигания и плавно поворачивают ключ. Потом обхватывают рычаг сцепления, нога выжимает педаль передач. Одно движение — мотор откликается глухим, низким звуком. Она чуть сильнее давит на газ — звук становится громче, будто рык.  Она не смотрит ни на кого. Ни на Нэнси, которая до сих пор стоит на месте, ни на Стива. Она не на них злится, не на Стива. На себя. Робин разворачивает мотоцикл, резко, почти с рывком, и с визгом шин двигает с места, оставляя на асфальте противные следы.  Нэнси следит взглядом до тех пор, пока силуэт мотоцикла не исчезает полностью. Вдох.  Один. Второй. — Нэнси, прошу садится, — он стоит у машины, придерживая дверь для неё. Она сама не понимает: почему она решила, что ехать с ним безопасно? С чего вдруг?  Он даже говорит слово «прошу» так, будто это приказ.  Нэнси сглатывает. Подходит ближе, садится на заднее сиденье и опускает взгляд в пол. Дверь мягко захлопывается за её спиной, и Стив садится за руль. Машина трогается плавно, но Нэнси чувствует каждую секунду этой дороги. Она держит руки на коленях, будто не знает, куда их деть, а взгляд продолжает быть прикован к собственным ботинкам. Ей хочется заплакать.  Она так устала, устала от всего. Она смотрит перед собой. В голове тишина. В груди тяжёлый камень, не дающий выпрямиться. Он просто тянет вниз. Она моргает реже, чем дышит. Слёзы будто застряли где-то, они ни сюда, ни туда не могут попасть. Нэнси чувствует, как под кожей всё дрожит. Она пытается найти хоть одно чувство, хоть что-то, кроме этой глухой усталости. Сожаление. Злость. Страх. Но ничего. У неё внутри будто ничего нет. Машина едет, за окном мелькают огни, и каждый из них отражается в стекле, на каждый звук — отдает пустотой. Пусто. Пусто. Пусто. Мозг болит. Она закрывает глаза сильнее, будто это поможет выкинуть всё из головы. — Не нужно делать никаких выводов, пока не услышишь всю историю, — впервые заговорил Стив, наблюдая за реакцией в зеркале заднего вида, — настоятельно рекомендую. Тебе же лучше будет. Хотя, он и сам в этом не уверен. Голос  не слушается. Нэнси хочется сказать хоть одно слово. Любое. Чтобы не чувствовать себя такой тихой. Но даже открыть рот не может. Конечно, она выслушает Робин. Всё, что та готова сказать, и не готова тоже. Но как ей…как ей сказать «все будет хорошо», если Робин, вероятнее всего, знакома с её братом, и наверное очень хорошо? Как это принять? Как это понять? Она ей тогда, в ванной, открывала душу, говоря о том, что её брат делал, а она может и знала уже?  Ну как? Как ей это принять? Конечно, она выслушает Робин.  Но ей больно. И вряд ли разговор решит что-то. Они ехали не быстро, но из-за того, что дорога пуста, добрались они очень быстро. Мотоцикла возле дома Стива не было, но Нэнси и не помнит машины.  Но когда Стив сворачивает за дом, у Нэнси появляется шок: прямо из земли начинают подниматься гладкие железные плиты. Сначала панели поднимаются по кругу, окружают машину, будто прячут от мира. Одна, вторая, третья — и вдруг становится темнее, как будто ночь только наступает. Нэнси оборачивается — и больше не видит ни деревьев, ни неба. Только холодный металл вокруг. Стив клацает и включается свет. Он видит смятение на лице Нэнси, и говорит: — Как ты поняла, человек я не простой. И враги у меня такие же. А выживать тут уже, как получиться. С центральной стороны дома этого не видно, так, — говорит он, — к слову. Зато, знаешь где гараж теперь. А нужны ли ей эти знания? Не уверена, что ответ будет положительный. Нэнси следом за Стивом выходит из машины. Воздух в гараже тяжёлый, и слишком холодно. Руки сразу же становится ледяным, и чуть дрожат. На каждом шаге чувствует, как ноги становятся тяжелее. Стив открывает дверь и пропускает её внутрь. Вот тут она это место знает.  Если пройти почти в самый край коридора, то там будет комната, в которой они были в Робин. — Робин ещё нет? — это единственное, что она выдавливает из себя. Голос выходит  хриплым, тихим и совсем будто чужой.  Она же уехала быстрее них. Она должна была быть быстрее них.  Стив сперва молчит и странно смотрит. Будто решает, стоит вообще что-то говорить. — Я думаю она скоро будет, — и говорит он без единого сомнения в голосе. — Она точно никуда не денется. Почему бы тебе не подождать её в комнате? Я точно уверен, она туда первее всего побежит. Нэнси кивает, хоть и не до конца понимает, зачем. Она делает шаг, потом ещё один. Тело двигается на автомате, и она просто идет. А ещё ей холодно. Неужели и прошлый раз тут так было? Стив идёт чуть позади. Доходя до комнаты, он немного обходит Нэнси, чтобы открыть ей дверь. Она даже и на ключ не была заперта, но, если честно, а с чего вдруг должна?  Нэнси  благодарит его тихим «спасибо», но не уверена, что он успел услышать, ведь ушёл сразу же. Нэнси успела заметить, что его комната находит в другом конце коридора. Комната встречает привычной тишиной и запахом. Она закрывает за собой дверь. Щелчок замка звучит слишком громко в такой тишине.  Нэнси опускается на край кровати. Откуда берётся это странное чувство, словно ты только что очнулась от самого прекрасного, но болезненного сна и ещё не можешь избавиться от его тяжёлого влияния? В воздухе висело что-то неуловимое, заставляющее её нервничать. Казалось, что что-то важное должно случиться, что-то, что способно перевернуть её мир с ног на голову. Но казалось бы, ведь уже, да? Чем это не важное? Но она внутри чувствовала, что не всё это. Знает ведь, что ей скажут немного больше, но ей почему-то тревожно от того, что это что-то большее, чем она думает. Она сидит прямо, будто не может позволить себе расслабиться. В голове крутится куча мыслей, но одной из главной, самой большой: где Робин? Она ждёт. Не знает, сколько минут, или  прошло уже больше часа, но она слышит сначала громкий звук, а потом как открываются двери. Она вздрагивает, хотя ждала этого звука сильнее всего. Нэнси поднимается с кровати слишком резко — так, что неаккуратная простыня, которую они оставили, съезжает на пол. Несколько секунд она просто стоит, не решаясь подойти к двери. Так хотела, а что…с чего ей начать? Шаги становятся всё отчётливее. Нэнси чувствует, как замирает дыхание. Щелчок двери. Робин появляется в проёме, не раздеваясь. Куртка наполовину расстёгнута, шлем всё ещё в руке. Робин так же тихо закрывает за собой дверь. Некоторое время они просто стоят. Смотрят друг на друга, и каждый из них борется внутри. Нэнси борется с желанием наброситься на Робин, умолять о том, чтобы девушка рассказала ей правду. — Ты долго, — говорит наконец Нэнси, и голос звучит мягче, чем она планировала. — Я не спешила, — проговорила Робин. На мгновение в её глазах мелькнула тень сомнения. Затем она снова посмотрела на Нэнси, и её лицо смягчилось, но лишь немного. Добавила: — Тебе стоило поспать, а не дожидаться меня. Серьезно?  — Ты думаешь, это так просто?  — Не думаю, но если организм истощен, уснуть проще. Из Нэнси вылетает раздраженный смешок. — Вот спасибо. Робин будто не замечает сарказма. Или просто не реагирует.  Где-то у самой двери она медленно опускает шлем, не заботясь о том, чтобы положить его на стол или кресло. Потом снимает куртку — неловким движением, не глядя, бросает на спинку кресла. Нэнси следит за каждым её движением, и от этого будто делается хуже. Почему? Почему? Почему? Почему именно сейчас, почему именно Робин? Почему это делают тогда, когда только позволила Робин стать ближе? Когда только позволила себе такие чувства? Когда только позволила себе попробовать? Чтобы Робин себе там не придумывала, какие бы способы она защитить или отгородить Нэнси не пыталась использовать — не нужно этого делать. Ей нужно только одно — честность. Она чувствует себя так, будто каждый её кусочек, каждая клетка тела  медленно, друг за дружкой, уходят от неё. И она не знает, как с этим хреновым чувством бороться. Смотрит на свои руки. Они начинают дрожать. Они всегда начинали дрожать без причины у неё, и иногда люди спрашивали: «у вас всё в порядке?». Нэнси даже не может посчитать, сколько раз говорила о том, что это нормально. Наверное, пережитое собиралось в её мыслях в накопительных свойствах, а теперь оно просто вылилось прямо на Нэнси. Не без помощи Робин. Раньше она думала о том, что её существование, учёба и работа были тяжелыми. Теперь же только одно существование отчего-то кажется более тяжёлым. Нэнси никогда на это не жаловалась. Она делала то, что должна была: вставала утром, сидела на парах, шла на работу, возвращалась домой. Каждый день. Она не жаловалась, это была её жизнь. Делала то, что было необходимо. Но в маленькие моменты, когда она позволяла себе задуматься на пару секунду, она тихо надеялась, что станет проще. Но проще не стало. Сейчас, ей стало невероятно тяжело. Отчего-то страшно. Непонятно.  Она собирается всё свои силы, чтобы сказать уверенно: — Я хочу знать, какое отношение ты имеешь к…к моему брату. Ты и Стив. И если для этого необходимо запереть тебя в комнате, поверь мне, Робин, — она дождалась момента прямого зрительного контакта, — я сделаю это. — Вау, — отвечает Робин. — Это звучит интересно. У человека есть две любимые игрушки: собственные страхи и чужие ожидания. Нэнси сравнила бы доверие с тонким стеклом. Красивым, но хрупким. Стоит только уронить его, и даже трещину, и ту уже не спрятать. Можно попытаться спрятать, ничего не изменится. Стекло останется разбитым. Глубоко в душе она всегда знала — Робин во что-то с ней играет. Но не со злости, мести или что-то такое. Нет. Она чувствовала, что между ними есть что-то ещё, но не могла найти, не могла понять что. А потом у них с Робин закрутилось. Сначала она думала что это очередной сексуальный интерес Робин, если немного игнорировать её, то ей станет скучно. А потом она просто не заметила, как нахождение Робин рядом стало важной для неё самой.  И всё же Робин поверила. Потому что хотела. Надеялась, что в этот раз будет по-другому.  Знаете, что самое жестокое в надежде? Ждать. Говорить себе «подожди ещё немного». Надежда не умирает, когда все кончено. Человек, потерявший надежду, может быть свободен; человек, сохранивший её, — навеки пленник своих надежд. — Робин, я не шутки хочу слышать. — Здесь, в этой комнате, я не смогу тебе сказать ничего из того, что ты просишь. Изначально ты не от меня должна слышать это. Нэнси чуть не давится воздухом. — Не от тебя? А от кого? От кого мне ждать правды, если один человек, которого я пустила в свою жизнь, и то мне её сказать не может? — в конце она уже просто перешла на тихий крик. От слов Нэнси так больно, что у неё сжимается та штука внутри сильнее, чем положено.  — Я должна тебе показать кое-что, — сказать «кого», у девушки просто не получается. — Показывай. Давай. Робин хочет сказать, чтобы девушка держала при себе активацию начальника, но просто промолчала.  Она прошла мимо Нэнси к двери и в приглашении открыла ей дверь. — Прошу. Нэнси кажется, будто она только что совершила ошибку. Но она проходит.  Робин ведёт её по коридору почти к той комнате, куда заходил Стив. Не успела она даже ввести пароль, как Стив тут появился. Он не выглядел нервно, или так, будто Робин что-то страшное сейчас покажет. Это ведь хороший  знак? Ведь так? — Я открою, — сказал он Робин, а она даже и не спорила с ним. Он быстро ввел комбинацию с пяти цифр, и дверь с характерным звуком открылась. Изначально она замигала красным светом, и когда Стив приложил какую-то карточку, свет поменялся на зеленоватый. Он смотрел на Робин, но она на него не смотрела. Она смотрела прямо.  Нэнси не заметила ни одной дрожи в ней, хотя сама Нэнси готова была упасть от тяжести внутри. Стив зашёл первым. Робин отхватила Нэнси за талию, чтобы подтолкнуть к неизбежному.  Когда они зашли туда, было темно, но запах отличался от других комнат. Тут, во-первых, было тепло, во-вторых, Нэнси чувствовала странный запах смешанный с кровью. Это показалось странным, и немного тревожным. Робин ударила по выключателю и комнату озарило ярким светом. Таким, что из-за неожиданности Нэнси сильнее зажмурила веки и отвернулась, упираясь головой в грудь Робин. И только находясь вот так близко она услышала, как безумно колотится сердце Робин. Оно бьётся как, будто вот-вот выпрыгнет. Нэнси подняла на неё свои глаза. Но ведь она выглядела совершенно спокойно. Робин стояла неподвижно, будто всё происходящее её вовсе не касалось. Но ведь… Нэнси обернулась. Она обвела комнату взглядом,  а потом, сделала шаг назад, опять же, упираясь в Робин. Её рука опустилась вниз, сильнее сжимая руку Робин. Ей кажется ей уже всё, глаза подводят. Или как объяснить то, что посреди комнаты, на матрасе, сидит её повзрослевший брат?  — Робин…— он выдыхает это так тихо, с таким испугом, что Робин бы забрать эту девочку, да убежать. Но она ничего не говорит. Сцепив зубы, она молчит Майк таким же взглядом смотрит на неё, на них всех, в принципе. Он выглядит лучше, явно лучше прошлой их встречи с Робин, но он такой же бледный и с синяками под глазами.  Нэнси стоит, будто её вбили в пол. Мир вокруг внезапно перестаёт существовать.  Он жив. Он здесь. И он смотрит на неё точно так же, как пять лет назад. Тем самым выражением, которое она помнит до последней черты, которой закрывая глаза всегда видела перед собой.  Робин чувствует, как пальцы Нэнси дрожат в её руке. Но отпускать она не думает. Не из-за личного желания, и не из-за желания удержать, просто знает: отпустит руку и Нэнси рухнет. В глазах Майка собираются слёзы, и наверное, у Нэнси тоже. Её рот открывается и закрывается, не в силах выговорить хоть что-то. — Робин, что, мать твою, она здесь делает? — он обращается к девушке, но все внимание исключительно на Нэнси. Он так скучал. Так хотел увидел её, хотел упасть на колени и просить прощение. А потом забрать свою сестру и убежать туда, где их никто не найдет. — Сегодня пару людей из компании вашего отца вышел на след Нэнси и пытались забрать её. Робин их устранила, — Стив говорит так, как его ребята ему докладывают. Так, будто Майк для него начальник. Майк на секунду будто не понимает, что услышал. Он моргает несколько раз, переводит взгляд со Стива на Робин, потом снова — на Нэнси. Он собирается сказать о том, что ублюдки как-то быстро работают, но Нэнси что-то говорит, и в комнате идеальная тишина. — Ты… был здесь всё это время, — наконец говорит она. Голос дрожит, но не ломается. — Всё это время. Тогда, в клубе…это ты был там? Ты за мной следил? Для родителей? Эти слова режут сильнее ножа. Он сразу же хочет встать, но его рука до сих пор в наручниках, прикована к батарее. Но уже одна, не две. — Что?! Конечно нет, Нэнси, о чём ты.. Она смотрит на него. В её глазах страх, боль, непонимание. А потом поворачивается к Робин и хватает её за верх футболки. Робин даже не сопротивляется. Она видит эту злость в глазах. И полностью заслуживает её. — Почему? Почему именно сейчас я узнаю, что все это была ложь? Почему ты сделала это только тогда, когда я уже полюбила тебя? — из её глаз начинают стекать первые капли слёз. — Тебе было весело? Это был ваш план? Было ли тебе смешно, когда я тебе открыла душу? Смеялись ли вы вместе? Робин будто получает удар прямо в грудь. Каждое слово Нэнси попадает точно в цель, заслужено. — Что мне ещё от тебя ждать? Ты моих биологических родителей не прячешь, случаем, в ещё другой комнате?! Мне ждать, как они зайдут и скажут: «ой доченька, а мы то не закончили с тобой тот эксперимент пять лет назад, а давай по-новой».  Робин чувствует, как задыхается. Стив издаёт возмущенный вздох. Нэнси отталкивает Робин от себя. У неё и сил нет, но Робин отходит сама. Отходит, упираясь спиной к стене.  Слёзы уже текут по лицу Нэнси, но она даже не пытается их скрыть, это и невозможно. В груди всё сжимается.  — Нэнси, пожалуйста, хватит, — вырывается у него. Нэнси оборачивается к нему, и он зол на себя, что становится причиной её слёз. Её страха. Её срыва. — В этом нет вины Робин. Всё, что она делала, это было только для того, чтобы ты была в безопасности. В безопасности от наших родителей. Майк вздыхает, зажмуривает глаза на секунду, словно собирается с силами. — Никто за тобой не придет сюда. Все те пять лет, что я искал тебя, я только то и делал, что пытался спрятать тебя от них. — Как я должна это понимать? Почему я вообще должна верить тебе? Верить вам? — её взгляд проясняется и только сейчас она видит то, что Майк в наручниках. Возле него стена в крови.  Майк сразу же опускает взгляд. Слова Нэнси вонзаются в него, как нож — один за другим, без остановки. Каждое слово. — Ты можешь не верить мне, но ты должна верить, что Робин тебе плохого не желала. Можешь не верить, но послушай. Ты ведь хотела всё знать? Хотела. Рука всё ещё дрожит после того, как она толкнула Робин. — Ты должна была не так это узнать, мы должны были не так встретиться и ты не должна была быть в таком состоянии. Верно. Не должна, она не заслуживает такого. — Видимо, я заслуживаю такого, но не правды. — Не говори так, — Майк знает, что внутри у Робин сейчас всё рушится. И он никак не может помочь, кроме как рассказать всё. — Пожалуйста. — Говори ты. Видно, что ему тяжело дается собрать мысли в кучу. В правильную кучу. — Помнишь в тот день, в машине были плохо закрыты двери? Помнишь? Конечно помнит. — Тебе не показалось странным, что они не издали ни одного звука, когда ты открыла их? Не показалось странным, что такие работники, как у наших родителей, да ещё и в такой компании, просто забыли дверь закрыть? Ты помнишь? — Помню… — Я стоял там и видел, как ты убегала. Я ждал до того момента, пока ты не скроешься с глаз, и только потом дал команду ехать дальше. Знаю, — он сглатывает, — это ничего не изменит, не изменит тех вещей, но мне было очень, очень жаль, Нэнси. Я не скрою этим память о том, что они делали. — Что ты делал, — поправляет Нэнси. — Я делал, — соглашается, он помнит, — а у меня был выход? Как мне, подростком, стоило бороться с ними? Как противостоять? У меня никого и ничего не было для этого. Первое, что я пытался сделать, это увезти тебя оттуда. — Но не смог, — выдыхает он почти неслышно. — Они всегда были на шаг впереди. Каждый раз, когда я думал что вот он, момент: я заберу тебя и мы убежим, забудем это всё — они знали.  — Ты работал с ними, — Нэнси обращает внимание. — Это не они меня держали в камерах, а ты! — Вспомни! — кричит Майк, но быстро отходил. Крик ему не поможет. Тут только удача. — Вспомни, делал ли я что-то с тобой, когда мы были только вдвоем? Нэнси пытается вспомнить, и действительно… Действительно, он бил или допрашивал только тогда, когда был отец. Если они были одни, он что-то включал на компе и просто сидел. Не трогал. — Я пытался как мог тебя защитить, но было слишком поздно. Когда я понял, что могу дать тебе шанс сбежать, даже одной, без меня, я сразу же сделал так. Ты думаешь, мне было просто? Было легко смотреть как они тебя мучат? Я знал, что как только открою рот, то окажусь в такой же ситуации, и тогда нас некому будет спасти. Нэнси закрывает глаза, пытаясь переварить. Потом смотрит в сторону Робин, но та не поднимает взгляд. Кажется, и не поднимала. Смотрит в пол.  — Я долго собирал на них материал, искал людей, с которыми мог работать, которым мог доверять. Со временем, я нашёл Стива. А потом Робин. Вот оно. Ближе, всё ближе. — Не знаю, что она тебе говорила, но я скажу то, что должен, — ведь Робин он задолжал даже больше. Его правда уже ничего не изменит. — В первую нашу встречу Робин спасла мне жизнь. В один из таких встреч, когда я собирал свою команду, я явно ошибся в выборе человека. Тогда, в ту ночь, я думал что умру. И думал только о том, что мне жаль, что я больше не увижу тебя. Я уже готов был принять смерть, но тут какая-то мелкая девчушка выбыла мне двери. Стив удивленно смотрит на Робин. Он никогда, никогда не знал таких подробностей. Знал, что Майк очень благодарен ей, но не знал что так.  — Эти три секунды дали мне возможность сохранить жизнь и получить верного человека в свод команду, — он смотрит на Робин с благодарностью в глазах, Нэнси это видит. Но Робин не смотрит. Не смотрит ни на кого. Видно только как тяжело и быстро она дышит, как вздымается грудная клетка. —  Ей было четырнадцать лет, когда она сбежала с детского дома и жила в заброшенных домах, — это то, что он не имел права говорить. Но это то, что Нэнси бы никогда не узнала. Не от Робин. — Я не пожалел, что взял её к себе, ведь Робин уничтожила многих из тех, кто причинял тебе вред. Даже не зная тебя, она готова была отомстить каждому из них. — Что значит «уничтожила»? — голос дрожит.  — Убила. Она не первый раз людей убивает. — Годы шли, я старался найти тебя, но…как бы я пришел к тебе? На коленях, это ясно, но как, вот так просто? Признаюсь, я уже готов был сдаться, а потом случилось чудо — нашёл зацепку. Это была не точная информация, но, я решил. Решил, что попробую последний раз, а потом больше не буду. Отпущу тебя. Лучше бы отпустил.  — Но я нашёл тебя. Я был так счастлив, я готов был бежать к тебе. К сестре. А потом Робин успокоила меня. Сказала, что вряд ли ты будешь рада видеть меня, и нужно это делать постепенно. Я принял это. Сказал хорошо. Нэнси чувствует, будто приближается что-то, что будет для неё больнее всего. — И? Майк молчит. Он хочет увидеть глаза Робин, хочет знать, что ему делать.  — И я попросил её присмотреть за тобой. Она должна была быть рядом, в случае опасности.

Billie Eilish — CHIHIRO(2:03)

— То есть… — слова застревают в горле, будто воздух вдруг стал гуще. — Это ты? Ты сказал ей быть со мной. — Я не говорил ей «быть с тобой», — ему бы очень помогла сейчас Робин, — я дал задание обеспечить твою безопасность. Это то, о чём я просил. — Задание? Это я — задание? Она смотрит на Майка, не мигая. В глазах — пустота, но внутри всё уже рушится. — С самого начала,— она со слезами смотрит на Робин. Ну же! Посмотри! Она хочет крикнуть, но, может это и лучше, что она не смотрит. Ей тяжело будет снова увидеть те глаза. — С самого начала, все твои слова и все твои действия были неправдой, были обманом. Ты заставила меня поверить тебе, впустить тебя. Почему? Неужели мне недостаточно было больно, нужно добить? Почему, Робин, почему? Она молчит.  Стив не понимает, почему она ничегошеньки не делает. Он смотрит на Майка и тот тоже не понимает. —  Я выбрала тебя, полюбила тебя, чтобы в итоге узнать, что ты — тоже часть той жизни, от которой я бежала? Не могу поверить, что такие громкие слова оказались такими дешёвыми. — Робин! — Майк не выдерживает первым. Как она может просто молчать? — Это же неправда, почему ты молчишь? Нэнси, — он снова обращается к своей сестре, он попытается спасти хоть что-то, — она чуть не набила мне морду когда узнала, что я ходил в клуб. Она сразу же после того ушла из моей команды и всё, что она делала потом, это только потому что— Громкий звук. Робин вышла из комнаты. Стив хотел побежать за ней, но остановился. Что он скажет? Нэнси застыла.  Она ушла. Она даже не боролась, она даже не старалась. Она просто ушла. — Это неважно, потому что прямо сейчас, — указывает пальцем на дверь, —  она ушла. Она доказала, что это было просто задание. — Это бред, — уже вмешивается Стив. — Ты меня прости, но ты никогда не была для неё просто заданием, неужели это так плохо видно? Или ты слепа? — Стив! — Прошу прощения? — Думаешь, Робин рвалась в тот клуб? Ей хотелось спасать твоих друзей? Она поехала только из-за того, что туда пошла ты.  Да Робин готова получить чёртову пулю вместо тебя, а ты сейчас просто закапываешь её и все чувства. — Да, — соглашается Нэнси, — потому что все эти чувства были враньем! — О Боже! — он медленно проводит ладонями по лицу. Это невозможно. Он выходит следом. — Нэнси, Нэнси посмотри на меня, — только когда они встречаются взглядом, он говорит, — тебе нужно чуть успокоиться. Я знаю, что всё сейчас, это просто безумие, я знаю, как тебе больно и плохо внутри, но эмоции могут только навредить. Слова это такая штука, что и назад забрать нельзя и забыть невозможно. Я тебя прошу, пожалуйста, если ты ещё хоть каплю тепла ко мне чувствуешь, — не любви, ведь любовь он точно не заслужил, — дай себе остыть и обдумать всё. Он прав. Она понимает, что он прав. И она готова остыть, только вот: — Я остыну, но останусь здесь. И ты ответишь на каждый мой вопрос.