Глава 5
26 марта 2023 г., 20:10
Делайла уже с десяток раз пожалела, что решила воспользоваться уговорами Амабель и наведаться к наложницам Магистра. Никак не комментируя очередную беззлобную шутку в сторону Камдена Рала, она деликатно сделала вид, что была слишком увлечена желанием отпить ещё терпкого ягодного чая, прежде чем что-то ответить.
Всё в этой просторной гостиной говорило о том, что здесь жили женщины. Много женщин.
Воздух кружил голову сладким букетом благовоний, слух ласкал нежный женский смех и переливчатые песни струн, перебираемых тонкими пальчиками. Интерьер пестрел яркими цветами, блеском золота и расшитыми гобеленами. Вокруг Делайлы собрались старшие дети и молодые женщины, с упоением слушавшие её рассказы о народах и существах Срединных Земель. В своих ярких одеждах они напоминали только что распустившиеся цветы, и Делайла в своём традиционном чёрном платье выделялась на их фоне, как кусок замёрзшей по зиме земли выделялся бы рядом с летним садом. Иногда к ней прибегали дети помладше. Они показывали иностранной гостье свои игрушки и всякие поделки. Делайла не могла скрыть улыбку, когда они застенчиво переминались с ноги на ногу, потупив глазки в ожидании похвалы. И потом, засияв, убегали играть дальше, довольные восхищёнными вздохами Делайлы. Исповедница отметила, что детей младше Ардена было гораздо меньше, чем тех, кто был старше.
Делайла едва не поперхнулась чаем. Ей стоило порадоваться, что напиток уже не был таким уж горячим, и она не обожгла себе нёбо.
— Что? — переспросила она, не уверенная, что расслышала верно. Вдруг мельтешение ребятишек вокруг лишило её способности здраво мыслить?
Но леди Келла только озорно улыбнулась, демонстрируя милейшие ямочки:
— Говорю, что вы ему понравились.
Делайла предпочла тактично промолчать, откусывая кусочек очередной сладости, от которых ломился стол.
— О да, — закивала леди Энора, откидываясь на спинку софы, обитую парчой, — я тоже заметила.
Делайла мельком глянула на собравшихся женщин, ища в их лицах малейший признак неудовольствия от поднятой темы. Большинство из них были светловолосыми и голубоглазыми и их было настолько много, что Делайла запуталась в их именах, ещё не услышав представлений и десятка наложниц. А пересчитывать и разглядывать их в попытке запомнить Делайла посчитала некрасивым, потому старалась вести разговор так, чтобы никого не пришлось лишний раз звать по имени. Она была уверена только в леди Келле и Эноре, которых запомнила ещё с приёма.
Несмотря на то, что обе женщины были типичными д’харианками со светлыми волосами и голубыми глазами, они были очень разными: леди Энора была сдержанной, предпочитала куда более строгие одежды, хоть и не уступавшие в роскоши платьям леди Келлы. Её лицо было узким и как будто полностью состояло из прямых линий: тонкий нос, резко очерчённые брови и точёные скулы. Леди Келла же была такой же мягкой на вид, какой она оказывалась при общении: по-детски пухловатые щёки наверняка ещё долго будут продлевать её юность в глазах окружающих, круглые глаза подчёркивали её чуть наивный в своей непосредственности образ.
— Почему вы так думаете? — спросила Делайла, покрутив кружку в руках.
— Он так сказал, — почти одновременно ответили матери Амабель и Ардена.
— О, — засмеялась леди Келла, повернувшись к Эноре, — и тебе тоже?
— Конечно, — кивнула та, снова обратившись к Делайле. — Ваше воспитание его очень впечатлило. Как и дисциплина, и верность своей стране. А впечатлить Магистра… весьма непросто.
— И… — замялась Делайла, подбирая слова, — вы не в обиде, что он обсуждает с вами свои симпатии?
— А должны? — удивилась леди Энора. — Если вы ему понравились, а он понравился вам — мы будем только рады принять вас в семью.
— Да! — хлопнула в ладоши куда более эмоциональная леди Келла. Вот, в кого на самом деле пошла характером Амабель. — Вы такая красивая, Исповедница Делайла! Вы хорошо бы смотрелись в гареме!
Леди Энора покивала, откидывая со лба гирлянду золотистого локона:
— В Д’Харе ваш цвет волос — большая редкость. А вы ещё и высокая, и стройная.
Наверное, Делайле следовало бы порадоваться за женщин Магистра, у которых всё было так просто. Не было ни обязательств, ни рисков. Как будто всё, что имело значение — взаимность желания Магистра взять новую наложницу. Сама же Делайла никогда не задумывалась ни о своих чувствах по поводу внимания Камдена Рала, ни о перспективе оказаться в его гареме. Она не была уверена, что вообще чувствовала что-либо. Это было просто бессмысленно. Также бессмысленно, как рассуждать, что было бы, будь Делайла облаком или камнем: можно сколько угодно сыпать предположениями «а что, если», но реальность от этого не поменяется.
И всё же абсолютное отсутствие духа соперничества среди наложниц Камдена Рала… интриговало. Каждая из его женщин вела себя с другой так, словно они действительно были очень большой и дружной семьёй. Делайла ни разу не видела, чтобы кто-то ревностно перешёптывался, отказывал кому-то в помощи или и вовсе скандалил. И, наблюдая за этим, Делайла думала, что женщины Камдена Рала должны были быть поистине сильны духом. Сама она не была уверена, что ей хватило бы терпения делить с кем-либо возлюбленного, будь Делайла обычной женщиной и окажись она на их месте.
Делайла закусила губу:
— Могу я задать личный вопрос?
— Конечно, — пожала плечами леди Энора. — Мы понимаем ваш интерес и ценим, что вы воздержались от поспешных суждений, так что спрашивайте.
— Что будет, — начала Делайла, — если кто-то из девушек обидится на внимание Магистра к другой наложнице?
— Вышвырнут из гарема.
Леди Келла улыбнулась, безошибочно истолковав враз вытянувшееся лицо Делайлы:
— Ей обеспечат достойную жизнь вне дворца, если она успела провести с Магистром какое-то время, но, устраивая ему скандалы, она только покажет, что не подходит для статуса его женщины, раз посмела отвлечь его просто из ревности. Главная задача наложниц — следить за хозяйством Дворца и детьми Магистра, чтобы он мог спокойно заниматься делами страны. Если девушка не понимает, что, потревожив покой Магистра Рала, она отрывает его от куда более важных дел, чем её задетое самолюбие, значит, она не умеет себя вести и в гареме ей не место.
— И вас это устраивает? Что он никогда не будет смотреть только на вас?
— Но это же утомительно! — всплеснула руками леди Келла. Она прикрыла лицо рукой, как будто отгораживаясь от других женщин, и, придвинувшись ближе к Делайле, громко зашептала: — Вы не представляете, каким он может быть занудным: вся эта теория магии и политика! Да я бы повесилась, если бы была вынуждена выслушивать всё это одна! — леди Келла картинно сморщила носик, и ответом ей был дружный хохот наложниц. — Если быть серьёзными, то, будь я у Камдена одна, мне бы пришлось и за делами Дворца следить одной, и за детьми, и при этом выглядеть так, чтобы оставаться желанной, да ещё и постоянно учиться, просто чтобы быть в состоянии поддержать с ним беседу! Кроме того, Арден у нас двенадцатый. Представляете, сколько мне, или Эноре, или любой из нас пришлось бы рожать, прежде чем на свет появился бы наследник? Да мы бы на людей перестали быть похожими, если бы, конечно, выжили!
— Верно, — усмехнулась леди Энора. — Здесь я знаю, что в случае чего мой Арден всегда будет под присмотром, здесь мне есть, у кого спросить совета. И меня устраивает, что мой Магистр любит меня в первую очередь как хорошего друга и собеседника. Келла же, например, пользуется любовью несколько… — леди кокетливо повела плечами, подмигнув залившейся краской Делайле, — иного рода. И её тоже это устраивает, поскольку длинные интеллигентные разговоры она находит скучными. Вы, верно, думаете, что на самом деле Магистр никого из нас по-настоящему не любит. Но это не так. Просто каждую он любит по-своему: кого-то как собеседницу, кого-то как любовницу, кого-то как надёжную советчицу, — леди Энора рассмеялась. — Да, он может спросить совета. Нечасто, но может. И да, всех нас он изначально любил как женщин. Но давайте честно: сколько на самом деле традиционных для жителей Срединных Земель браков, где есть только муж и жена, действительно сохраняют эту любовь?
— Ваша правда, — была вынуждена согласиться Делайла.
На самом деле ответа она не знала. Она никогда не видела настоящих крепких браков: ни одна Исповедница не любила своего супруга, а слепое обожание, с каким смотрели на них их мужчины, любовью назвал бы разве что только душевно больной. Однако, глядя на чопорные браки по расчёту, распространённые среди знати Срединных Земель, кичившейся ими, как удачными сделками, а после отправлявшейся гулять направо и налево, Делайла думала, что доля истины в словах наложниц всё же была.
— Вот видите, — продолжала леди Энора. — Для нас любовь не обязательно должна быть к нашему телу и душе, чтобы её хватало. Любовь бывает разной. И если кого-то не устраивает то, что им может дать Магистр, эта женщина всегда может покинуть гарем: здесь никто никого не держит. Расскажите, как у вас женятся? Мы слышали, что во многих странах Срединных Земель девочек выдают замуж довольно рано, могут даже заставить выйти за старика. Вас тоже выдадут замуж, когда вы вернётесь в Эйдиндрил?
Делайла мягко улыбнулась, чуть выпрямив спину:
— Никто не может заставить Исповедницу выйти замуж. Мы сами решаем, когда взять себе супруга.
На неё смотрели десятки округлившихся глаз:
— Вы сказали «взять супруга»? — робко спросила миловидная миниатюрная девушка, похоже, самая младшая в гареме. Вряд ли она была сильно старше Делайлы. — Исповедницы и их супруги не женятся?
— Нет, — заметила Делайла, не желая вдаваться в подробности.
Девушка задумалась, приложив пальцы к губам.
— А бывает так, что Исповедницы берут себе больше одного супруга?
— Да, — вспомнила Делайла свою мать, у которой оба супруга были вполне живы и здоровы. Если не учитывать, что они были ещё и исповеданы. — Такое случается крайне редко, но если возникнет необходимость — супругов может быть несколько.
Все девушки, как одна, в тот же миг засияли улыбками.
— О! — воскликнула леди Келла, тут же разъяснив причину такой поразительной солидарности в реакции: — Так у Исповедниц с Магистром Ралом, оказывается, не так уж и мало общего!
Делайле хватило сил только на то, чтобы молча переводить круглые глаза с одного довольного лица на другое. Она всё пыталась понять, как это у наложниц получилось так всё выкрутить. Конечно, расскажи Делайла в подробностях, почему брак не был доступен Исповедницам, они бы тогда вряд ли подумали, что между женщинами её ордена и Магистром, который совершенно точно испытывал куда больше удовольствия от своего положения, было хоть что-то общее, однако… Лучше пусть думают так.
Удивительно, но на этот раз Арден спас Делайлу, избавив от необходимости давать ответ. Он, как и всегда причёсанный и аккуратно одетый, подбежал к матери и что-то прошептал на ухо леди Эноре. Та улыбнулась, ласково оглаживая сына по спине, спрашивая Делайлу:
— Может ли Арден посидеть у вас на коленях?
Делайла не сразу нашлась с ответом, переведя растерянный взгляд на мальчика. Арден смотрел на неё круглыми-круглыми глазами, ожидая разрешения. Или отказа.
— Если вы не против, — выдавила Делайла улыбку, — конечно.
Она протянула руки к довольному наследнику, который тут же принялся рассматривать волосы Делайлы. Один раз он даже протянул руку к её кудрям. А потом, засмущавшись, быстро отдёрнул ладошку. Но, когда Делайла с улыбкой кивнула ему, с упоением стал перебирать тёмные пряди.
Ни одна мать ни разу не разрешала Делайле подержать её ребёнка. Хотя бы прикоснуться. Если Делайла оставалась на ночлег у кого-то, у кого были дети, она могла только смотреть издалека, как они кидали заинтересованные взгляды на необычную гостью. И делать вид, будто не замечала, как ревностно родители отваживали своих малышей от Исповедницы.
Делайла перевела взгляд в дальний угол гостиной, где у резного камина сидела уже изрядно поседевшая женщина, в отличие от остальных обитательниц гарема собиравшая волосы в строгую причёску. Эта женщина не участвовала в беседе, лишь изредка кидала на Исповедницу взгляды, значение которых Делайла предпочитала не определять, пока у неё ещё было время насладиться теплотой гостеприимных наложниц.
Сейчас же женщина неотрывно следила за рукой Делайлы, перехватившей Ардена. И вот этот взгляд Делайла определила вполне однозначно.
— А что насчёт верности? — спросила Делайла, сделав вид, что ничего не заметила. Как и всегда.
Женщина резко поднялась. С оглушительным хлопком она закрыла книгу, даже не удосужившись посмотреть, где остановилась. Она медленным размеренным шагом направлялась к Делайле. Наложницы молча склоняли головы в почтении к ней, и леди Келла и Энора немедленно сдвинулись к краю софы, уступая этой женщине место напротив гостьи.
— Хороший вопрос, — сказала женщина, присаживаясь. Жестом она показала подскочившим к ней девушкам, что не желает ни чая, ни угощений. Она лишь неотрывно смотрела на Делайлу, и самой Делайле казалось, что ещё немного — и в её лице будет зиять дыра. Настолько пристальным был взгляд этих небесно-голубых глаз. Женщина протянула ей руку. — Мы не смогли познакомиться с вами на приёме. Меня зовут Адри. Я — вдовствующая леди Рал.
Вот оно. То, зачем на самом деле Делайла пришла сюда. Ей было нужно встретиться с матерью Камдена Рала. Эта женщина управляла Д’Харой, пока её сын не вырос, и знание, была ли вдовствующая леди Рал за или против союза со Срединными Землями, могло оказаться полезным. Делайла начинала подозревать, что ответ будет отрицательным.
— Это честь — встретиться с вами, — склонила голову Делайла, мягко пожав кончики пальцев леди Адри. Она отметила про себя, что на её прикосновение леди Рал не обратила внимание. Леди всё также смотрела на руку Делайлы, лежавшую на животе Ардена. При этом, когда Делайла прикасалась к другим детям, леди Адри это не волновало.
Мать Камдена Рала знала.
И тем не менее, улыбнувшись, как ни в чём ни бывало, вдовствующая леди Рал продолжила разговор:
— Отвечая на ваш вопрос, Исповедница Делайла: понятие верности у каждого Магистра разное. Отец Камдена не брал в гарем новую наложницу, не завершив отношения с предыдущей фавориткой. Это не значило, что он отказывался от своих обязательств перед своими женщинами: они могли оставаться в гареме, сколько хотели, могли рассчитывать на его помощь, он точно также уделял внимание их детям. Однако с каждой он был честен, когда их отношения изживали себя. Таким образом, я была последней, кто вошёл в его гарем и до конца жизни Торана Рала оставалась его единственной возлюбленной. — Леди Рал чуть улыбнулась. Куда менее тепло, чем могло показаться на первый взгляд. Её ледяные голубые глаза говорили куда больше приподнятых уголков губ. — Камден другой. Он любимец женщин и любитель женщин. Как и сказали леди Келла и Энора, каждую свою наложницу он любит по-своему и от своих чувств не отказывается. Но честность, готовность помочь и уделить внимание наложнице и её детям всегда остаются неизменными. В отношениях, где появление нового партнёра — вполне себе обычное явление, понятие измены просто теряет смысл, — улыбка леди Рал потеплела, едва она, перегнувшись через стол, потрепала по волосам Ардена. — Мальчик мой, — сказала она, — позволь мне поговорить с нашей гостьей наедине. Я оставила на кресле небольшой подарок для тебя, сходи посмотри и скажи потом, понравился ли он тебе.
Арден тут же соскочил с колен Делайлы, побежав смотреть, что же ему приготовила бабушка. Делайла же молча поднялась, последовав за леди Рал.
Едва зайдя в комнату, куда вела одна из многочисленных дверей в гостиной наложниц, Адри Рал развернулась к Делайле и, не поведя и бровью, чётко сказала:
— Я попрошу вас впредь воздержаться от прикосновений к наследнику.
Она стояла, расправив плечи, абсолютно не стесняясь своей прямолинейности. Леди Рал была одета в плотное тёмно-бордовое платье, закрывавшее дряхлеющие руки и шею. На секунду Делайле показалось, что она увидела перед собой мать: у них были абсолютно одинаковые осанки. Идеально прямая спина Адри Рал тоже, казалось, была немым синонимом власти.
— Вы знаете. — Сказала Делайла, спрятав все эмоции за маской Исповедницы. Пускай её расслабившееся в радушной атмосфере сердце и ухнуло куда-то вниз, вновь вспомнив, что любая теплота была временной в отличие от холодных стен предрассудков людей. Но Адри Рал этого не увидит.
— Что прикосновение вашей магии превращает людей в марионеток? — выгнула бровь Адри Рал. — О да.
Делайла могла бы сказать, что полностью контролировала свою силу. Могла бы сказать, что ни Ардену, ни кому-либо ещё в гостиной не угрожала опасность, пока Делайла сама не решит, что ей следует защищаться. А от чего ей там было защищаться? От мягких подушек да лакомств? Но она не хотела оправдываться. Что бы Делайла ни сказала, мнение леди Рал не поменяется: Делайла и только Делайла могла распоряжаться своей силой, и рисковать, проверяя, что и когда взбредёт в голову Исповеднице, Адри Рал не станет.
Леди Рал вздохнула, садясь в стоявшее рядом кресло и жестом пригласив Делайлу сделать то же самое. Делайла, не отрывая ледяного взгляда от матери Камдена, молча села.
— Пожалуйста, не обижайтесь, Исповедница Делайла. Я знаю, что вы не виноваты в том, кем являетесь: не вы выбирали родиться с силой Исповеди. Но факт остаётся фактом: ваша сила очень опасна. Д’Хара уже потеряла одного Магистра, потому что Торан слишком сильно верил в ваш контроль и порядочность. Я не позволю ещё и сыну, и внуку безвременно слечь в могилу.
Делайла кивнула. Что она могла на это ответить? В конечном итоге вина за смерть её мужа лежала на ордене Исповедниц, так что Адри Рал была в своём праве.
— Что случается с Д’Харой, когда умирает Магистр? — тихо спросила она.
— Ничего хорошего, — сцепила руки в замок леди Рал. — Когда Магистр умирает, вместе с ним умирают Узы, связывавшие его с народом. И я никому не пожелаю пережить то, что довелось нам за те полчаса между смертью моего супруга и вступлением в права Камдена, — леди Рал пожевала губу, отвернувшись к окну. — Мои родители жили во времена, когда у страны не было Магистра уже несколько сотен лет. Они говорили мне, что они не помнят, как выглядело солнце до того дня, когда волшебник Зорандер принёс Торана в Д’Хару. Не чувствовали вкус еды. Они не чувствовали себя живыми. Вы можете себе представить страну, где люди поколениями живут, как мертвецы? Когда Узы разрушаются, внутри нас, — леди Адри приложила кулак к груди, — что-то обрывается. Что-то очень важное, что-то, что даёт нам желание жить. Именно поэтому я против вашего приближения к моим внуку и сыну, а вовсе не потому что считаю вас злом во плоти. Просто риск слишком велик.
— Я уверяю вас, — твёрдо ответила Делайла, сцепив руки, скрывая мелкую дрожь, — что у меня нет намерений касаться Ардена или Магистра Рала силой исповеди. И вообще как-либо сближаться с ними.
— Это у вас нет таких намерений, — кивнула леди Адри. — А о моём сыне я такого сказать не могу. Он ведь не знает, какая участь уготована мужчине, которого Исповедница возьмёт в свою постель. Да, — ответила она на немой вопрос в глазах Делайлы, — я осведомлена и об этой детали вашей магии. И я просто предупреждаю вас: если мой сын перейдёт черту, а вы не скажете ему об этом — скажу я. И скажу совсем не так, как это сделали бы вы. Мой вам совет: предупредите его сейчас, пока он не решил, что ухаживать за вами безопасно, и вам обоим ещё не будет так больно от правды, как может стать.
Вдовствующая леди Рал была права. Делайла знала это. Таддеус знал это и говорил об этом. Единственным, кто ничего не знал, был Камден Рал, и Делайла просто надеялась, что его знаки внимания несерьёзны и ей не придётся однажды раскрывать ему, насколько сильно он рисковал, привязываясь к Исповеднице.
Адри Рал сухо улыбнулась:
— Но вы вряд ли пришли сюда за безобидными беседами о культурах или обсуждении вашей природы. — Делайла, глядя в эти абсолютно непоколебимые в уверенности в собственной силе глаза, вдруг поняла, откуда точно такая же уверенность была у Камдена Рала. — Что вам от меня нужно, Исповедница Делайла?
Делайла резко выпрямилась. Она допустила ошибку, подумав, что разговор с Адри Рал пройдёт также легко, как и с любой другой женщиной гарема. Перед ней была не простая наложница и даже не мать наследника. Адри Рал была женщиной, нёсшей на своих плечах целую страну долгие годы. Изолированную от всего мира страну. Страну, полную воинов, поклонявшимся не ей и не матерям наследников, а только их мужьям и сыновьям.
— Леди Рал, — начала Делайла, приказав сосредоточиться на настоящей цели своего визита. Она позволит себе почувствовать боль от очередной захлопнувшейся перед её носом двери позже, когда будет одна и её сведённые брови и дрожащие губы никто не увидит. Делайле просто, как и всегда, следовало сжать волю в кулак. — Могу я задать вам вопрос о дне смерти Магистра Торана Рала? После убийства Первого волшебника Замок просматривает дела, с которыми он был связан, в том числе дела, касающиеся Исповедников. Волшебник Зорандер был… непростым человеком. Как регент, долгое время управлявший страной, вы понимаете, что существует информация, которую раскрывать может быть опасно. Особенно сейчас, когда в Срединных Землях есть достаточно противников вашего сына.
Адри Рал чуть сузила глаза, как будто оценивая, стоило ли ей что-то отвечать.
— Непростым человеком, да? — протянула она, склонив голову набок. Она пожала плечами: — Я не скажу вам ничего нового. Всё, что я знаю о произошедшем, я знаю со слов сына. Но то, что Ренниус Зорандер не был святым — это правда. В последние годы жизни Торана они довольно часто ссорились.
— Ссорились? — Делайла аж подалась вперёд. — Из-за чего?
Леди Адри наградила Делайлу кривой улыбкой, настолько сухой, словно всё веселье из неё выжимали по капле:
— Ренниус пытался раскрыть Торану глаза на разнузданность Исповедников, которую Торан отказывался признавать. Делал он это... весьма эмоционально и не всегда выбирая выражения. Как видите, за правоту волшебника Зорандера мы заплатили очень высокую цену.
Делайла поджала губы. Значит, правду о том дне знал только Камден Рал. Правдива ли версия Первого волшебника, мог сказать только он. Но если учесть, что Ренниус Зорандер всегда говорил, что очень ценил воспитанника и между ними не было никаких разногласий… О чём ещё мог соврать герой «Тёмных времён»?
— Спасибо за помощь, леди Рал, — кивнула Делайла. — Я обещаю вам быть осторожной в общении с Магистром и его наследником.
Кажется, сменять эмоции по щелчку пальцев Камден Рал тоже научился от матери. Теперь, когда Адри Рал получила тот ответ, который и хотела, она улыбнулась Делайле так тепло, словно оконченного буквально секунду назад разговора и не было. Вокруг её глаз даже собрались лучики морщинок — настолько леди Рал была довольна. Поднимаясь, она сказала:
— Раз мы пришли к пониманию, пойдёмте обратно в гостиную и выпьем чаю. Вы умная девушка, Исповедница Делайла, а я люблю беседовать с умными людьми.
Делайла только молча кивнула, не желая оскорблять её отказом и обострять ситуацию ещё больше. Пропустив леди Рал вперёд, Делайла дождалась, пока та повернётся к ней спиной, чтобы эта женщина не видела, с какой силой Делайла впивалась ногтями в ладони. Просто чтобы напомнить себе, что ей следовало держать голову холодной, а не соблазняться дружеской атмосферой. Делайле следовало помнить, кто она такая. Но — Добрые Духи! — если бы хоть кто-нибудь знал, насколько Делайле подчас тяжело было быть ей.
***
Таддеус отдёрнул руку, зашипев. Он коснулся щита всего на секунду, но кончики пальцев жгло так, словно он до сих пор держал руку прямо над открытым огнём. Если бы только Таддеус мог применять магию во дворце! Он бы тогда, может, сумел обойти этот щит. Но, увы, милостью Камдена Рала теперь Таддеус едва дотягивал способностями до мальчиков-учеников Замка, только-только научившихся зажигать свечи и не падать в обморок от затраченных усилий. Делайла бы не одобрила, если бы поймала Таддеуса за попыткой проникнуть в защищённую Ралом зону библиотеки. Да, всего час назад он пообещал Делайле никуда не лезть одному. Но что ещё ему оставалось делать? Он просто не хотел втягивать её ещё и в это. Таддеус никогда не видел, чтобы Делайла плакала. Он зашёл к ней этим вечером, чтобы узнать, как прошла беседа с вдовствующей леди Рал, но в итоге нашёл Делайлу неподвижно сидевшей, отвернувшись к окну. Таддеус даже не сразу понял, что она была расстроена. Делайла не всхлипывала, не вздыхала. Только отрешённо смотрела куда-то в даль бесплодной равнины, раскинувшейся до самого горизонта, пока по её щекам катились слёзы. — Что случилось? — выдохнул Таддеус. Если это был Рал… Если бы её расстроил Рал, Таддеус не представлял, что бы он смог сделать Магистру, но он мог хотя бы мечтать о том, что что-нибудь Камдену Ралу наконец сделает. Создатель в свидетели: этот многоженец переходил черту! Делайла только сухо приподняла уголки губ в очень вялой карикатуре на улыбку, покачав головой: — Ничего, что не случалось бы раньше. — Тебя обидели в гареме? — нахмурился Таддеус, присаживаясь рядом с Делайлой и беря её за руку. Добрые духи, какой холодной была её рука! Сколько она так просидела? Даже огонь в камине почти погас… — Вовсе нет. Наоборот сказали, что были бы рады меня там увидеть в качестве… м, сестры? Не уверена, как они называют друг друга. — Что-о?! — вскочил Таддеус. — Что Магистр, что его женщины! Да как они..! Исповедницу..! Как они могут думать, что ты, дочь Бриары Балдвин, опустишься до того, чтобы быть чьей-то надцатой женой?! Делайла только сокрушённо вздохнула. Она выглядела такой уставшей! Таддеус никогда не видел, чтобы Делайла сидела вот так: опустив плечи и едва не ложась на стол, просто потому что у неё больше не было сил держать спину прямо. Даже когда она часами разбиралась с делами преступлений, даже когда истрачивала всю силу на исповедь. У Таддеуса сердце обливалось кровью, когда он думал, чего ей стоило держаться всё это время. Он-то себя жалел, варясь в собственном отвращении ко всем этим судам и исповедям. Но он был с Делайлой чуть больше полугода. А она? Она так жила всю жизнь. И продолжит жить также, потому что, в отличие от Таддеуса, Делайла не могла просто махнуть на всё рукой и закрыться в библиотеках Замка Волшебника, переключившись на, скажем, исследования. — Не будь таким категоричным, — тихо сказала Делайла. — Для них стать женщиной Магистра — большая честь. Да дело даже не в том, что они предложили это Исповеднице, Таддеус. Дело в том, что им всем наплевать, что я — Исповедница. Для них это ничего не значит. Они не трясутся в страхе от мысли, что я буду рядом с их мужем. Помнишь, как часто в домах, где мы останавливались на ночлег, жёны наскоро прятали мужей куда угодно, лишь бы не рядом с Исповедницей? Как часто, Таддеус? — Всегда, — прошептал он. Делайла покивала. — А эти леди совершенно об этом не беспокоились. Конечно, если бы знали, они не пустили бы меня и на порог. Но это, оказывается, так приятно, когда с тобой просто по-человечески разговаривают. Не боятся пошутить, — она всё же всхлипнула. Совсем тихо и так жалобно, что Таддеус был готов и сам уже лить слёзы — настолько ему было больно смотреть, как Делайла мучилась. — Они разрешали мне поиграть с их детьми, даже сами подводили их ко мне, чтобы мы могли познакомиться. Оказывается, я люблю детей. Представляешь? Таддеус не представлял. Всех девочек-Исповедниц растили в строгости, и эта строгость исходила как от их матерей, так и от других Исповедниц. Нельзя было сказать, что женщины ордена не любили своих дочерей. Очень любили. И показывали это настолько, насколько это было безопасно для будущих Исповедниц. Но для маленьких ещё ничего не понимавших девочек этого хватало далеко не всегда. Жители Срединных Земель же детей от глаз Исповедниц прятали, опасаясь за их души. Родители уводили их подальше, едва завидев женщину в чёрном платье, наказывали им не высовывать носа из своих комнат. А Исповедницы могли только молча смотреть, как их же люди поворачивали к ним спины, и, какую бы тоску и боль они ни испытывали, этого никому и никогда не дано было увидеть. Люди же, глядя на застывшие маски их лиц, не понимали, что так Исповедницы переживают свою боль: молча и в одиночестве, ни на кого это не сваливая. Они предпочитали думать, что эти женщины — просто бездушные монстры, оторванные от всего человеческого. Ведь ненавидеть монстров было куда проще, чем женщин, жертвовавших всем ради их благополучия. Таддеус подошёл к Делайле. Она уже не плакала, только продолжала отрешённо смотреть в окно пустым взглядом, ещё влажными глазами наблюдая за целыми комьями снега, рассекавшими потемневшее вечернее небо. Таддеус никогда этого не делал. Но сейчас он просто чувствовал, что обязан обнять Делайлу. Кто, если не он, её волшебник, поможет пережить ей тяжёлую минуту? Делайла с такой благодарностью прильнула к нему, уткнувшись носом в грудь, что Таддеус невольно ужаснулся: когда же её в последний раз обнимали? Он надеялся, что хотя бы в юности, а не в раннем детстве. Таддеус мягко погладил Делайлу по макушке. — Я не понимаю, — сглотнул он сдавивший горло ком, — чем же они тогда тебя расстроили? — Они — ничем. Женщины гарема замечательные, — пробормотала Делайла прямо в балахон Таддеусу. — Но это потому что они ничего не знают. А вот вдовствующая леди Рал, напротив, обо всём прекрасно осведомлена. — И она, конечно же, попросила тебя не приближаться к наследнику и Магистру, — поджал губы Таддеус. — Она была весьма однозначна в этом пожелании. Просто, Таддеус… я так устала, что от меня шарахаются люди! Он понимал. Он всё прекрасно понимал. Но что он мог поделать? Ни Таддеус, ни кто-либо ещё ничего не смогут изменить: Делайла была только той, кем являлась, и превратить её в обычную женщину было под силу разве что могиле. — Ты узнала что-то ещё? — спросил он, надеясь перевести тему. Делайла оторвалась от его балахона. Её спина снова стала идеально ровной, маска снова похоронила под собой все её переживания. Просто Делайла снова уступила место Исповеднице. — Ничего. Адри Рал сказала, что знает о том, что произошло в тот день, только со слов Магистра Рала. — То есть, — выгнул бровь Таддеус, — правду знает только «племянничек»? — он пожевал губу, размышляя, стоило ли ему высказывать свою догадку. Эта мысль даже Таддеусу казалось безумной, настолько безумной, что он даже не хотел произносить её вслух, как будто, обличённая в слова, она тут же станет реальной. Но он должен был. Других вариантов у него не было. Таддеус прошептал: — А если это он убил отца? Делайла чуть не промахнулась локтем мимо края стола, уставившись на него во все глаза: — Каким образом? — Просто подумай об этом: он прислал предложение о сотрудничестве ровно в день смерти отца, как он мог сделать это, не зная, что Первый волшебник умрёт? Кроме того, Замок Волшебника прислал мне отчёт: в нём было сказано, что отца убили неизвестной магией, которая не оставляет следов. А это была именно магия. Ты не представляешь, что с ним сделали: ни один человек не сможет нанести такие увечья голыми руками. — Уж Таддеус знал, о чём говорил. Воспоминания об этих увечьях были такими чёткими, словно он видел их буквально вчера. Хотя, так оно и было: Таддеус видел тело отца каждую ночь. Оно выглядело так, словно его пережевал гигантский красный дракон и выплюнул окровавленные остатки. Не было у обычных людей такого оружия, которое могло сотворить нечто столь чудовищное. Таддеус сглотнул, пытаясь унять дрожь в руках. — Ты сама сказала, что Камден Рал — творец. Создавать совершенно новую магию — его призвание. — Таддеус, просто подумай, — качала Делайла головой, явно уже жалея, что услышала всё это, — как бы он это сделал, находясь в Д’Харе? А он был в Д’Харе, раз послание от него пришло ровно в день смерти Ренниуса. Но Таддеус не желал сдаваться так просто. Он думал об этом достаточно долго, чтобы ему было, чем возразить: — Послание за него в назначенный день мог отправить, кто угодно. Меня куда больше волнует природа его Морд-Сит: они были назначены нашими телохранительницами, но при них не было никакого оружия, кроме шипованных перчаток. Значит, оружием могут быть те длинные… штуки на цепочках. Только сами по себе они опасными совершенно не выглядят. Вывод: это магическое оружие, непонятно как работающее. — Хорошо, — кивнула Делайла, — даже если так, зачем ему, зная, что в этот день умрёт Первый волшебник, так подставляться и предлагать заключить союз именно в день его смерти? Таддеус, он не дурак: если Камден Рал убил Ренниуса, он не мог не понимать, что таким образом ставит заключение союза под удар. А я напомню, что Камден Рал сам же союз и предложил, значит, он ему нужен. — Вот именно, — сверкнул глазами Таддеус, — Камден Рал — совсем не дурак. Как думаешь, он смог бы предугадать, что, если на него подумают, все решат, что он не настолько глуп, чтобы самому подставиться, и в итоге перестанут его рассматривать в качестве преступника, именно потому что его внезапное появление до идиотизма подозрительно? Делайла потёрла виски: — Зачем ему это? — Мой отец убил его отца. — Да, только Камден Рал изначально спас Ренниусу жизнь, подтвердив его невиновность. Хотел бы убить — убил бы в тот день. — Кто? Десятилетний пацан? Или сколько ему там было? Восемь? Я не уверен, что он тогда был обучен хотя бы основам, чтобы нападать на семисотлетнего волшебника первого ранга. Теперь-то он взрослый. Взрослый полностью обученный волшебник с целой страной помешанных на войне людей за плечами. Делайла внимательно посмотрела на Таддеуса: — Тебе не кажется, что месть за убийство из самозащиты — слишком слабый мотив для настолько кровавого убийства? Если Камден Рал и сделал это, тогда там было что-то ещё. Тогда Ренниус не защищался, а намеренно и в здравом уме убил Торана Рала. Вот тогда это будет вполне весомый мотив. Ты сам веришь, что Ренниус был на такое способен? Хладнокровно убить собственного воспитанника, почти что сына? Таддеус вздохнул, отворачиваясь в надежде скрыть своё отчаяние, доводившее его до желания рвать собственные волосы. Как он, сын Ренниуса, мог обвинить отца в подобном? Как кто-либо мог обвинять великого Первого волшебника, спасшего множества людей от гнёта Исповедников? Но, похоже, именно Таддеус и мог это сделать. И именно потому что он был сыном Первого волшебника Зорандера, Таддеус и был способен на это. Кто, как не он, знал, насколько чёрствым и подчас одержимым своим влиянием мог быть отец, пока его никто, кроме Таддеуса, не видел? «Учись, Таддеус, — приговаривал отец, — всегда держись Исповедниц, Таддеус. И тогда мы станем таким сильным родом, что даже Ралы не встанут с нами на одну ступень, сын!». Таддеус, содрогнувшись, прикрыл глаза, мысленно отмахиваясь от воспоминаний о клубившейся в таких же, как и у него, карих радужках неуёмной жажде власти. — Как сын — нет, — прошептал он. — Но как волшебник Замка я обязан смотреть правде в глаза: Ренниус Зорандер был не без скелетов в шкафу. И в своём желании добиться признания вполне был способен перейти черту. Не забывай: пост Первого волшебника отец занял сразу после убийства Торана Рала. Который был в ссоре с твоей матерью. Делайла молчала, уставившись в столешницу. Таддеус видел, как она старалась хладнокровно разложить всё по полочкам, упорно игнорируя тот факт, что они говорили не о ком-нибудь, а о герое Срединных Земель. — Хорошо, — сказала она, поджимая губы, — остаётся вопрос о том, как Камден Рал проник в Замок. — А кто его там узнает и подумает на него? Он сидел в Народном Дворце больше двадцати лет: чтобы спокойно приехать в Эйдиндрил, ему было достаточно просто переодеться во что-то менее броское. В конце концов, по сравнению с его охраной Замок Волшебника со своими щитами просто смешон, а я уверен, что волшебник его уровня, ещё и творец, сумеет обойти их просто, — Таддеус щёлкнул пальцами, — вот так. — Таддеус, — смерила его Делайла очень серьёзным взглядом, — всё, о чём мы здесь говорим — просто твои предположения. Доказательств нет. Ни единого. И если эти предположения дойдут до ушей Камдена Рала… Таддеус всё прекрасно понимал. И что это не должно было дойти до Магистра, и что доказательств у него не было. — Пообещай мне, — продолжала Делайла, смотря прямо ему в глаза, — что ты никуда не полезешь один, даже если тебе покажется, что вся правда лежит на поверхности. Обещай мне, Таддеус. Таддеус пообещал. А через час уже был в библиотеке. Он ни на что не надеялся, Таддеус прекрасно понимал, что, вероятно, самые важные сведения будут надёжно охраняться. Но вдруг? Вдруг ему повезёт? Вдруг он хоть раз сможет что-то сделать без посторонней помощи? Таддеус сцепил зубы, чтобы не выругаться от досады: насколько же ему была нужна его магия! — Что-то подсказать? — раздалось за его спиной, и Таддеус едва не заорал, разворачиваясь на пятках. Камден Рал. Он сидел, закинув ногу на ногу, подпирая кулаком подбородок. И просто смотрел. Смотрел неподвижно, улыбаясь. Эта улыбка была похожа на жуткую дыру в маске шута. Таддеус, пряча руки за спину, чтобы Рал, не приведи Создатель, не увидел, насколько они тряслись, нашёл в себе силы чинно поклониться: — Пришёл по поручению Исповедницы Делайлы и заблудился, прошу меня простить, — сказал он заготовленное объяснение. И его голос почти не дрожал. Почти. — Вот как? — хмыкнул Рал. — А Исповедница Делайла похожа на человека, который отправит кого-то вместо себя? Таддеус думал. А думать надо было быстро. Если он сейчас соврёт и Камдену Ралу придёт в голову спросить у Делайлы, действительно ли Таддеус сказал правду, проблем они не оберутся оба. Но что он должен был в таком случае ответить? «Ищу доказательства вашей виновности в преступлении достаточно тяжком, чтобы отправить вас на эшафот?» — Исповеднице Делайле нездоровится, Магистр Рал, — не моргнув глазом, соврал Таддеус. Что-то дрогнуло в лице Камдена Рала. Что-то в тенях, очертивших под неверными отблесками свечей его губы и брови. — Что с ней? — спросил он, хмурясь. — Просто переутомление. Но откладывать работу она отказывается. Камден Рал глянул прямо в глаза Таддеусу. Поверил? Или сделал вид? Смотреть в эти глаза было всё равно, что искать ответы в воде тёмного омута, так и норовившей утащить незадачливых дураков на дно. — Хорошо, волшебник Зорандер, — очень медленно проговорил Рал. — Вы можете идти. Но, я думаю, мне не стоит объяснять, что в следующий раз наш разговор будет другим, если я ещё раз застану вас рядом с моей личной зоной? — Да, Магистр Рал, — поклонился Таддеус. Он уже развернулся, не желая терять времени, чтобы унести ноги. Но Камден Рал окликнул его: — Вы знаете, вы очень похожи на Ренниуса, — заметил Магистр. Он всё также сидел, вальяжно закинув ногу на ногу. И почему-то именно эта поза придавала его словам особую серьёзность. — Прямо одно лицо. У Таддеуса язык присох к нёбу: настолько жутко это звучало. Но он нашёл в себе силы ответить Камдену Ралу таким же прямым взглядом. И нашёл в себе наглость ответить точно таким же тоном: — То же самое говорят о вас с Тораном Ралом. Камден Рал какое-то время неотрывно смотрел на Таддеуса. А потом просто…расхохотался. Он заливался смехом, запрокинув голову, словно марионетка, которой обрезали ниточки. Прямо как жуткая вдруг ожившая кукла. — А я-то думал, вы кто-то вроде зайчонка, Таддеус. Увидеть, что страха в вас гораздо меньше, чем я предполагал, довольно… занятно. О, страха в Таддеусе было предостаточно. Страха в нём было столько, что он не был уверен, гнулись ли у него теперь ноги достаточно хорошо, чтобы он мог хотя бы уйти, а не уползти подальше от этого человека. Но кое в чём Камден Рал был прав: его слова, его самоуверенность и то, как он говорил об отце, когда рядом не было Делайлы, только добавили Таддеусу решимости докопаться до правды. Даже если Камден Рал не убивал его отца, он должен был узнать, что было в его голове, что он становился совершенно другим человеком со скоростью настолько быстрой, что кто-либо едва успевал даже моргнуть. Таддеус костьми ляжет, но выяснит, что было не так с Камденом Ралом.***
Девон. Он стоял, притаившись за стеллажом, тихо наблюдая, как Таддеус Зорандер, этот удивительно недальновидный парень, неровным шагом выползал из библиотеки. Девон. Девон видел, каким взглядом его провожал братец Камден. Братец Камден провожал Таддеуса Зорандера своим настоящим взглядом. Девон, сдавайся. Голос сегодня был необычно разговорчив. Девон уже даже подумал, что голос устал, потому что до этого он два дня не давал о себе знать. А Девон скучал по голосу. Голос в его голове ему нравился. Голос говорил Девону, что Девон был сильным. Что Девон был умным. Что Девон был ничем не хуже брата-Магистра. Девон Рал был старше Камдена почти на десять лет, но Девон следил за собой достаточно тщательно, чтобы многие принимали их за ровесников. Они были очень похожи, некоторые даже принимали их за родных братьев. Только зелёный цвет глаз напоминал о том, что Девон был рождён от другой женщины. Девону не нравилось, что они с младшим братцем были так похожи. Девон был намного лучше Камдена. Девон усерднее учился, пропадая в библиотеке целыми днями, считая, что самое главное оружие человека — это его ум и его надо оттачивать также усердно, как любой другой клинок. Девон не гнушался и меча, проводя на тренировочном платцу куда больше времени, чем его вечно занятой братец. Девон, в конце концов, был старше, а значит, по определению умнее и мудрее. Девон был бы куда лучшим Магистром. В отличие от большинства их братьев и сестёр, племянников и шлюшек братца, Девон не испытывал такого трепета по отношению к Камдену. Уж Девон-то знал, каким младший братец был на самом деле. Девон видел, как получаются Морд-Сит. И, когда он посмотрел, как Камден, непогрешимый Камден, стоявший на одной ступени с самим Создателем, ваял своё живое оружие, Девон понял: Камден абсолютно такой же, как и Девон. Он ничем не лучше старшего брата. Девон тоже был сыном Магистра. Его матерью тоже была наложница, а не какая-нибудь девка-служанка. Девон тоже был Ралом. Так почему он не мог иметь всё то же самое, что и Камден? Только потому, что Девон был Столпом, а Камден — волшебником? Девон не видел разницы. Какое это имело значение, если кровь в жилах Девона была такой же благородной, как и в жилах Камдена? Девон. Откажись от своей воли. О. Это что-то новое. Голос ещё ни разу не говорил ему ничего подобного. Девон любил всё новое. Новые знания. Новые умения. Новые ощущения. А в последнее время в Народном Дворце было много нового. Взять хотя бы эту Исповедницу, гостью его братца, Делайлу. Единственным из того, что было у Камдена, и чего Девон не желал, было множество женщин. Зачем растрачивать себя на целую толпу совершенно обычных куриц, превратившихся в первых красавиц по воле щедрости и ласки его младшего брата? Девон хотел только одну женщину. Он не собирался осквернять своё благородное тело беспорядочными связями. Одной будет достаточно. Самой лучшей. Он выбрал Исповедницу Делайлу. Девон выбрал лучшей её. Не было такой д’харианки, которая могла бы удивить Девона. Видел одну — видел всех. А Исповедница была совсем другим делом. Она была чужестранкой, она была загадкой. Девон любил загадки. Кроме того, Исповедница принадлежала к ордену с большой властью. Кто, как не она, могла стать идеальной парой для будущего Магистра? И она была красивой. Всё чаще Девон засыпал, думая об Исповеднице. О её тонком стане и аккуратных круглых грудях. О её наверняка мягких бёдрах, плавно покачивавшихся, когда она проходила мимо него. И о её волосах. О её прекрасных, словно самая тёмная ночь, кудрях. Девон представлял, как она тёрлась своими грудями о его торс, как прижималась к нему бёдрами и как вкладывала в его руку свои волосы, чтобы Девон мог намотать их на кулак. И в паху у Девона становилось тесно. Он никогда не слышал, чтобы Исповедница Делайла кричала, даже чтобы она повышала голос, не слышал. Но Девон очень хотел. О, как он хотел услышать, как Исповедница Делайла умела кричать! Интересно, там, внизу, волосы у неё тоже были курчавыми? Девон не мог сдержать ухмылку, думая о том, что скоро он сможет это проверить. Девон, сдавайся. Ему поможет Таддеус Зорандер. О, Девон всё ви-и-иде-е-ел. Он видел, как сверкнули глаза этого волшебника, видел притаившуюся на дне зрачков ненависть к Камдену. Этот Таддеус поможет. А Девон поможет Таддеусу. Он же хотел попасть в защищённую зону? Как хорошо, что Девон прекрасно разбирался в людях. Он всегда сразу видел все их пороки, видел их даже раньше, чем они сами: будь то кроткая девушка, казалось бы, и муху не способная тронуть, или грозный громила, у которого руки были по локоть в крови. Да. Скоро, благодаря Таддеусу Зорандеру, Девон будет Магистром. Ему так сказал голос. Голос пообещал. Девон. Девон, сдавайся. Сдавайся — и ты будешь непобедим.
