Солнце в плену тёмных туч

05:45, за два дня до

Телефонный звонок звучит слишком громко в тишине раннего утра, и для Чонина, который заснул около двух часов назад, если не меньше, сравним с забиванием гвоздей прямо ему в череп. Он стонет, вытягивая руку и стараясь найти мобильный на пустующей стороне кровати, путается в одеяле, которое-таки затащил обратно на постель вчера, но в итоге находит и принимает вызов. Ему пришлось слепо ткнуть пальцем в экран раз десять, пока рингтон наконец не заглох и не сменился голосом его начальника. — Ян! Привет, не разбудил? — Доброе утро. Нет, господин Чхве, не разбудили, — почти стонет Ян, падая обратно на подушку и настойчиво потирая слипшиеся веки до звёзд перед глазами. — Прости, — говорит, но в голосе ни капли сожаления. — В общем, ты будешь нужен мне через час. Бомгюн слёг с ангиной, а у нас на смену тебе только он один и был. — Но у меня выходные. Разве вы не обещали мне пять дополнительных отгулов за ту поездку в Австралию? — напоминает Чонин и почти плачет, когда смотрит на время, на секунду отстраняя экран от собственной щеки. — Ян, — Чхве звучит жёстко, и Чонин это ненавидит, — клиент может только сегодня и только через час. Он слишком занятой и влиятельный человек, чтобы постоянно переносить встречи то из-за больного горла какого-то стажёра, то из-за твоего внезапного желания взять сразу пять отгулов разом, что б меня! — Я понимаю, но- — Я подключу тебя к видео-звонку через час, — даже и не думая слушать возражения, перебивает его начальник. — Оденься поприличнее, понял? И не звучи так, будто у тебя похмелье, господи. — У меня нет похмелья, — бурчит Чонин, обречённо вздыхая. — Мне плевать. Через час в приличном виде, понял? — Вы же понимаете, что должны будете мне ещё один отгул? — спрашивает Чонин и приподнимается на локтях, чтобы проветрить сильно вспотевшую спину, к которой почти намертво пристала футболка. — Обсудим позже. Всё, я отключаюсь. Чонин досадно воет, когда сразу после завершения звонка на экране выскакивает уведомление о том, что он должен забрать костюм Хёнджина из ателье сегодня утром. Сам старший сделать этого не мог, потому что оставшиеся два дня у него и Сынмина были отведены на встречи с организаторами и собственно на доорганизацию свадьбы, чтобы всё точно прошло без сучка и задоринки. Чонин так же должен был забрать кольца, потому что Сынмин в последнюю секунду захотел сделать гравировки на них, но это уже завтра. А сегодня… — Чанбин? — Если ты звонишь мне в шесть грёбаных утра не потому, что тебя сбила фура, из-за чего ты валяешься на дороге с переломанными костями и разбитым черепом и умираешь, то я сам приду и устрою тебе всё вышеперечисленное собственноручно, — бубнит Чанбин очень — очень! — хриплым голосом. — Намного хуже, — уверяет младший, скатываясь с разворошённой им же во время сна постели и зажимая телефон между плечом и ухом. — Мне нужно будет срочно подключиться к конференции по работе, а обычно это занимает довольно много времени, и я боюсь не успеть забрать костюм Хёнджина из ателье. Выручишь? — Я убью тебя, — ворчит Чанбин, и Чонин буквально слышит, как скрипят его зубы, даже через трубку. Затем слышится тихое копошение и шёпот, явно не принадлежащий Со. В следующее мгновение его голос звучит намного мягче. — Ничего, детка. Всё в порядке, это просто Чонин. Младший чувствует вину за то, что разбудил не только Чанбина, но, по всей видимости, ещё и его девушку. — Теперь ты точно труп, — шипит Чанбин сквозь зубы, стараясь быть тише. — Извинись перед Йеджи за меня. Мне правда жаль, — лишь говорит он и топает в ванную. — Ну так что? Заберёшь? Чанбин громко вздыхает, шепчет девушке ещё что-то, после чего всё же возвращается и отвечает. — Купишь нам билеты в кино и угостишь ужином, когда вернёмся в Сеул. — Я ожидал чего-то посерьёзнее, — признаётся Чонин, оглядывая своё отражение в зеркале и оценивая вид. Не так плохо, как он думал. — Без проблем. — Скинь адрес, куда подъехать. И ещё, — вздыхает Со, — будь добр, забудь уже мой номер. — Никогда, — усмехается Чонин и отключается, откладывая телефон на край раковины.

6:54, за два дня до

Сборы не занимают много времени. Чонин принимает быстрый душ, который заставляет его окончательно проснуться и не хотеть больше приклеиться к кровати навечно. Он решает не сушить волосы феном, а просто убирает их назад, имитируя укладку. Так ему хотя бы не будет слишком жарко, потому что в номере находиться просто невозможно. Грёбаное лето. Тем не менее, он надевает рубашку от своего парадного костюма, за что ненавидит Чхве ещё сильнее, хотя, казалось бы, куда больше? Прихватив ноутбук и наушники, Чонин решает выйти на улицу и устроиться в саду позади отеля. По утрам на улице прохладно, да и вряд ли кто-то решит выйти из номера в такую рань, чтобы помешать ему. В саду хорошо, свежо и немного влажно. Деревья стоят ровно из-за полного отсутствия ветра, что странно для прибрежных территорий, и достаточно близко друг к другу, чтобы полностью скрывать под своей тенью несколько беседок, одну из которых Чонин и решает занять на ближайшее неизвестное количество времени. Серьезно, однажды переговоры с крупной американской компанией длилась почти двенадцать часов! Чонин никогда раньше не засыпал так быстро, как в тот день. Он удобнее усаживается в беседке, готовит ноутбук и подключает наушники, чтобы не отвлекаться на звуки природы, которые всегда были приятны для ушей, но в данный момент могли помешать. Звонок от господина Чхве приходит ровно в семь часов и Чонин принимает его, проверяя, достаточно ли прилично он выглядит для переговоров — Слышишь меня? Видишь нормально? — спрашивает мужчина, как всегда одетый с иголочки даже в самую рань и слегка щурится. Его уже слегка морщинистое лицо не выражает ничего, кроме недовольства, но он показывает Чонину палец вверх, как бы говоря, что тот выглядит приемлемо. — Ещё раз доброе утро. Я хорошо вас и слышу, и вижу, а вы меня? — подаёт голос он. — Да, нормально, — слишком активно кивает мужчина. — А ты куда вылез-то, не пойму? В лес что ли? — Я на Чеджу, — отвечает Ян, удобнее располагая наушники в ушах, чтобы не давили. — У моего друга свадьба. — Хм, — задумчиво кивает Чхве, что-то настраивая в своём компьютере. — Мог бы и из номера. — Там слишком жарко, — отмахивается в итоге Чонин, и в ту же секунду на экране появляется третье окно, с которого на него смотрит очень даже привлекательная китаянка лет сорока с очками в толстой оправе на носу и милой полуулыбкой на красных губах. Возможно, это будет не так скучно, как Чонин привык. — Доброе утро, — приветствует она на своём языке, кланяясь им головой. — Здравствуйте, — отвечает тем же Чонин и слегка склоняется в приветствии. — Рад встрече, госпожа… Чёрт, почему Чхве не удосужился сказать ему её имя заранее? Как же неловко… Женщина сдержанно хихикает. — Госпожа Чэнь Сяомин, — представляется она. — Можно просто Сяомин или как будет удобно. А вы?… — Ох, Ян Чонин, но я предпочитаю, когда меня зовут просто по имени. Сегодня я буду вашим переводчиком. А это господин Чхве Сынхёк, генеральный директор нашей компании, — указывая в сторону своего начальника, отвечает Ян, улыбаясь. Сяомин кажется ему приятной. — Поздоровайтесь, господин Чхве, я только что представил ей вас. — Доброе утро, госпожа Чэнь, — громко здоровается Чхве, три раза кланяясь так, что его лоб с тремя прорезающими его небольшими морщинами чуть не ударяется о стол. — Как ваши дела? Хорошо себя чувствуете? Чонин думает, что это самые идиотские вопросы для деловых встреч, но господин Чхве постоянно всем их задаёт, поэтому он тут же переводит. — Господин Чхве интересуется, всё ли у вас в порядке и хорошо ли вы себя чувствуете? — Да, конечно, всё хорошо, — щурится от улыбки Сяомин. — А у вас, Чонин? Вижу, вы на природе? Это какой-то парк в Сеуле? — Нет. — Ему не хочется говорить о том, что он вообще-то в мини-отпуске, поэтому он решает сказать самое банальное. — Я сейчас в командировке на острове Чеджу, поэтому… прошу прощения если это доставляет какие-то неудобства. — Вовсе нет, Чонин, никаких проблем, — совсем не злясь, говорит Сяомин и пару раз стучит своей дорогой ручкой по столу. — Я и сама очень люблю природу, так что даже немного завидую вам сейчас, — тихо хихикает она. — Что она тебе говорит? — Чхве улыбается и шипит сквозь зубы, чтобы Чонин его услышал. — Спрашивает, где я сижу. — Ей это не нравится? А я говорил, лучше из помещения… — Нравится. Всё в порядке, она ведёт себя мило. — Ладно, спроси, можем ли мы начинать, — говорит Чхве и в этот момент просит своего помощника передать ему какие-то бумаги. — Здесь красиво, но очень жарко, — вместо этого отвечает женщине Чонин, убирая упавшую на лоб влажную прядь назад. — Думаю, вам бы здесь понравилось. — Уверена, там замечательно. — Мы можем начать? Если вы не против? — всё же спрашивает Ян, на удивление чувствуя себя довольно бодро и пребывая в хорошем настроении. — Конечно, думаю, мы все готовы, — соглашается Сяомин, и они начинают переговоры. Всё идёт более чем хорошо. Чонин ловит себя на мысли, что обычно ему не то чтобы скучно, но он определённо менее заинтересован во всех этих деловых формальностях, чем сейчас. Сяомин шутит между делом, заставляя Яна сдерживать смешки и довольствоваться тем, что Чхве их понимать не может, ибо в переводе они звучали бы совершенно непонятно для его корейской натуры. Эта встреча не кажется чем-то скучным и удручающим именно из-за того, как ведёт себя госпожа Чэнь. По словам господина Чхве она была влиятельным человеком, а, как показывала практика, такие часто вели себя как снобы, если дело касалось работы, но только не она. И Чонин уже практически любил её за это. Мало того, что встреча шла как нельзя лучше, так ещё и погода делала своё дело. Было совсем не жарко, Чонин за два часа даже не вспотел, что, по крайней мере, слегка удивило его. Волосы уже совсем высохли, лёжа слабыми светлыми волнами, похожими на морскую пену, на его голове. Со временем между деревьями начал ходить слабый прохладный ветерок, надувающий с волнующегося океана. Так что иногда, когда помощь Чонина не требовалась, он залипал на шевеление листьев, на бабочек, на изредка пробегающих по траве или стволам деревьев белочек. Были и маленькие, и большие, и с пушистыми серыми хвостами, и с милыми кисточками на ушках, и с очаровательными родинками на щеке, и с… погодите… с родинками? — Хей! — поднимает руку вверх Джисон, когда ловит на себе удивлённый взгляд младшего. — Чонин! Я тебя вижу! — Госпожа Чэнь, думаю, с сорок первого по пятьдесят седьмой пункты вам нужно будет обязательно обсудить с юристом, чтобы потом не было никаких недопониманий, — слышит в наушниках голос Чхве Чонин. Он отрывает взгляд от надвигающегося на него Джисона, определенно нервничая, что это может доставить ему проблем, если старший окажется слишком близко или, ещё хуже, начнёт нести свой любимый бред. Чонин переводит взгляд на женщину на экране и передаёт ей то, что ранее сказал Чхве уже на китайском. Она задумчиво кивает, а улыбка Джисона всё приближается. — Мой юрист уже занимается этим, — кивает Сяомин, поправляя очки. — Ещё я хотела бы уточнить, насчёт двадцать девятого. Там сказано, что ваша компания… — Решил посмотреть порно с утра пораньше и сбежал в сад? — слышится смех Хана, отвлекающий Чонина от разговора, из-за чего он пропускает значительную часть сказанного госпожой Чэнь. — Совет на будущее, в следующий раз занимайся этим в номере, негодник! Чонин одаривает его уничтожающим взглядом и дёргает головой, надеясь, что Джисон поймёт, чего хочет младший. А хочет он того, чтобы Джисон свалил! — Чего это ты? Забыл как разговаривать? — Хан явно пребывает в хорошем настроении, о чём свидетельствует его улыбка во все тридцать два и колкие шуточки, которые ну совсем к месту не приходятся. — Уйди, — шипит Чонин, надеясь, что его не слышно через микрофон наушников. — Как грубо, — фыркает Джисон, подходя вплотную к столу, за которым работал Чонин, с другой стороны и опираясь на него вытянутыми руками. — Я обижен. — Ян? Какого чёрта? — окликает Чхве, явно недовольный тем, что тот не перевёл то, что сказала госпожа Чэнь. — Что у тебя там происходит? Кто это? — У вас какие-то проблемы, Чонин? — интересуется Сяомин, но не звучит так же раздражённо, как его начальник. — Ладно, шучу, не обижен, у меня слишком хорошее настроение. Показывай, чем занят! — Джисон наклоняется ближе, пытаясь заглянуть в экран ноутбука. Кусок его растрёпанной тёмной чёлки на мгновение мелькает перед камерой, появляясь в кадре на мониторе. — Ян! Что это, блин, такое? — ещё сильнее раздражается господин Чхве. Чонин внутри паникует просто отвратительно сильно и не может сказать ни слова, пока Чхве продолжает возмущаться ему в ухо, а Джисон всё ещё пытается нависнуть над несчастным компьютером. Понять бы ещё хоть кого-нибудь из них! Господи, ну что за подстава… — Прошу прощения, госпожа Чэнь, мой друг… — говорит он, и Джисон резко отскакивает, поджимая губы, когда слышит иностранную речь. — Извините, мне очень жаль. — Господи, просто реши грёбаную проблему, Ян! Ты сейчас всё нам испортишь! — уже кричит Чхве, краснея от злости. Да что ж это… — Свали, — шипит Чонин всё ещё таращащемуся на него во все глаза Хану, хмуря брови и подмахивая рукой так, чтобы её не было видно его собеседникам. — Я работаю! — Оу, я… — мнётся Джисон, часто моргая. Он кажется озадаченным, вероятно не ожидая, что Чонин тут совсем не развлекается, а занимается чем-то действительно важным. — Джисон. Джисон хмурится на мгновение, после чего кивает и разворачивается, но так и не уходит, приземляясь на скамейку по другую сторону от стола. Чонин хочет снова шикнуть на него, но старший поднимает руку и шепчет одними губам: — Я не буду мешать. — Всё в порядке? Вам нужно отойти? — спрашивает госпожа Чэнь, когда Чонин возвращается на своё место, нервно потирая мочку правого уха. — Да… нет, извините, я забыл предупредить друга о том, что у меня важная встреча, вот он и… мне жаль. Простите, мы можем продолжать, — спешно бормочет он, внутренне тяжело вздыхая. У него точно будут проблемы. — Ничего страшного, — снисходительно улыбается ему женщина. — Кажется, господин Чхве злится. — Точно, — усмехается Чонин, переводя взгляд на насупившегося начальника. — Ты закончил свои разборки? — Чонин поспешно кивает. — Ладно. Поговорим об этом позже, а сейчас занимайся своей работой, то есть переводом! — напирает он, сохраняя при этом лицо. Они продолжают. Встреча длится ещё по меньшей мере полтора часа. Господин Чхве с госпожой Чэнь продолжают обсуждать условия договора между их компаниями, уточнять некоторые моменты, которые им непонятны или интересны. Чонин исправно переводит всё сказанное, хотя его настроение знатно подпорчено произошедшим. Он даже не злится. Он просто расстроен. Поэтому, когда они заканчивают, и госпожа Чэнь благодарит и его, и Чхве за встречу, вновь очень мило улыбаясь и желая хорошего дня, Чонин остаётся немного поникшим. Ему приходится ещё пятнадцать минут выслушивать, как Чхве отчитывает его за ситуацию, в которой Ян, по сути, виноват даже не был, но кивает на каждое его слово, а затем разочарованно вздыхает, когда узнаёт, что никакого дополнительного отгула не получит, так как накосячил перед важным клиентом. Прелесть.

10:49, за два дня до

Когда он выдёргивает наушники из ушей и захлопывает крышку ноутбука, Джисон, до этого, как и обещал, сидящий тихо, оживляется и, кажется, хочет что-то сказать, но молчит. Чонин трёт лицо ладонями, испуская усталый вздох, который больше похож на плач, и тогда Хан начинает тихо говорить. — Не думал, что ты не шутил. Ну, насчёт китайского. — Ага, — лишь кидает младший, прикрывая глаза. — Ты очень красиво звучишь, когда говоришь на нём. Как-то по-другому, — продолжает Джисон, кажется, волнуясь. — Ага. — У тебя будут из-за меня проблемы? — Ага. — Ну, прости! — стонет Хан, вскакивая со стула и вмиг оказываясь ближе. — Откуда мне было знать, что у тебя тут какие-то переговоры? Чонин! — Слушай, я не злюсь, — поднимает на него взгляд Чонин, встречаясь с распахнутыми в мольбе чёрными глазами, и слышит в ответ недоверчивое «ну, да». — Правда. Но про порно зачем орать на всю округу? — Я не знал! — хнычет Джисон, подпрыгивая на месте. Кажется, ему действительно жаль. — Прости, Чонин. — Не получив ответа, он хватается за плечо Чонина и начинает лихорадочно трясти его, повторяя очень быстро: — Прости, прости, прости, прости, про- — Ну, хватит! — вскидывает руки вверх младший. — Я же сказал, что не злюсь. Не сильно-то мне этот отгул был нужен, ладно? Всё нормально. — Вот чёрт, — стонет Хан, обращаясь к небу — на самом деле к крыше беседки — и сильнее сжимая плечо. — Господи, просто купи мне кофе, и забудем об этом, идёт? — предлагает младший, стараясь отцепить от себя впившиеся в мягкую кожу под рубашкой пальцы. — Джисон, это моя парадная рубашка. — Ой! — Джисон отскакивает в ужасе и начинает немедленно приглаживать ткань на руке, и это ощущается… блять, совсем не как невинное извинение. Плечо Чонина сильно напрягается под мягкими поглаживаниями горячих ладоней. — Я куплю тебе новую, прости. — Сойдёмся на кофе, — перебивает Чонин, снова отталкивая его руки. — Успокойся и не расстраивай меня ещё сильнее, пожалуйста. — Значит, ты всё-таки расстроен? — округляя в немом ужасе свои глаза-бусины, спрашивает Джисон, и Ян еле сдерживает себя от вымученного стона. — Господи. Кофе, Джисон. А то я точно тебе врежу. Джисон часто кивает, совсем как китайский болванчик, а Чонин старается не думать о том, сколько мурашек пробежало по его загривку, когда старший сжимал его руку, а затем и гладил. Спасибо, что хоть поверх рубашки, а то сидели бы сейчас в беседке один Хан Джисон и один варёный рак.

11:30, за два дня до

Джисон покупает Чонину кофе, когда тот возвращается из номера уже без ноутбука и переодетый в синюю футболку-поло и голубые джинсы. Они сидят на веранде ресторана, где кроме них никого, и молча завтракают своими пирожными с холодным горьким напитком. Чонин думает о том, как так случилось, что практически всё своё свободное время он проводит не с Хёнджином, как изначально планировалось, а с Джисоном, которого он знать не знал до приезда сюда. Интересно. А что самое главное — на Чонина не похоже от слова совсем. Но он решает оставить эти мысли при себе, когда слизывает с ложки немного масляного шоколадного крема и спрашивает: — Что ты пишешь? — Ох, — вздыхает Хан, ковыряя свой ореховый чизкейк, который уже и на чизкейк-то не похож. — Разное. Что ж, многословно. — Я пытаюсь завести разговор, так что будь добр, расскажи подробнее, — тихо посмеивается Чонин, опуская голову. — Если не против. — Эм… я не часто про это говорю с кем-то, так что даже не знаю, с чего начать, — жмётся Джисон, и младший уже в сотый раз жалеет, что выказал своё недовольство его появлению во время работы. Пусть он и сказал, что не злится на Джисона, тот, кажется, воспринял всё куда серьёзнее. И, честно говоря, видеть такого Хана мало того что непривычно, так ещё и очень неприятно. Чонин был бы рад, если бы он скакал и кричал обо… всяком каждому прохожему на ухо, а не сидел с опущенными плечами и повешенным носом. — Если не хочешь, мы можем поговорить о чём-то другом. — Нет, всё нормально. Просто, обычно никто не спрашивает меня об этом, — жмёт плечами Джисон, бесцельно перемешивая лёд в стакане трубочкой. — Чаще всего я пишу романы с элементами фэнтези. Вот. — М-м, — понятливо мычит Чонин, втягивая свой кофе через розовую трубочку. — И где ты публикуешь свои работы? — Да много где, — снова неопределённо фырчит Джисон в ответ. — Разные издания, знаешь. Чонин виснет. — О! — в итоге удивляется он. — Так ты печатаешься? Я думал, ты… а, не важно. — Думал, что я публикую только в интернете? — Джисон легко улыбается и совсем не выглядит обиженным, когда наконец поднимает голову и оставляет в покое свою ложку. — Сначала так и было. Я просто загружал небольшие рассказы в твиттер, и люди читали и оставляли типа лайки и комментарии. Потом один мой знакомый натолкнул меня на мысль предложить сотрудничество сайту, где пользователи должны были платить за прочтение. И кто-то реально платил и читал, — удивлённо выдыхает он. Его брови смешно сходятся на переносице. — А четыре года назад мне позвонили из мелкого издательства и предложили принести им мои работы. Одна им понравилась и они напечатали её. Немного, всего две тысячи копий, но… вроде, все были проданы. Не уверен. Чонина умиляет то, как Хан смущается, говоря о своих достижениях в писательстве. В один момент он ловит себя на том, что сидит, подперев голову рукой, и улыбается как идиот. И ему даже не хочется переставать это делать. — А сейчас сколько копий выпускаешь? — спрашивает Чонин. — Если брать один роман. Джисон задумывается, почёсывая ногтем место рядом с родинкой на щеке, после чего неуверенно отвечает: — Шестьдесят? Боже, что?! — Сколько? — давится кофе младший, закашливаясь и хрипя. Джисон ахает и спешит передать ему салфетки и стакан воды, чтобы он выпил немного и успокоился. Чонину это удаётся не сразу, но когда он перестаёт кашлять, то переводит неверящий взгляд на хлопающего глазами Хана. — Я не уверен, но могу спросить у своего менеджера, — просто говорит он. — Господи, кто ты такой? — всё ещё задыхаясь от удивления, выдыхает младший. — Почему я не видел ни одной твоей книги? — Потому что я печатаюсь под псевдонимом, — как ни в чём не бывало отвечает Джисон и запихивает в рот месиво, которое было чизкейком до того, как он расковырял его до состояния каши. — Вау. Понятно, — кивает Чонин, всё ещё пребывая в шоке. Шестьдесят тысяч… — А под каким? Может, я читал что-то твоего сочинения, но просто не знаю? Джисон хмурится, пока жуёт, смотря куда-то за спину Чонина, и стучит пальцем по столу. — Не могу сказать, — качает головой он и неловко трёт заднюю сторону шеи. — Извини. — Почему? — Я не люблю, когда… просто не хочу говорить, ладно? Ауч. Ну, Чонин не станет его пытать, так как сам не любит, когда с ним проворачивают подобное. Но, если честно, немного обидно, что Джисон решил не открывать ему свою выдуманную для читателей личность. Хотя почему обидно? Они знакомы всего ничего, два дня, и то с натяжкой. Так что это вполне нормально. Но почему тогда всё-таки немного обидно? — Ладно. Без проблем, — отмахивается Чонин, не желая думать об этом слишком много. Джисон благодарно улыбается ему. — А что у тебя была за- Не успевает он договорить, как возле их стола вырастает фигура, прерывая попытку Джисона спросить что-то. — Доброе утро, Джи- Чонин? Хёнджин смотрит удивлённо, слегка отпрянув назад, и Чонин замирает. В мыслях проносится их вчерашний разговор, и он сглатывает. Окей. Это странно, что вчера Чонин говорил о том, что не знает никакого Джисона, а теперь Хван застаёт их за завтраком, когда они мило — или не очень, почём знать? — беседуют друг с другом. Но ведь безобидное враньё Чонина далеко не хуже того, что вчера наговорил Хёнджин о Хане, верно? Поэтому он просто признается, что солгал о Джисоне, если его спросят. Лучше так, чем строить из себя актёра погорелого театра и выдумывать что-то ещё. Тем более, Джисон сидит прямо здесь, и если Ян начнёт нести всякий бред, чтобы оправдаться перед своим лучшим другом, это вызовет у Джисона много вопросов, которые им совсем ни к чему. И Чонин пропускает тот момент, что он предпочитает остаться в хороших отношениях с Джисоном, а не с Хёнджином, даже почти не задумываясь об этом. Боже, ну что за день? — Доброе утро, — говорит Чонин, поднимая вверх уголки губ в сдержанной улыбке. — Привет, Хёнджин, — смущаясь странного поведения одного из женихов, здоровается Джисон. — Вы… вы вместе? — запинается Хёнджин. На его лице отражено то, с каким усердием он думает о том, как эта ситуация вообще могла случиться. — Да, мы вместе завтракаем, а что такое? — невозмутимо спрашивает Чонин, укладывая руки друг на друга на столе и прижимаясь к краю животом. Знал бы кто, что у него в голове творилось в этот момент — не поверил бы. — Э-э… — Хёнджин метает между ними взгляды непонимания, которое, очевидно, никак не хочет покидать его. — Хорошо, приятного аппетита. — Спасибо, — салютует ему Джисон, напряжённо растягивая губы. — Ты тоже спустился позавтракать? Хёнджин смотрит на Чонина, когда тот невозмутимо отламывает кусочек от пирожного и отправляет себе в рот и надеется, что его друг не настолько глуп, чтобы начинать разборки прямо при Джисоне. Так он и делает. — Нет, эм… я уже позавтракал, — в итоге отвечает он. — Мне нужно найти Сынмина. У нас встреча с организаторами через час, а он куда-то делся. — О, кажется я встретил его на лестнице, когда спускался сюда, — говорит Джисон, не спуская глаз с Хёнджина. — Ясно. Спасибо, поищу его наверху, — заторможено отвечает Хван, сжимая в руках какую-то папку, которую Чонин сначала не заметил. — Я даже не подумал, что он мог бы быть в нашем номере, — нервно смеётся он, а затем смотрит на младшего. — Чонин, можно тебя на пару слов? Нет. — Конечно, — кивает он и поднимается. — Сейчас вернусь, Джисон. — Да, без проблем, — слабо улыбается Хан и возвращается к завтраку. Они идут рядом, и Хёнджин выжидает момент, пока они не скрываются за поворотом, чтобы тут же схватить Яна за руку и потащить дальше. О, он точно злится. Или взволнован. Скорее, и то, и другое вместе. — Какого чёрта? — шёпотом кричит он, разворачивая к себе Чонина и смотря ему прямо в глаза. — Что это, блять, было? — Мы с Джисоном завтракаем, — пожимает плечами младший, делая вид, что не понимает, в чём проблема. — А что? — А что? — усмехается Хёнджин. — Так, ладно. Ты решил с ним познакомиться после того, что я сказал вчера? — Чонин не отвечает. — Боже… серьёзно? Почему ты вообще воспринял это так близко к сердцу? — Потому что я познакомился с ним ещё в первый день, — всё же решает признаться младший и складывает руки на груди в оборонительном жесте. Хёнджин неверяще смеётся, смех его звучит рвано и неуверенно. Будто Чонин пошутил. Он смотрит, пытаясь найти в лице младшего намёк на то, что это шутка, но… ничего. Хван выпрямляется, удивлённо хлопая своими длинными тёмными ресницами. — Это не шутка? — Нет, — качает головой Чонин. — Ты издеваешься надо мной? Вчера ты сказал- — Я сказал, что мы не знакомы, да, но только потому, что думал узнать у тебя что-нибудь о нём. Подумал, ты мог бы рассказать мне что-нибудь, чего я не знал, потому что Джисон ничего о себе не рассказывает, — выдыхает Чонин и чувствует облегчение. — Чонин. Это… хреново так делать, ты в курсе? — явно недовольный услышанным, говорит Хёнджин. В его голосе слышатся стальные нотки, а брови сходятся вместе. — Да, знаю. Но я же не думал, что ты начнёшь поливать его грязью, чёрт возьми, — немного повысив тон голоса для более выразительного недовольства, отвечает Ян и вздыхает. — И вот это уже реально хреново. Хёнджин смотрит в упор нечитаемым взглядом, изредка моргая, достаточно долго для того, чтобы понять, что ему ситуация неприятна. Справедливости ради, Чонину она неприятна так же сильно, если не больше. Он всё ещё зол из-за вчерашних слов друга в сторону Джисона. — Чонин, так не делается, — говорит он с явным разочарованием. — Ты должен был сказать сразу. — И что бы это изменило? Ты бы не стал так отзываться о нём, да? — Хёнджин сглатывает, но не отвечает. — Послушай, я понимаю, что поступил не лучше, но… ты оскорбил человека, в котором нет ничего плохого. — Для тебя, возможно, — кивает Хёнджин. — Ты даже не знаком с ним толком, — качает головой младший. — Да? Ну, мой жених жил с ним три года, так что, думаю, он смыслит в этом побольше твоего, — тычет в грудь младшего Хёнджин. — А вы сколько знакомы? Два дня? Вау! За два дня ведь можно узнать человека вдоль и поперёк, а? Чонину хочется сказать что-нибудь о том, что именно Джисон был рядом с ним во время срывов, а не Хёнджин, что Джисон заставлял его улыбаться все эти два дня и не впадать в уныние, а не Хёнджин, что Джисон был рядом при условии, что они едва знакомы, а не Хёнджин, с которым они знакомы полжизни. Джисон. Не Хёнджин. Возможно, немного глупо и эгоистично полагать, что Хван мог бы быть рядом, учитывая тот факт, что у него свадьба на носу и ещё таких же гостей полотеля. Но ведь они лучшие друзья. Лучшие, мать его, друзья. Разве Чонин не заслужил хотя бы немного его времени? Видимо, нет. — Тебе нужно найти Сынмина, — вместо всего этого говорит он. — Серьёзно? — немного зло выдыхает Хёнджин. Чонин продолжает твёрдо смотреть на него. — Хочешь просто проигнорировать это? — У тебя дела, Хёнджин, мы можем поговорить позже. — Ясно, — вздыхает Хван раздражённо, что совершенно несвойственно ему, как человеку, в которого влюблён Чонин. — Спасибо, что испортил настроение. Он уходит до того, как Чонин находит, что ответить. Но он не находит и после, потому что уверен, что слова Хёнджина являлись правдой, а не жалкой попыткой заставить его чувствовать вину. И если бы Чонин не был обижен на Хёнджина в ответ, то он уже давно рвал бы на себе волосы и думал о том, как же всё исправить, как заставить старшего чувствовать себя хорошо. Он занимался этим всю свою жизнь, даже не понимая этого, просто потому, что это казалось правильным, но сейчас всё почему-то ощущается совсем по-другому. Вероятно, потому, что это была их первая серьёзная ссора за очень долгое время, и Чонин впервые не думал о том, как бы скорее замять её, чтобы всё вернулось в прежнее русло. — Всё нормально? — слышит он из-за спины и оборачивается. Джисон смотрит немного взволновано, и Чонин слабо улыбается ему. — Хёнджин выглядел злым, когда промчался мимо меня пару минут назад. — Да, всё хорошо. Просто немного повздорили, — говорит он и разворачивается к Хану всем корпусом. — Так что ты хотел у меня спросить?

13:17, за два дня до

Они так и не поговорили о том, что произошло, и Чонин в очередной раз был очень благодарен Джисону за то, что он не лез в это, не допрашивал. Казалось, он знал, куда ему можно совать нос, а что лучше обойти стороной и вместо этого рассказать о том, как он однажды сломал микрофон в караоке, когда сильно сжал его, слишком стараясь вытянуть высокую ноту в одной из песен Адель, которую он заказал. В конце концов, Чонин чувствует себя довольно хорошо даже тогда, когда Чанбин зовёт его прогуляться, так как Йеджи ушла со старшей сестрой Сынмина, Мунбёль, подобрать ей ожерелье к платью, и ему скучно сидеть в номере. Они не разговаривают, просто идут нога в ногу, думая каждый о своём. Чанбин расслаблен, но явно задумчив, что вряд ли можно отнести к его обычному состоянию, но Чонин не может осуждать его. Он сам постоянно думает, думает, думает. Если бы только можно было отключить мозг на какое-то время, чтобы просто отдохнуть от всех этих мыслей. С другой стороны, тишина тоже легко может загнать в угол и сделать всё ещё хуже. — Свадьба уже послезавтра, — вдруг говорит Чанбин, пиная камень на дороге и пугая Чонина своей неожиданной фразой. — Да, я знаю, — соглашается Чонин и засовывает руки в карманы, вновь опуская взгляд к своим кроссовкам. — Так скоро, просто не верится. Чанбин задумчиво мычит, и младший чувствует, как тот изучает его взглядом, когда они снова замолкают на пару минут. Это немного напрягает его, но он продолжает просто идти, наблюдая за тем, как песок запечатлевает на себе следы от подошв его кроссовок. — Ты в порядке? — спрашивает Чанбин, и голос его звучит удивительно серьёзно для человека, который без шуток в разговоре — Чонин уверен — не смог бы прожить дольше десяти минут. — Почему ты спрашиваешь? — удивляется он, поднимая голову и встречая грустный взгляд чёрных глаз Чанбина. Старший вздыхает, будто готовясь сообщить ему какую-то печальную новость. — Потому что я твой друг, Чонин, — говорит он, вновь смотря куда-то вдаль пустой дороги. — И ещё, потому что я знаю. — Знаешь что? — уточняет Ян, чувствуя, как внутри него начинает медленно зарождаться узел паники. Чанбин смотрит на него, улыбаясь с извинением, будто ему жаль, и тогда Чонин точно понимает, о чём он говорит. Он понимает, что Чанбин знает. От этого становится немного страшно, потому что не известно, что старший об этом думает. Но ещё становится легко, и эта легкость грозится вылиться слезами, которые уже начинают блестеть в уголках глаз. Господи, как же ему хочется разрыдаться и выплакать всё дерьмо. Если бы только это было возможно. — Понятно, — говорит Чонин, когда Чанбин продолжает молчать на протяжении следующих нескольких минут. — И, отвечая на твой вопрос, я в порядке. Совсем нет, он не в порядке и уже очень-очень давно. — Это не так, — уверенно заявляет старший, замедляя шаг. — Не ври. Ладно, этого стоило ожидать. — Я оказался жалким трусом и теперь расплачиваюсь за это, так что… — жмёт плечами Ян. — Если кто в этом и виноват, так это я сам. — Не говори так. Чанбин кладёт свою тяжёлую тёплую ладонь ему на плечо, останавливая и заставляя поднять взгляд. Он кивает в сторону короткой аллеи неподалёку, где по бокам рассажены деревья с густыми зелёными кронами шелестящих листьев и расставлены лавочки с резными спинками, и Чонин беспрекословно следует за ним, решив, что, возможно, ему следует обсудить это с кем-то, кто знает его давно. Они садятся на ближайшую лавочку, их плечи и бёдра соприкасаются, и они снова молчат какое-то время. Чонин не знает, что сказать, поэтому терпеливо ждёт, когда Чанбин найдёт в себе силы начать этот разговор. Вокруг, на удивление, нет никого, кроме женщины с маленькой собакой, скачущей по траве в попытке поймать бабочку. Тишину нарушает только шум моря, слышимый издалека, и крики горластых чаек, кружащих над их головами. Это сильно отличается от многолюдного, вечно шумного Сеула, в котором они провели большую часть своих жизней, и странным образом успокаивает. — Мне жаль, что я понял слишком поздно, — говорит старший. — Я сам не рассказывал, — отрицательно качает головой Чонин, полностью осознавая, что это только его вина, что он переживал всё это десять лет в одиночку. — Тебе было страшно, — не спрашивает, а утверждает Чанбин. — И это нормально, я понимаю, почему. Твои чувства могли всё испортить, и ты предпочёл просто сохранить то, что уже было, не рискуя. Чонин согласно кивает. — Чёрт, я должен был понять намного раньше, чтобы ты не справлялся с этим только своими силами. Да, Чонин очень хочет заплакать, но единственное, что он делает, это кладёт руку Чанбину на спину, чтобы дать понять, что всё в порядке. — Я справляюсь, Чанбин, всё в порядке. — Ничего не в порядке, — жмурится Чанбин. — У тебя была паническая атака, Чонин! Это совсем не в порядке вещей, ты в курсе? Ян замирает. Он и об этом знает? — Нет, я… — Сынмин рассказал мне, что нашёл тебя в туалете. Это часто случается с тобой? — поворачивая голову к нему, спрашивает Со. — Из-за Хёнджина, я прав? Чонин хочет сказать нет, солгать, потому что он видит бушующую в глазах друга боль, но он понимает, что не может. Он не хочет больше лгать ему, когда скрывал от него свои чувства к Хёнджину больше десяти лет. — Господи, — вздыхает Чанбин, опуская голову и пряча лицо в ладонях. — Блять, это- — Не так уж часто, — перебивает его Чонин, начиная поглаживать по спине, чтобы успокоить, а сам пытается сдержать ком в горле, который, кажется, уже готов разорвать его глотку в клочья. — Серьёзно, я не вру. Ну, насчёт панических атак он не врал, они случались довольно редко и обычно заканчивались тем, что его рвало в ближайший найденный туалет, а затем он просто умывался ледяной водой и возвращался к нормальной жизни. Другого вида срывы преследовали его намного чаще, но он, конечно, не станет об этом упоминать. — Даже если так, — вздыхает старший, прижимая сложенные вместе ладони ко рту, из-за чего его речь немного искажается. — Они всё равно есть. И это… это ужасно, Чонин, боже… — После них мне становится легче. — Как давно? — вздыхает Чанбин, не решаясь посмотреть в глаза. Неужели ему действительно придётся произнести это вслух? Чонин думает, что лучше бы он весь день работал без перерыва, чем это… — Со старшей школы, — сдавленным голосом отвечает он. — Срань господня… — бормочет старший, неверяще качая головой. — Срань господня! Боже, мне так жаль, так… так сильно жаль, — продолжает повторять он, когда резко поворачивается к Чонину и прижимает его к себе. Чонин не знает, что ему делать. Слёзы продолжают рваться наружу, но он стойко держит их в узде, не давая ни одной прозрачной бусине оставить мокрую дорожку на своей щеке. Его руки ложатся на спину Чанбина, пока тот сам весь трясётся в его руках, сжимая в пальцах ткань синего поло. — Кто-то знает? — спустя время спрашивает старший, кажется, медленно успокаиваясь. — Не совсем, — прижимаясь щекой к жилистой шее, шепчет Чонин и старается не звучать плаксиво. — Но… Джисон узнал об этом два дня назад. Чанбин перестаёт поглаживать его спину и задерживает дыхание. — Джисон? Который бывший сосед Сынмина? — Мгм, — согласно мычит Чонин, прикрывая глаза и расслабляясь в больших тёплых руках друга, когда тот возобновляет поглаживания. — Не знаю, обижен ли я, — хихикает ему в макушку Чанбин. — Ты рассказал ему раньше, чем мне и это… да, я определённо обижен. Чонин тихо посмеивается, сжимая одну ладонь в кулак и слабо ударяя старшего по спине, слыша тихое неестественное «айщ» в ответ. — Поверь, ты бы не хотел узнать это так, как узнал он, — говорит он, краснея при накатывающих воспоминаниях. — Это вышло случайно. — Теперь я хочу знать. — Не хочешь. Поверь. Чанбин смеётся так же тихо, после чего наконец выпускает Чонина из своих объятий. Нос и щёки Чанбина слегка покраснели, глаза казались сухими, из-за чего младшему сразу стало не по себе. Точно не на это он рассчитывал, когда шёл на прогулку с другом. — Ну, а ты как давно понял? — спрашивает Чонин, вновь касаясь мочек ушей. — Хм, на самом деле я не был уверен, когда говорил это сегодня, — щурится Чанбин в своей привычной манере, и Чонин больше не чувствует прежнего напряжения благодаря этому. — Когда мы встречались все вместе последние разы, я начал замечать странное в твоём поведении, но не понимал, что именно не так. А потом увидел, как ты посмотрел на них на барбекю, сразу поник и ушёл, затем то, что было в аквапарке, и то, что рассказал Сынмин. Я просто наконец смог сложить два и два. Ну, а сегодня ты подтвердил, что это так. Вот. — Ладно, — кивает Чонин. — Прости, что не говорил, просто… не знаю, я даже… не знаю. — Чёрт, только не извиняйся, — сгибается пополам старший и вымучено стонет. — Так я чувствую себя ещё более виноватым. Я не замечал десять лет! Десять! А ты теперь ещё извиняться удумал. Боже… я ужасный друг. — Ты ужасный идиот, — со смешком фыркает младший. — Забудь обо всех «мне жаль», ясно? Ты не виноват. Тем более я в- — Ты не в порядке, — перебивает Чанбин, зажимая ему рот рукой. — Только скажи, что это не так, и я прибью тебя прямо здесь. Чонин вскидывает обе руки в знак капитуляции, старший убирает руку от его рта и вздыхает. — Ладно, — бормочет он себе под нос. — Так… всё это сильно давит на тебя, да? Ну… не совсем. Точнее, на него давит не совсем это. Чонин чувствует себя плохо, он уже заработал два срыва, и это ощущается крайне дерьмово. Но, как он думает, всё это кажется ещё более ужасным на фоне того, что он чувствует себя легко и хорошо рядом с Джисоном. И этот контраст всё усугубляет. С одной стороны, хорошо, что он может посмеяться, поговорить с кем-то на отвлечённые темы, просто поесть мороженого, не думая ни о чём, отдохнуть, в конце концов. Но с другой, когда мысли о самой тёмной и удручающей стороне его жизни возвращаются, они ощущаются в миллион раз хуже, чем обычно. Слишком сильный контраст. Слишком большая разница, делающая всё ещё хуже. — Да, — озвучивает почти честное признание Чонин. — Обычно всё не так плохо. — Из-за свадьбы? Чонин понимает, что старший прав только отчасти, но ему почему-то не хочется говорить об этом вслух. Не хочется говорить о Джисоне и о том, что тот вызывает у него странные и непонятные чувства. Хотя, может и стоило бы. — Вероятно, — в итоге просто кивает он. — Хочешь поговорить об этом? — спрашивает Чанбин, слегка сжимая его плечо. — О чём хочешь. Я выслушаю, обещаю. — Знаю, но не думаю, что мне это нужно, — благодарно улыбается Чонин. — Если захочется, я скажу. — Конечно, — тоже улыбается Чанбин. — В любое время, понял? Если вдруг станет плохо, пиши, звони, что угодно. Только в номер не заходи. — Это типа намёк на то, что вы там безостановочно трахаетесь как кролики? — не сдерживает колкость младший. — В шахматы играем, — сильнее сжимает плечо Со, и Чонин хнычет. — Всё, я понял! — почти кричит он, отцепляя от себя пальцы, на которых уже костяшки побелели от прилагаемой силы. — Садист. — И я тебя люблю, мелкий. Чанбин наклоняется и целует его в лоб, из-за чего Чонин начинает брыкаться и визжать ещё сильнее, морща лицо и отмахиваясь всеми конечностями. Старший смеётся и трепет его по волосам, после чего снова сгребает в охапку и обнимает так крепко, как только может до того момента, пока Чонин не успокаивается и не обмякает в его руках, чувствуя только безграничную благодарность и любовь к этой груде мышц по имени Со Чанбин.

15:34, за два дня до

В три часа начался обед, для которого был забронирован весь зал ресторана при отеле. Гостей было куда больше, чем на барбекю в первый день, потому что постепенно начали прибывать и остальные, не столь близкие, но не менее важные люди. По всему помещению были расставлены столы в скатертях нежно-голубого цвета, усыпанные разными блюдами и напитками. Джисон появился одним из первых и сейчас стоял возле бара потягивая сок из своего стакана. Последние сорок минут он потратил на то, чтобы выискать одно лицо, которое всё никак не появлялось. Он успел поговорить с госпожой Ким, которая не переставала благодарить его за то, что он приехал, с некоторыми знакомыми Сынмина, которых он знал ещё с универа, потому что Сынмин иногда приводил их к ним с Ханом домой. Но Чонина до сих пор не было. Это не то чтобы заставляло волноваться, но наталкивало на определённые мысли, особенно после утренней ссоры между ним и Хёнджином. — Кого-то ищешь? — слышит он справа от себя и поворачивает голову, чтобы встретиться взглядом с Сынмином. — Неужели ты решил наконец заговорить со мной спустя три дня нашего общего нахождения здесь? — театрально прикладывает руку к груди и вздыхает Джисон. — Я впечатлён. — Заткнись, — усмехается Сынмин. — Как скажешь, — соглашается Джисон и снова начинает разглядывать гостей. Сынмин молчит, но чувствуется, что он хочет что-то сказать. Это начинает медленно раздражать, поэтому Джисон снова поворачивается к нему и выжидающе смотрит прямо в омут тёмных глаз. — Что? — Да говори уже, чего мнёшься, будто тебе двенадцать? — раздражённо выдыхает Джисон, снова присасываясь к своему соку. — Они поссорились, — в итоге отвечает Сынмин. Довольно забавно, что Сынмин не стал утруждать себя объяснениями о том, откуда он знает, что Джисон с Чонином знакомы и даже не на уровне «привет-пока». Но это и не удивительно, Ким всегда был наблюдательным в подобных вещах, поэтому Джисон только фыркает на его слова. — Понял уже, не дебил, — всё же отвечает он. — Знаешь, из-за чего? — спрашивает Сынмин, придвигаясь чуть ближе. — М-м, не сказал бы. Но Хёнджин вёл себя странно сегодня утром, когда мы с Чонинни завтракали. Сынмин раздражённо шипит от использования уменьшительно-ласкательного имени младшего, на что Джисон только усмехается в стакан. Дразнить Сынмина всегда было приятным занятием. — Так, во-первых, не зови его так при мне, это бесит, — говорит Сынмин достаточно тихо, чтобы их никто не мог услышать. — Во-вторых, Хёнджин рассказал мне, и я собираюсь рассказать тебе, потому что… короче, сам поймёшь, зачем. — Что ж, — щурится Хан, покачиваясь взад-вперёд. — Я весь во внимании. Сынмин отводит его в дальний угол зала и рассказывает. Сказать, что Джисон шокирован тем фактом, что Чонин заступился за него при том, что по уши влюблён в Хёнджина — это как не сказать ничего вовсе. И его совершенно не злит то, что Хёнджин нелестно отозвался о нём. До этого ему нет никакого дела, Хёнджин ему никто. Не злит даже то, что младший решил сделать вид, будто они не знакомы. Плевать. Он пренебрёг своей глубочайшей влюблённостью, а потом ещё и пришёл к нему поздним вечером и поцеловал в щёку. Вот уж… и что после этого вообще думать. Хан ему симпатичен? Вряд ли, он влюблён в другого. Тогда что? Может, это очередной срыв или вроде того? Если так, то это плохо. Очень плохо. Что насчёт самого Джисона? О, Чонин ему симпатичен, даже очень. Младший выглядит буквально как мужчина из его самого мокрого сна: чёткие, острые черты лица, гладкая светлая кожа, самые невероятные миндалевидные глаза из всех, что он видел, способные утянуть Джисона в свой омут одним своим существованием, уже слегка отросшие светлые волосы, к которым хочется прикоснуться всё сильнее с каждой встречей, его губы, улыбка, стройное подтянутое тело: всё это так великолепно сочетается в Чонине, что у Джисона начинают трястись коленки. Он невероятно красив, Джисон сомневается, что видел кого-то, кто смог бы сравниться с ним в этом. Но Чонин также очень красиво смеётся над его дурацкими рассказами и шутками, на которые большинство реагирует взглядом аля «у тебя точно всё нормально с головой?», он очень мило улыбается, из-за чего прекрасные глаза превращаются в щёлочки, так невероятно красиво краснеет, смущаясь от их разговоров. Чонин весь невероятный. Джисон ненавидел то, что ему нужно было приехать на свадьбу человека, которого он даже не считал другом, но только до того момента, как он встретил это солнце, не способное выбраться из груды туч безответной любви, окруживших его и медленно поглощающих его свет. Это казалось неправильным. Солнце должно освещать всё вокруг, а не гаснуть во тьме. Чонин однозначно заслуживал лучшего, но только продолжал страдать, и каждый раз, когда Джисон думал об этом, он чувствовал, как его сердце протыкали иглы печали. Он видел, как Чонин убивал себя своими же чувствами, не имея возможности контролировать их, но никак не мог ему помочь. Или всё же мог?

16:17, за два дня до

— Чонин! — барабаня по дереву двери номера младшего, зовёт его Джисон. — Чонин, ты здесь? У тебя всё в порядке? В ответ ничего, а в груди это странное предчувствие, будто что-то не так, будто Чонин не в порядке. Он прислушивается, прижимаясь ухом к двери, но ничего не слышит, после чего стучит снова, уже громче, сильнее. Странная паника раздирает его грудь, когда дверь слегка отклоняется и слышится тихий щелчок. Она не была заперта? Почему Чонин не запер дверь? Джисон забывает об этих вопросах, когда заходит в номер, прислушиваясь и улавливая только тихий шум воды из ванной. В самой комнате пусто, но настольная лампа горит, озаряя пространство вокруг себя мягким тёплым светом. Вокруг бардак: одежда разбросана по полу, кровать распотрошена, одеяло и подушки разбросаны по разным углам, стул валяется посреди комнаты в небольшой груде вещей. Джисон паникует, боится, что с Чонином могло что-то случиться. Он снова смотрит на дверь ванной и видит россыпь сияющих стеклянных осколков в луже из воды, после чего подходит к двери и тихо стучит. Ответа нет, но звук воды отчётливо различим. Дёргая за ручку, Хан обнаруживает, что и эта дверь не заперта, и слегка приоткрывает, заглядывая внутрь. То, что он видит, он предпочёл бы оставить для своих кошмаров, после которых он обычно просыпается в холодном поту и загнанно дышит до тех пор, пока не понимает, что это был сон. Чонин лежит на полу душевой кабины, он раздет до трусов, его ноги плотно прижаты к груди, пока он держит себя пальцами одной руки за горло. Его рот открывается в попытках вдохнуть в лёгкие хотя бы немного воздуха, но единственное, что он может, это глотать воду, которая льётся на него сверху из душа под чертовски сильным напором. Глаза Чонина зажмурены, и Джисон видит, что он плачет даже сквозь капли воды, стекающие по его красному от нехватки воздуха лицу. Когда Джисон оказывается рядом с ним, падая на колени, но не решаясь прикоснуться, то даже не замечает того, насколько ледяная вода льётся теперь уже на них двоих сверху. Младший трясётся, все мышцы в его теле напряжены так сильно, что натягивают бледную, слегка посиневшую от холода кожу, открывая миру вид на зеленоватые вены на руках, шее, ступнях. Джисон пытается не думать о том, как его сердце сжимается при виде всего этого, но ему это едва ли удаётся. — Чонин, — тихо зовёт он, видя, как корчится и дрожит тело перед ним. Ему становится страшно. — Эй, Чонин, посмотри на меня, пожалуйста. Он его не слышит. Джисон понимает это тогда, когда из горла младшего вырывается низкий жалобный стон, и он сильнее давит пальцами на своё горло, оставляя следы на коже. Страшно. Так страшно, что Джисон сам начинает трястись, не зная, что ему делать, но он всё же заставляет себя опустить руки на чужие плечи, чтобы хоть как-то привлечь внимание разваливающегося на части Чонина. Младший распахивает глаза и дёргается, чуть не сбивая Хана с ног. Он дрожит, когда отрывает руку от горла и судорожно пытается нащупать кафель, чтобы отползти назад, защититься, но не может, продолжая просто махать всеми конечностями и оставляя несколько ушибов у старшего на руках и животе. — Это я. Джисон. Посмотри на меня, — зовёт его Хан, протягивая руки. Кожа под его пальцами холодная. Боже, она такая холодная. — Чонин, пожалуйста. Младший бегает перепуганными глазами по его лицу, замирая, словно он не человек, а просто его чучело. Не дышит. Не двигается. И это так страшно, что Джисон не знает, что ему следует сказать, чтобы не сделать всё только хуже. Он аккуратно сжимает чужие плечи в пальцах, ожидая реакции, но ничего. Придвигается ближе, утыкаясь саднящими коленями в его бедро и не отрывая взгляда от перекошенного от ужаса лица, после чего мягко, будто обращается с маленьким ребёнком, притягивает ближе, обвивая руками подрагивающую от рыданий спину. — Я здесь, хорошо? — шепчет он, зарываясь пальцами в мокрые волосы и притягивая ближе, заставляя уткнуться себе в шею. — Я тут, с тобой. Чонин всхлипывает, шумно вздыхая. Его грудь, прижимающаяся к груди Джисона вздымается часто, неровно, но он дышит. Их тела разделяет только уже промокшая насквозь рубашка Хана, но он всё равно слышит бешеный стук чужого сердца, мечущегося в груди, как в клетке. До него медленно доходит, что собственное сердце стучит в груди не хуже. Джисон прижимает к себе, чувствуя горячие слёзы на своей шее и пальцы, судорожно хватающие его за рубашку на спине. Чонин плачет, сотрясаясь от истерики, но дышать начинает чуть ровнее, пока одна рука Джисона массирует кожу головы, а вторая рисует круги на голой спине в попытке успокоить. — Всё хорошо, — шепчет старший в осветлённые добела волосы и не замечает, что сам плачет. — Тише, всё нормально. — Я так жалок, — сильно хрипя, бормочет Чонин куда-то в изгиб шеи. Его дыхание тёплое, но слабое. — Нет, конечно, нет, — качает головой Джисон, прикрывая глаза. — Я запутался, Джисон-а, — надрывно и едва разборчиво говорит Чонин. Его голос севший. Но Джисон слышит его, и сердце заходится в ещё более бешеном темпе от нежного имени, коснувшегося ушей. — Так сильно запутался. — Ты весь ледяной, — наклоняется ближе Хан, его губы неосознанно касаются чужого виска. — Давай вытащим тебя и согреем, ладно? Чонин сжимается ещё сильнее в его руках, становится таким крошечным, что его хочется защитить от всего мира. Хочется навалять тому, кто сделал это с его нежным сердцем. Хочется навалять грёбаному Хёнджину. Но Джисон заталкивает эти мысли подальше и слегка отстраняется. Чонин выглядит таким уставшим и разбитым, когда поднимает голову и смотрит на него опухшими от слёз глазами. Хану хочется никогда не отпускать его, постоянно шептать на ухо, какой он замечательный и прекрасный, что он заслуживает всего мира, пока Чонин сам в это не поверит. Он подносит руку к красному лицу и мягко вытирает смешанные с водой слёзы с щёк и с подрагивающих губ. — Тебе лучше? — Чонин дёргает головой в попытке кивнуть, но его тело слишком сильно окоченело для того, чтобы нормально функционировать. Джисон не понимает, что тот хочет ему сказать. — Ладно, давай выберемся отсюда, а потом ты мне расскажешь, что случилось. Младший поджимает губы и опускает взгляд, но даёт помочь себе подняться на всё ещё ватные ноги и придержать за талию, когда Джисон выключает душ, чувствуя, что и сам продрог до нитки, и выводит его из ванной. — Хочешь остаться здесь или… — Мы можем пойти в твой номер? — тихо спрашивает Чонин, снова утыкаясь носом в его шею. — Конечно, — незамедлительно отвечает Хан, прижимая его ближе к себе за талию. — Как хочешь. Они закрывают номер младшего и без происшествий добираются до соседнего, встречая на пути старушку, которая одаривает их странным взглядом. Стоит ли говорить, что им обоим сейчас совсем не до этого? Как только Джисон сажает Чонина на свою аккуратно заправленную кровать, он бежит в ванную и хватает все полотенца, что там есть, чтобы в следующую секунду обмотать ими продрогшее тело с головы до ног. Он садится рядом, вытирая сначала руки и ноги, мягко растирая кожу, чтобы согреть, затем торс и спину, потом голову. Чонин почти не двигается, позволяя делать с собой всё, что вздумается. Он не говорит, не сопротивляется, глаза его кажутся пустыми, будто он полностью погружён в себя, и Джисон полагает, что так оно и есть. — Переоденешься? — спрашивает старший, наклоняя голову и стараясь заглянуть в глаза. Чонин поднимает на него остекленевший взгляд и пару секунду смотрит молча. — Ты тоже замёрз. — Он стаскивает со своей головы полотенце и накрывает им голову Джисона, изо всех сил стараясь вытереть волосы одеревеневшими пальцами. — Ничего, — хватая его запястья и убирая от себя, заверяет Джисон. — Я принесу тебе одежду. Он достаёт свою самую тёплую толстовку, которую решил взять на случай, если по вечерам на Чеджу будет слишком прохладно, и широкие спортивные штаны, чтобы всё точно подошло по размеру. Ему приходится отвернуться, чтобы Чонин избавился от своего промокшего насквозь белья и нацепил на ноги штаны, что он делает очень медленно. После этого Джисон помогает ему влезть в толстовку, задирая вверх чужие руки и поочерёдно просовывая каждую в рукав. На всё ещё ледяные ноги он натягивает носки, надеясь, что это хоть немного поможет младшему согреться и не заболеть. — Тепло? — спрашивает он, слегка наклоняясь. — Заказать тебе чаю? Чонин нерешительно кивает, жмурясь и поджимая губы. — Хорошо, — выдыхает Джисон. — Подождёшь немного, пока я переоденусь? Снова только кивок в ответ. Джисон заказывает большой чайник мятного чая в номер, после чего скрывается в ванной, чтобы сменить рубашку с брюками, которые выжимать можно, на свою мягкую пижаму и тапочки. Когда он возвращается в номер, Чонин лежит на краю кровати, свернувшись калачиком, его лицо снова блестит от слёз, но на нём ни одной эмоции. Джисон садится рядом, не решаясь прикоснуться. — Хочешь отдохнуть или… может, поговорить? — спрашивает он, решив, что не станет допрашивать насчёт того, почему он снова плачет. Ничего не говоря, Чонин хватает его за руку и тянет на себя в молчаливой просьбе лечь рядом. Джисон позволяет ему сделать это, устраиваясь на собственной кровати и чувствуя, как Чонин сворачивается у него под боком, укладывая голову ему на грудь. Он уже не дрожит, но всё ещё тихо плачет, пропитывая пижамную рубашку Хана слезами. Джисон всегда был маленьким на фоне остальных парней и мужчин, но сейчас, когда они лежат вот так, прижавшись друг к другу, Чонин кажется ему по-настоящему крошечным. Чонин засыпает раньше, чем Джисон решается спросить у него, как он себя чувствует. Ему приходится позвонить в ресторан и отменить заказ на чай, чтобы не нарушать покой младшего, наконец начавшего дышать ровно и глубоко, пока их руки соединены вместе и лежат камнем на груди старшего.

19:28, за два дня до

Джисон просыпается от тихого копошения под боком и слегка приоткрывает глаза, чтобы увидеть, что происходит. Его рука поднята вверх с помощью чужой, пока Чонин пытается выбраться из-под неё, видимо, стараясь не разбудить. Он замечает, что его план не сработал, только тогда, когда Джисон приподнимается на свободном локте и краснеет от осознания того, что они спали в обнимку на его кровати. Ситуация, конечно, далеко не самая приятная, даже в какой-то степени пугающая, но… Джисон всё равно краснеет. — Всё нормально? — спрашивает он, удивляясь тому, насколько охрип его голос. Чонин сглатывает, замирая на месте и отпуская руку Хана, которую держал навесу всё это время. — Да, я просто… захотел в туалет, не хотел разбудить, прости, — отвечает он ещё более хрипло, чем старший. — Нет, ничего страшного, — качает головой Джисон и заставляет себя принять сидячее положение. В комнате уже не так светло, как днём, и пробуждение даётся ему куда труднее. Он трёт глаза и бесшумно зевает, наблюдая за тем, как Чонин скатывается с кровати и идёт в ванную. Что ему нужно будет сказать, когда он вернётся? Спросить, что случилось? Или не стоит даже пытаться? Но ему нужно знать, он волнуется, потому что такие сильные панические атаки не случаются на ровном месте. Но какова вероятность, что Чонин захочет обсуждать это с ним? Ох, очень мала. Они едва знакомы. Но помочь тоже хочется, или хотя бы банально выслушать. Чонин возвращается раньше, чем Джисон успевает придумать, что же делать. Он подходит к кровати и снова забирается на неё, укладываясь рядом лицом к старшему. Джисон тоже ложится, чтобы они могли видеть друг друга. Между их лицами около двадцати сантиметров, поэтому Джисон может слышать и даже чувствовать, как Чонин дышит ровно и тихо. Это успокаивает. — Тебе лучше? — спрашивает он самое банальное, но при этом и самое безопасное. — Немного, — шёпотом отвечает Чонин. — Прости за… — Нет-нет, не извиняйся. Всё нормально. Я рад, что нашёл тебя… в смысле не рад, но… рад, что с тобой всё хорошо, правда, — бормочет Джисон, запинаясь и не зная, как правильно выразить свои мысли. — Спасибо, — выдыхает Чонин, смотря прямо в глаза. — Не знаю, что было бы, если бы ты не пришёл. Раньше… — он на мгновение останавливается, чтобы сглотнуть, — раньше они не были такими сильными. Панические атаки. — Это из-за вашей ссоры? Чонин смотрит удивлённо и тупо моргает несколько долгих секунд. — Нет, эм… нет, не из-за этого, — в итоге отвечает он. — Я просто запутался. Очень сильно. — Разве ты не живёшь с этим уже десять лет? — задумывается Джисон, продолжая шептать. Он боится, что этот момент, когда они лежат на его кровати только вдвоём лицом друг к другу, испарится, если он заговорит чуть громче. Ему этого не хочется. — Да, но кое-что изменилось, думаю, — нерешительно бормочет младший, утыкаясь носом в подушку. — Я слишком много думаю об этом и не знаю… не знаю, что мне делать. Джисон вспоминает о том, что рассказал ему Сынмин, и старается не думать о том, что изменения, о которых говорит Ян, могут быть как-то связаны с ним. Потому что если это окажется правдой, он не простит себе того, что заставил его так мучиться. — Расскажешь? Страшно услышать правду. Но так нужно. Тишина затягивается, когда Чонин полностью прячет лицо в подушке, сжимая наволочку пальцами. — Возможно, это немного связано с… — младший медлит, не смотрит в глаза, — с тобой. Джисон шумно выдыхает против своей воли и сразу же жалеет об этом, когда младший снова прячется, поджимая ноги к груди. — Со мной? — Да… нет… я не знаю. Может быть. А может, я всё это придумываю, и на самом деле у меня просто едет крыша, — начинает безостановочно шептать Чонин, всё ещё заглушаемый подушкой. — Это так сложно, я не могу понять самого себя, а тебе объяснить… слишком трудно. Не знаю, хочешь ли ты вообще слушать всё это, потому что мы только познакомились, и начинать общение на такой ноте ужасно, и… — Так, стоп. — Джисон прерывает его безостановочное бормотание и придвигается ближе. — Не так быстро. Для начала хочу сказать, что я знаю, какого это, когда в голове слишком много мыслей смешиваются в один большой ком и давят так, что хочется простой тишины. Не уверен, что у тебя то же самое, но полагаю, что это близко к тому, что происходит с тобой. Белокурая голова наконец отрывается от подушки, и он встречается взглядом с Чонином, который почти не моргает и нервно жуёт припухшую от укусов нижнюю губу. Он чуть кивает, чтобы Джисон продолжал, и он продолжает. — И я хочу знать, ясно? Если ты хочешь что-то рассказать, я хочу это услышать, — просто говорит он, рассматривая лицо младшего в вечерних сумерках, в которые погрузилась комната. — Пусть мы знакомы совсем недолго, но… ты мне нравишься как человек, мне весело и приятно находиться с тобой. Если честно, я бы тут от тоски помер, если бы не ты. Щёки Джисона горят, когда он говорит это. Он ни за что не признался бы в этом никому, кто мог оказаться на месте младшего. Но перед ним лежит не кто-то, а Чонин, чья улыбка заставляет что-то в груди Джисона трепетать каждый раз, когда он видит её. И он чувствует, что должен сказать это, чтобы Чонин мог довериться ему, если ему это нужно. Джисону точно нужно. И плевать, насколько сильно собственные чувства и слова вгоняют его в краску. Губы Чонина трогает слабая улыбка, а из горла вырывается короткий смешок, больше похожий на хрип, и Хан сам почти незаметно улыбается, довольный реакцией. — Серьёзно, ужасно скучно, — тянет он, подкладывая руки под щёку, из-за чего она смешно плющится. — С кем бы ещё я обсуждал члены, если бы не ты. — Заткнись, — стонет Чонин, вновь пряча лицо. Джисон посмеивается. — Хватит уже. — Принято. Сегодня без членов. — Джисон! — Что? С ними? — О боже… закрой рот. — Ладно. Я серьезен, прости. Чонин резко поднимает голову, щурится, вглядываясь в лицо Джисона, которое он стойко выдерживает под столь пристальным взглядом, потому что действительно намеревается поговорить серьёзно. Просто хотел немного разбавить напряжение лёгким подшучиванием. — В общем, я вижу, как тебе сложно и больно, и хочу помочь, — кивает Джисон. — Если ты позволишь. Ян не отвечает сразу. Он укладывается обратно, придвигаясь ещё ближе, так, что их бёдра и локти соприкасаются через одежду. Их взгляды снова встречаются и цепляются друг за друга. Чонин молча вытягивает руку и ищет ладонь Джисона, а когда находит, просовывает туда свои узловатые холодные пальцы, переплетая с пальцами Хана, и кладёт их в оставшееся между ними пространство. Прямо возле груди. — Ты мне тоже, — говорит он одними губами, и Джисон понимает его только потому, что безотрывно смотрит в лицо напротив, — нравишься. С тобой легко и… я чувствую себя лучше, когда мы разговариваем. Понимаешь, о чём я? Джисон не уверен, что точно понимает, что тот имеет в виду, но, если честно, любой вариант из тех, что крутятся у него в голове, подошёл бы. Так что, да, он понимает. Он кивает. — Но это путает меня, — продолжает Чонин, и Джисон начинает медленно поглаживать его побитые костяшки на руке большим пальцем. — Сначала всё очень хорошо, а потом всё просто ужасно плохо. Понимаешь? — Кажется, да. Понимает. Вот теперь точно понимает. Чонин испытывает слишком сильный эмоциональный контраст в последние дни, из-за этого панические атаки становятся хуже, ужаснее, мучительнее. И Джисон причастен к этому. Он тоже в этом виноват, пусть и не хотел, чтобы так случилось, но он не может не чувствовать за это вину перед младшим. — Я не знаю, что делать, — признаётся Чонин. — Не знаю, как с этим справиться. Но и просто ждать пока это кончится… — Думаю, это совершенно дерьмовая идея, — качает головой Джисон, рассматривая его покусанные губы. — Нельзя, чтобы это повторялось снова. — Но это повторится, — уверенно заявляет младший. — В следующий раз, когда я останусь один, всё это может случиться снова. Действительно. Когда останется один. Но, если он говорит, что с Джисоном ему спокойно — о том, как это приятно осознавать, старший подумает чуть позже — они просто могли бы… оставаться вместе и дальше. Это ведь не будет странно, да? Джисон будет помогать Чонину, и всё? — Я мог бы… если ты хочешь, я мог бы не оставлять тебя одного, — неуверенно предлагает он, вновь возвращая взгляд к глазам Чонина. Тот смотрит в ответ, не моргая. — Я имею в виду, что… — Да, — даже не дослушав, отвечает Чонин и сильнее сжимает пальцы Джисона в своих. — Хочу. — Хорошо, — выдыхает Джисон с неким облегчением. — Тогда останешься здесь? Чонин согласно качает головой. Его ресницы трепещут, и Джисон думает о том, что он выглядит так мило в его толстовке, с полным бардаком ещё слегка сыроватых волос на голове, с лёгким румянцем на щеках и кончике носа, что видно даже при плохом освещении. Он выглядит спокойным, и от этого становится спокойно и Джисону. Взгляд следит за тем, как ресницы Чонина дрожат, когда он опускает взгляд вниз, и старший понимает — он смотрит на его губы. А затем облизывает свои и сглатывает. И только тогда Джисон понимает, как сильно хочет поцеловать его, как сильно хочет прижаться губами к его, почувствовать его тепло и согреть в ответ. Он хочет заставить его забыть о плохом, забыть о тёмном. Забыть о Хёнджине. Их взгляды снова встречаются, Джисон ощущает, как сильно колотится его сердце где-то глубоко в груди, но старается контролировать дыхание, чтобы не выдать себя. Чонин такой красивый в свете сумерек, такой мягкий и тихий, что хочется обнимать его, осыпать бледную кожу на лице и ладонях мелкими поцелуями, видеть его улыбку, слышать его смех над самым ухом. Джисон так этого хочет. Но ему страшно. Он думает, что, если позволит случиться тому, о чём он думает, всё станет только хуже. Боится, что всё испортит. — Ты всё ещё веришь в эту дурацкую теорию симуляции? — шёпотом прерывает его думы Чонин. Джисон в непонимании сводит брови, смотря на младшего. — Верю, а что? — спрашивает он. — Если сейчас никто не постучит, не войдёт, не позвонит — никак не прервёт нас, то я тоже поверю, — отвечает Чонин и подаётся вперёд раньше, чем Джисон успевает осознать его слова. Губы Чонина сухие, все в трещинах и ранках, и кажется, будто тонкая хрупкая кожа лопнет, если он откроет рот слишком широко или улыбнётся не устало, как сейчас, а счастливо и ярко, как прежде. Но ещё они приятно припухшие от частых покусываний зубов, тёплые и очень мягкие. Они правильные на губах Джисона. То, что происходит между ними сейчас, тоже кажется правильным. Хан выпутывает свои пальцы из хватки младшего и кладёт ему ладонь на щёку, когда всё же отвечает на поцелуй. Он прикрывает глаза, пока их губы двигаются навстречу друг другу медленно, тягуче, и гладит скулу большим пальцем. Чонин пододвигается ближе до тех пор, пока между ними не остаётся ничего, пока одна грудь не прижимается к другой, пока они не чувствуют загнанные сердцебиения друг друга. Они задыхаются, целуя друг друга так, будто только об этом мечтали всю жизнь. Вокруг темно и тихо, и они слышат только рваное дыхание друг друга, когда кто-то из них решает оторваться на мгновение и наклонить голову в сторону, чтобы в следующее мгновение поцеловать глубже. Чонин обхватывает лицо старшего ладонями, желая быть ещё ближе, и этот жест кажется Джисону таким нежным, что он почти скулит от счастья, переполняющего его слишком крохотное для такого количества эмоций тело. Ему так хорошо находиться с Чонином, так хорошо чувствовать его рядом. В какой-то момент у них заканчивается воздух, и Чонин первым разрывает поцелуй, загнанно дыша, пока Джисон чётко ощущает твёрдые мышцы его груди на своей при каждом вздохе. Их хватает на несколько секунд молчаливых гляделок, после чего они снова сталкивают губы вместе, отчаянно желая большего. Джисон пробирается свободной рукой к талии Чонина, прижимая того ближе к себе, он мажет языком по его нижней губе и получает в ответ тихий, едва уловимый стон, который остаётся сладким послевкусием на его губах. Чонин весь очень мягкий, податливый, гладит его лицо кончиками пальцев, а большой прижимает к месту, где у Джисона темнеет одинокая родинка. Это длится достаточно долго, чтобы губы начали постепенно неметь, а лёгкие сокращаться до боли от нехватки воздуха. Джисон отстраняется, оставляя несколько последних, по-детски невинных поцелуев на раскрасневшихся и блестящих от слюны губах Чонина, получая такой же в уголок своих, а затем и туда, где родинка. Чонину она нравится. Это вызывает у старшего тепло в груди и слабую улыбку. — У тебя кровь на губе, — шепчет он, пока Ян продолжает гладить каждый сантиметр его лица. Чонин высовывает язык и слизывает алую каплю, проглатывая её. — Теперь верю, — выдыхает Чонин, всё ещё пытаясь восстановить дыхание. — Наша жизнь — симуляция. Джисон едва сдерживает смешок, потому что как Чонин вообще может думать о чём-то в такой момент? Уму непостижимо. — Я устал, — шепчет Чонин, когда Джисон так и не отвечает, слишком шокированный тем, что произошло. — Ляжем спать? — Конечно. Джисон кивает, позволяя младшему уткнуться себе в шею, и обнимает его поперёк спины. Светлые волны волос щекочут его нос, заставляя морщиться и хотеть чихнуть, но он улыбается, крепко целует в макушку, позволяя себе раствориться в моменте и не думать о том, что будет завтра, когда они проснутся. Однако на мгновение в его голове зарождается мысль о том, что, возможно, их поцелуй был похож на то, что случилось в туалете той бургерной между ними, что Чонин не думал о самом Джисоне, когда ласкал его губы. Это ощущается дерьмово. Сердце Джисона сжимается, когда он думает, что это действительно похоже на правду куда больше, чем он мог полагать. Терпкий привкус обиды неприятно ощущается на кончике языка. Но затем он слышит тихое "спокойной ночи, Джисон-а", растекающееся теплом в его груди, и заставляет себя расслабиться. Его глупое сердце медленно выравнивает свой темп, и Джисон чувствет себя чуть лучше, хотя и не отпускает свои мысли слишком далеко, чтобы забыть о них насовсем. Но пока Чонин лежит рядом, позволяя обнимать себя во сне крепко и горячо, он думает, что может отложить это на потом, что по крайней мере сейчас всё в порядке. Они в порядке.