Это был просто сон?

      Я просыпаюсь дважды в течение дня, подкидываю поленья в огонь, осматриваю хижину и улицу из окон, — на случай, если пришло Чудище, — и снова засыпаю. Меня преследуют странные сны, наполненные Чудищем, лесами и моим детством, но я не могу понять их значения. Просыпаюсь я поздно ночью, — а может, уже раннее утро, — и уже знаю, что не один в комнате. Пришел мой спаситель и покровитель? Он вернулся? Он в порядке? С меня достаточно пряток, к тому же головная боль меня скоро прикончит, так что я встаю и осматриваю хижину.       Кухня, ванная, комната — никого. Я что, с ума схожу..? Мясо, которое я оставлял на кухне накануне, исчезло, а на столе появились новые продукты. Ох, так мой спаситель действительно был здесь. Ему, похоже, пришлось прийти сюда, понимаю я, только из-за меня — здесь домашний хлеб, яйца, картошка, масло, крынка свежего молока, а в раковине целый лосось без головы.       Что ж, вау.       Ему ведь, наверное, пришлось сходить в деревню, чтобы принести все это, особенно масло и яйца, но лосось — его он явно поймал сам или кто-то из знакомых. Головы нет, но срез неровный, ее словно… что ж, может, у поймавшего рыбу не было большого ножа — вполне себе объяснение (…или поймавший рыбу не человек вовсе, как и мой спаситель, и голову оторвали или откусили).       Ого, что жар творит со мной.       Я делаю себе приличный ужин из яиц и хлеба с маслом и солью. Чтобы попить, разбавляю немного молока с водой, а остаток молока отправляю в большую сковороду вместе с лососем, маслом и сушеными специями: орегано, чеснок и перец, решаю я, прекрасно подойдут. Жаль только, нет лимона или лемонграсса.       Я чуть не отключаюсь, пока несу тяжеленную сковороду к камину, но справляюсь. В ожидании приготовления я сажусь и всё-таки снова засыпаю — я очень слаб и серьезно болен, вряд ли это обычная простуда. Скорее, пневмония, так что я счастлив, что здесь не один. У меня есть покровитель, а теперь ещё и Чудище.       Я просыпаюсь от шума. Я понимаю, что это громкий стук в дверь, быстрый и пугающий своим грохотом в привычной тишине. Сначала я не знаю, что делать, а потом слышу вой снаружи, но по ту сторону хижины, и буквально цепенею. Если кто-то стучит в дверь, а страшный вой раздаётся с совсем другой стороны, это значит, что снаружи как минимум два существа. Удары в дверь прекращаются, и я слышу, как что-то большое, массивное и тяжелое так быстро, как может, убегает с крыльца. У меня колотится сердце, мне становится трудно дышать, и кружится голова. Я зябну, но бегу, обнаженный, окоченевший и потный от жара, к окну на кухне, чтобы увидеть, что же происходит, но там ничего нет, только тишина. Тишина, темнота и отсутствие хоть чего-либо.       Что это был за вой, неужели его произвело Чудище? Или… мой покровитель? Может, он подражал звукам животных, а может, он и не человек вовсе? Или всё же Чудище? Почему-то я считаю, что Чудище не могло издать такой звук. У него низкий голос, ниже, чем у любого другого живого существа, по крайней мере, из тех, что я слышал; он близок к львам и медведям. У волков голоса повыше, насколько мне известно, так что, может, это был волк, обыкновенный волк, а не мое странное Чудище. Моего покровителя и владельца этой хижины здесь сейчас тоже не может быть, он спокойно заходит в хижину, когда я сплю, и всегда очень тихий.       Так что же это тогда было? И ушло ли оно? Я остаюсь возле кухонного окна и смотрю на восточный лес. Тишина. Долгие, протяжные минуты ничего не происходит.       Успокоенный тишиной я отпираю простую задвижку и открываю входную дверь, чтобы оглядеться. Там никого и ничего, даже снега на крыльце нет, такое ощущение, что его полностью смело от двери до ступеней. Остался только наст да лёд, а потому никаких следов. Я размышляю, что это, конечно, мог быть ветер, очень сильный, чтобы полностью снести пятьдесят сантиметров насыпанного снега, но ещё это могло быть большое животное, которое развело здесь значительную активность, — бегало, кувыркалось, разворачивалось, а может, и дралось, и тогда оно здесь было не одно.       Я здесь уже несколько дней, конечно, стая волков могла за это время уловить мой запах и подойти ближе, чтобы разузнать, незваный ли я гость, которого нужно убить как угрозу, или легкая жертва. Человеческий вид, ни для кого не секрет, ужасно туп, особенно перед лицом прямой опасности, поэтому я шире открываю дверь, голый, озябший, уязвимый, больной и, скорее всего, страдающий галлюцинациями, и стучу по двери, чтобы сделать какие-нибудь выводы. И нет, у меня и близко нет такой силы, чтобы ударить по двери так, чтобы вся хижина ходуном ходила, а звук был тяжёлый и громкий.       Я закрываю дверь и возвращаюсь к окну, подхожу к другому, даже к окошку в ванной, но снаружи уже слишком темно. Ничего не видно. Я иду обратно к своей шкуре и сажусь, чтобы проверить, не сгорел ли лосось, — кстати, о лососе, может, волки учуяли запах рыбы и решили попробовать пробраться в хижину?       Тот вой был не Чудища, я уверен, что его издал кто-то поменьше, может… может, представитель его вида, такое может быть, но оно явно меньше по размерам, возможно, моложе, возможно, женского пола. Я поворачиваю сковороду, добавляю побольше масла и перца и сажусь обратно, укрывая спину медвежьей шкурой. Я нюхаю ее — она пахнет, прямо как Чудище: лесом, горами и ледяной рекой.       Я напряжённо прислушиваюсь, нет ли звуков, которые сообщат мне, что я не один на этой поляне, но кроме ветра, который сегодня гораздо спокойней и тише, чем вчера, ничего не слышно. Посреди тишины, нарушаемой лишь треском древесины в камине и едва слышным воем ветра, на ступеньках, ведущих к крыльцу, раздаётся скрип. У меня кровь стынет в жилах, и я стараюсь не издавать ни звука. Я слышу скрип крыльца и изо всех сил, сквозь головокружение, боль и жар стараюсь сконцентрироваться на непрошеном госте, даже ветер теперь звучит для меня по-другому. Кто же это, мой спаситель, Чудище или кто-то иной?       Тот, кто сейчас стоит на крыльце, очень тяжелый — я чувствую, как вся хижина слегка накренилась, а потом я слышу знакомое шумное дыхание, то самое, под которое я так сладко засыпал. Мой ночной компаньон вернулся и ждёт за дверью, очевидно, пытаясь быть вежливым, но поскольку я не сразу соображаю, что это он, что я в безопасности и встаю, он начинает тихо урчать — я думаю, хищники делают так, чтобы молодняк смог узнать их.       — Чудище? — спрашиваю я, когда подхожу к двери, чтобы удостовериться.       Я снова слышу шумное дыхание и звук, который сложно назвать ласковым, но когда дело доходит до хищника, да ещё и такого огромного, я уверен, что этот звук ласковый и успокаивающий.       — Привет, — здороваюсь я с ним, приоткрывая дверь.       И чувствую запах крови.