Это был просто сон?

      Мой ночной компаньон просовывает длинный нос в открытую дверь, чтобы немедленно обнюхать мои интимные части тела, затем грудь, шею и волосы, пока я соображаю, что вообще происходит.       От него пахнет кровью, но он в первую очередь обнюхивает меня, чтобы убедиться, что со мной все в порядке.       — Хорошо, со мной всё хорошо, ладно? Я не ранен, — кладу руки ему на голову и нос, чтобы убрать их от себя, потому что он очень холодный, а я голый. — Что случилось? Ты чего такой..!       Из-за его дотошного обыска я чуть не падаю, а он продолжает обнюхивать ноги и руки, лижет мне бёдра и живот, а потом обходит, не дав закрыть дверь, и лижет мою пятую точку и утыкается в плечи.       — Ты что..?!       Он отдувается и лижет бок и локоть. Ведет себя, как львица, вернувшаяся к своим львятам с охоты. Он снова отдувается, становится прямо передо мной и смотрит в глаза, словно пытаясь что-то сказать. У него красные глаза, это я знаю, но не это делает его взгляд сейчас пугающим, а то, что скрывается в нем.       — Кто-то… или что-то… хотело добраться до меня, — медленно доходит до меня, пока он, большой, массивный, пахнущий добычей, охотой, битвой, злостью и защитой территории продолжает смотреть на меня так близко, глаза в глаза.       Он не может понимать меня. Я знаю, что не может. Но он фыркает и снова ласково обнюхивает мою шею.       — И… ты остановил их, — продолжаю я, словно он может мне ответить.       Его шерсть чёрная, и в темноте, подсвеченной лишь оранжевым огнём, она кажется темно-синей, по крайней мере, так было вчера. Сегодня его шубка чёрная как смоль. Я протягиваю руку к его влажной пахнущей кровью шерсти и медленно глажу шею. Я знаю, что его мех влажный не от снега. По крайней мере, не только.       — Ты остановил их навсегда, так ведь.       Мой голос звучит резким, уставшим и очень, очень напуганным. Он опускает голову и делает шаг назад, понимая по моему тону, что я боюсь его, что на самом деле не совсем правда. Я тяну к нему руку, он поднимает голову, чтобы встретить мое касание.       — Спасибо, Чудище.       Я глажу его шею, а он мурчит и наклоняет голову, чтобы я мог почесать за ухом, ведь по-другому я не достану — он слишком большой. Я глажу его и заверяю: ты не пугаешь меня, Чудище, просто есть мысли, которые не дают мне покоя: убил ли ты моего спасителя и покровителя, потому что он оказался на твоей территории, потому что ты зверь, царь этих лесов, гор и рек и потому что ты посчитал, что другой человек может быть угрозой для того, кого ты взял под своё крыло?       Чудище разворачивается и неспешно выходит из хижины, но на крыльце оглядывается через плечо и издаёт приглашающий звук — ты хочешь, чтобы я вышел наружу..? Сейчас, когда темно, после той драмы, что ты разыграл, когда мне нужно было выйти, а ты настаивал, чтобы я оставался внутри, вот теперь ты хочешь, чтобы я пошёл за тобой? Теперь, когда от тебя пахнет кровью, а там где-то лежит мертвое тело существа, которое ты прикончил?       Я быстро одеваюсь, обуваюсь, укутываюсь в шкуру и иду за ним. Мне немного страшно, но ещё больше любопытно. На улице темно, но небо чистое, и полная луна освещает поляну ничуть не хуже, чем солнце. Холодно, но теплее, чем вчера, около минус десяти. На крыльце нет снега, а снег перед хижиной черный, как смоль. Я спускаюсь по ступеням и утопаю в снегу по колено, снег лежит и ниже, но он заледенел и спрессовался, однако мой вес выдерживает, как и Чудища. Я смотрю на него и думаю, я ведь никогда не видел никакой информации о таком животном, — как ты можешь жить в этих лесах и горах, ни разу не встретив человека, ведь тебя сразу же захотели бы отследить и изучить..?       Может, у тебя отличный нюх. Может, ты быстрее людей. Может, ты знаешь, как прятаться. Может, ты отсыпаешься летом, чтобы зимой свободно править своим царством. Может, у меня галлюцинации и тебя не существует. Может, я сплю, и ты — часть моего сна. Может, я умер, и это моя загробная жизнь.       На поляне царит тишина, снег кругом разворошен и пугает своей чернотой, и Чудище добавляет ущерба ровному насту, прыгая головой в сугроб.       — Чудище! — кричу и пытаюсь бежать к нему, увязнув в снегу, думая, что с ним что-то случилось, что он ранен или побит, и тут понимаю, что прежде я даже не подумал об этом, — кровь, которую я учуял и до сих пор чую, кровь на этой поляне, чёрные брызги на свежем снегу… она может принадлежать Чудищу, а не его жертве.       Когда я добегаю до него, то в лунном свете вижу, что мой ночной компаньон… не знаю, что он делает, но, кажется, у него все нормально, судя по тому, как он обнюхивает снег, снова в него прыгает и катается, катается по нему, затем находит свежий снег и проделывает все это вновь. Снег под ним темнеет, но не чёрный, и до меня доходит, что мой большой друг пытается почистить шёрстку о сугробы.       — Так вот, что ты делаешь, — бормочу я себе под нос и следую за ним, пока он продолжает кататься по снегу.       Зверь наконец решает, что он достаточно чист, чтобы встать рядом со мной. Он обходит меня по кругу и суёт нос мне на плечо — пытается согреть, понимаю я, но прямо сейчас он совсем не помогает. Мой дорогой, ты холодный, как только что выпавший снег. Он садится в сугроб, и мне остаётся только удивляться, как он не отмораживает себе причиндалы, потому что моя пневмония, я уверен, ухудшается с каждой секундой, а я до сих пор не могу понять, зачем мой неожиданный друг захотел, чтобы я вышел, поэтому я смотрю на него, а он смотрит на небо.       Я тоже поднимаю взгляд — небо невероятной красоты. Я вижу часть Млечного Пути и такие далекие звёзды, что я никогда бы не подумал, что смогу их увидеть. Я не помню такого из детства и уверен, что этого не было. Небеса были выше и темнее, зимы были холодными, но никогда настолько холодными, а зверя, который сейчас стоит рядом со мной, здесь никогда не было, его не видели, о нем не знали и никогда не говорили, не считая легенд и старых баек о йети и оборотнях. В моём детстве было гораздо теплее, небеса не были такими близкими и притягательными, а звёзды не светили так ярко, что, казалось, их можно взять и спрятать в ладонях, а когда я уже собираюсь разворачиваться и возвращаться в хижину, так и не уразумев, зачем Чудище настаивало на том, чтобы я вышел, я вижу его. Оно медленно начинается с кромки горизонта, и я всегда думал, что оно зелёное, но северное сияние, которое мы сейчас здесь наблюдаем, голубое и фиолетовое, и розовое, и красное, и я даже пошевелиться не могу, наблюдая за неспешным движением и водоворотом цветов и огней, полной луны, Млечного Пути и падающих звёзд. Это потрясающе, мое Чудище было право.       Когда прекрасное зрелище оканчивается желтыми и зелёными красками, и я вспоминаю, что у меня есть тело, я понимаю, что полностью оперся на Чудище и продрог до последней кости, но это однозначно того стоило. Большой зверь фыркает и отталкивает меня от себя, и я сначала думаю, что это потому, что я тяжёлый и ему неудобно, но тут же понимаю, что он пихает меня к хижине. Ноги у меня налились свинцом, а ступни отмерзли, и я вязну в снегу, как в кокосовом пудинге. Мой неожиданный друг подталкивает меня носом в спину, помогая двигаться быстрее и ровнее, и я бы обязательно поблагодарил его, если бы легкие не промерзли насквозь.       Я стараюсь не смотреть вокруг, где белый снег скрывается под чернотой, которая, я знаю, не что иное, как кровь. И тут я замечаю нечто странное: никаких следов, удаляющихся с поляны нет, я не вижу вообще никаких признаков, что вторженец, враг, покинул эту поляну. Но и мертвого тела здесь нет. Я смотрю на своего компаньона. Он, конечно, большой и смог бы съесть целую корову, но должны же были остаться какие-нибудь кости, разве нет? К тому же здесь очень много крови, слишком много для одного существа, а судя по поведению моего большого друга, он кровь не терял.       Чудище так старался выманить меня наружу, а теперь не может затолкать в хижину. Он даже подталкивает меня на ступенях, буквально помогая мне двигаться, потому что без него, я уверен, я не смог бы осилить весь этот путь в избу. Наконец оказавшись внутри, я разрываюсь напополам: отчаянно хочу немедленно побежать к огню, сесть к нему так близко, чтобы прям поджариться, желательно на сковородку рядом с лососем, и в то же время я знаю, что мне нужно запереть дверь, чтобы быть спокойным, что кто бы ни пытался добраться до меня, у него это не получится.       Хотя я сомневаюсь, что теперь, когда мой друг здесь, рядом со мной, у непрошеного гостя будет такой шанс (если он вообще выжил).       И все же я заставляю себя запереть дверь и валюсь с ног так близко к камину, что, наверное, сегодня пропекусь. Я оставляю тяжёлую влажную шкуру сушиться, а сам сажусь на тёплый мех и заворачиваюсь в сухую и легкую шкуру. Меня плохо слушаются пальцы, вся кожа горит, а в груди тяжёлый ком, и мне нелегко дышать, но это того стоило.