Это был просто сон?

      — Значит, всё сверхъестественное, что вы искали, в основном заключалось в самой природе и старых легендах.       — Да. Мы… мы находили красивые места в чаще леса, где, как мы были уверены, жили ведьмы, натыкались в горах на пещеры, где могли жить драконы, а возле реки мы искали сокровища, которые, как рассказывали, нацисты закопали там, когда бежали от советской армии после Великой Войны. Как-то раз мы отыскали пруд, о котором раньше никто не знал, мы прыгали с десятиметровой известковой скалы в воду и ныряли поглубже, чтобы найти там русалок.       Мы верили в самые разные вещи, и я думаю, что это было здорово. А когда… когда мы все же стали старше… *неразборчиво* ну, конечно, потом не обошлось без наркотиков. Но мы находились всё в тех же лесах, окружённые той же природой, в наших умах жили те же легенды, и иногда наши фантазии, воспоминания и галлюцинации от веществ переплетались и соединялись… И, думаю, мы были чуть ли не единственными людьми, наслаждающимися старыми добрыми временами, приправленными популярными в мое время наркотиками.       — В общем, можно сказать, что это было замечательное время. Всё ваше детство.       — Да, да, прекрасное время. И, можно сказать, что в моей жизни было две параллельные линии — детство в лесах и в городе с парой друзей и наркотиками, и они переплелись и объединились в гигантский странный клубок моего взросления. Я знаю, что все дети в определённом возрасте чувствуют себя как-то странно, непонятно, мои дети тоже проходят через этот период, они не исключение. Но даже сейчас, в этом возрасте, у них нет признаков… не знаю. Я очень боялся, что это наследственное… что это симптом болезни или чего-то похуже.       *неразборчиво*       Когда ты *неразборчиво* слишком долго, реальность становится немного… как бы нереальной. Я бы сказал, спутанной, искривлённой. Словно у вас высокая температура: вы не понимаете, когда вы в сознании, а когда нет, и где реальность, а где сон, и когда вы просыпаетесь, вы не знаете, какой сегодня день.       Очень долго мне было… стыдно. За то, что произошло. Я говорил себе, что это все из-за наркотиков и баек, которыми меня пичкала тетя.             Затем я был уверен, что серьезно болен. Потом, когда я встретил свою жену, я надолго забыл *неразборчиво*. Я не хотел верить в то, что это действительно произошло. И спустя много лет, когда я уже думал, что — всё, я со всем разобрался, я вдруг… мое подсознание… ни с того ни с сего напомнило мне о том, что случилось.       Поймите, я нормальный, обычный мужчина — у меня двое детей, я плачу налоги, выгуливаю собаку, играю в гольф, изменяю своей жене с молоденькой красивой секретаршей. Я ничем не отличаюсь от любого другого мужика, которого вы встретите утром в ближайшей кофейне. Я не особенный, я не пытаюсь бравировать или как-то смириться с тем, что случилось, мне просто… необходимо… рассказать это. Хоть кому-нибудь, мне нужно… рассказать то… то, что я помню. То, что как мне кажется, произошло.       Мне нужно сказать это вслух, потому что вы сами знаете, какие люди. Я имею в виду, что, когда я расскажу это, некоторые обязательно скажут, вау, что придумал этот идиот, чтобы выглядеть интересным или крутым, или каким там. Я… я не такой человек, у меня вообще нет желания менять свою жизнь сейчас, я ничего не хочу… Я даже не хочу, чтобы кто-то вообще знал, что это я, потому люди бывают отвратительными. Потому что некоторые точно подумают, что я все это выдумал, просто потому что я какой-то извращенец, которому нравится такое, и это *неразборчиво* я не хочу этого *неразборчиво*.             Именно поэтому *сильный шум, неразборчиво, потому что человек, очевидно, удалился от записывающего устройства* именно этого я и не хочу       *неразборчиво* не надо было приходить                   *неразборчиво, грохот, шум*.       — Курама, пожалуйста, присядьте обратно. Я не… никто не узнает о вас. По крайней мере, от меня. Я даже не знаю вашего имени, и мы подпишем контракт, по которому я никогда не смогу раскрыть ваш секрет. Я гарантирую вам, что ваша история абсолютно анонимна — мне это тоже выгодно, это увеличит продажи. Никто не узнает, о ком эта история.       — И как именно вы узнаете, что все это действительно было?! Я говорю вам, что я буквально с молоком впитал все местные легенды, происходила какая-то хуйня, у нас был массовый психоз, мы убедили друг друга, что то, во что мы верим, реально, и все это под наркотиками — галлюциногенами и стимуляторами — так что из того, что я знаю, произошло, на самом деле произошло?! Все это могло быть галлюцинацией, сном или и-идиотской пубертатной фантазией *неразборчиво* перевозбужденного подростка, что я вообще знаю?!       *тяжелое дыхание, тишина*       — Я здесь не для того, чтобы осуждать вас, Курама.       *тишина*       — Да, я… да. Я знаю. Но стоило бы. То, что я вам расскажу, это не нормально, но я не знаю, насколько… Я читал ваши книги, иногда там… Я знаю, что что-то там основано на реальных событиях, а что-то — нет, поэтому никто не воспринимает их как документальные, где есть только факты, но у вас огромное количество читателей и в основном ваши *неразборчиво* считаются хорошими. У вас все в меру, вы не преувеличиваете, и, я думаю, это делает ваши книги хорошими, а вас хорошим писателем.             Поэтому… по этой причине я и выбрал именно вас — вы считаетесь *неразборчиво*, и, учитывая то, о чем вы обычно пишете, не будет… так странно или необычно, что именно у вас выйдет такая книга.       — Спасибо, Курама, я признателен вам за ваши слова и за ваше доверие.       Теперь… о чем будет ваша история? Та, что случилась с вами, та, который вы хотите поделиться со мной и читателями? Как это произошло — во время какого-нибудь расследования в горах в поисках каменных драконьих яиц?       — На самом деле… все началось с наркотиков. Я не… я точно не помню, зачем я их тогда принял, какая была цель — успокоиться или не спать три дня, чтобы праздновать какую-то хрень. Я только помню, что мне было холодно, ужасно холодно. Я потерял пальто — оставил где-то или подарил, без понятия.       Была середина зимы, и стояли морозы — холодно до невозможности. Кругом снег, белый нетронутый снег повсюду, а я понимаю, что меня здесь вообще быть не должно. Я помню, что поднял взгляд, и там были деревья, а вокруг — снег, ветер, и мне безумно холодно. *неразборчиво* развернулся, как будто я начал приходить в себя и трезветь. Я помню беглые мысли о том, что у меня нет ни денег, ни удостоверения личности. У меня был только свитер и старые, слишком старые зимние ботинки, в которых было комфортно в городе, но вообще некомфортно здесь, в *неразборчиво* лесу. Потом, помню, я осознал, что я там абсолютно один. Я оглянулся и не увидел ни единой души, и тишина давила так сильно, что мне вдруг — не знаю от наркотиков или от этой тишины — стало страшно находиться одному черт знает где.       Я ещё не протрезвел до конца, вокруг было настолько белым-бело, что у меня жгло глаза — я помню, что не мог нормально видеть, может, потому что устал, может, из-за наркотиков, может из-за этой белизны или ледяного ветра, поэтому я решил, что лучше *неразборчиво*, двигаться вперёд. Казалось, что этой белизне нет ни конца, ни края, и я не знал, иду ли я глубже в лес или *неразборчиво* деревни или города по ту сторону леса. Я не помнил, откуда я пришёл и почему вообще оказался в лесу. Я не помнил, что я делал до того, как здесь оказался и когда я в последний раз видел друзей или хотя бы каких-то людей. Мне просто было безумно холодно, помню, я пытался бежать, но получалось плохо — ноги не слушались голову, вдобавок меня начало тошнить.       Я не знал, что делать, у меня началась мания преследования, и я знал, что могу просто замёрзнуть насмерть, поэтому я *неразборчиво* побежал. По спине у меня градом катился горячий пот, который тут же замерзал из-за ветра. Мне было жарко и холодно одновременно, ноги уже насквозь промокли, и я был уверен, что лишусь пальцев, а, может, и ног.       Развившаяся паранойя заставляла меня без конца оглядываться и видеть кого-то за каждым деревом, за каждый веткой, и я оборачивался и бежал — скорее всего, я бегал по кругу, мне просто было ужасно страшно, я очень устал, я замерзал и тяжело дышал, что могло привести к пневмонии или чему похуже. Я не знал, почему мне так страшно, зачем я бегу, где мое пальто, где мои друзья, какие наркотики я принял, и просто бежал ещё быстрее. Кажется, начал идти снег, а, может, ветер просто стал ещё более колючим, но мне было так сильно холодно и я так сильно устал, что упал на землю, но тут же поднялся. Я буквально заставил себя *неразборчиво* воли, едва держась на ногах, но бежать я больше не мог.       Так и стоял там, попытался успокоить голову и дыхание и прислушался. Я оглянулся, попытался сфокусироваться и вспомнить, но в пределах видимости был только лес, снег и ничего, что я мог бы использовать как зацепку, чтобы понять, куда идти. Я никогда не был в этой части леса, а может, я вообще был не в том лесу, который знал с детства. Черт, я мог быть вообще в другой стране.       Помню, что потом я услышал хруст ветки и снова побежал. Тут я уже не слышал ничего, кроме звука своего колотящегося сердца, мне было страшно до пиздеца. Я чувствовал, как ледяной воздух заполнял лёгкие, но остановиться не мог. Я чуть не умирал от измождения, но не мог перестать бежать, и в этот момент я понял, почему я бегу, почему мне так страшно. Почему я должен продолжать бежать.       Там, в звенящей тишине, посреди слепящей белизны и моего тяжелого дыхания…       Я был не один.