Это был просто сон?

      Я просыпаюсь от землетрясения — по крайней мере, первая мысль у меня именно такая. Но нет, когда я открываю глаза и к своему ужасу обнаруживаю, что сейчас темно, а я слышу, как кто-то — или что-то — движется вокруг хижины, я вижу, что Чудище стоит, смотрит в окно, и он так сосредоточен, что даже не замечает, что я проснулся.       Я вдруг понимаю, что наступает тишина, но пол да и вся хижина трясутся, однако не от землетрясения. Чудище не мурчит, и я вроде не слышу от него ни писка, но я уверен, что это он производит очень низкий звук, который я не могу услышать. Я могу его только почувствовать, и если снаружи хижины не человек, то вторженец услышит, что Чудище защищает свою территорию.       — Чудище, — шепчу я, — что происходит?       Он даже не смотрит на меня. Он не двигается, а его опасные, кровавые глаза не отрываются от того, что за окном. Я затаиваю дыхание и тоже фокусируюсь, пытаясь понять, не мой ли спаситель и покровитель ходит вокруг хижины, страшась, что я уже убит, или же это собрат Чудища, разве что не такой дружелюбный.       — Это из твоих?       Чудище издаёт звук, такой тяжёлый и страшный, что у меня по телу бегут мурашки. Теперь мне тоже страшно, и Чудище, похоже, это понимает, потому что вибрация, шедшая по деревянному полу, прекращается, зверь смотрит на меня, лижет мой лоб и зарывается носом в волосы.       — Это был человек? Это может быть мой спаситель и хозяин этой хижины, — напоминаю я ему, а зверь озирается, словно ищет что-то, но затем я тоже это слышу. Что-то большое и тяжелое движется прямо за стеной, это определённо не человек, а ещё я понимаю, что на этот раз Чудище по большей части защищает меня.       Почему этот злоумышленник так решительно настроен попасть внутрь? Ради тепла? Свежего мяса? Или он хочет побороться с Чудищем за территорию? Я сижу тихо и практически не дышу, пока не слышу низкий звук — слишком низкий, чтобы его мог издать человек, особенно когда он перерастает в рычание.       Оно совсем не такое мощное, как рычание моего компаньона, но мне все равно не по себе. Чудище, кажется, злится, будто глубоко оскорбившись, но в нем нет ни тени страха, поэтому я тоже не показываю, что боюсь. Звук снаружи стихает, и Чудище тоже замолкает, а потом я слышу, как вторженец убегает. Сердце бешено колотится, а лёгкие жжет то ли от холода, то ли от страха, хотя, может, и паники. Мой компаньон замечает это и начинает мурчать, обнюхивает меня, обнимает и, прежде чем я прихожу в себя, облизывает. Не буду кривить душой, это быстро расслабляет, я подкидываю дрова в камин и ложусь обратно, успокоенный действиями Чудища.       — Чудище, я в опасности? — спрашиваю я его, пока он вылизывает мою спину.       Его мурчание остаётся ровным и спокойным, но когда я оглядываюсь через плечо и смотрю в его глаза, там плещутся эмоции: ярость, какая-то животная гордость, которую не понять людям, и желание разорвать своего противника. Когда он замечает, что я смотрю на него, он убирает все эмоции, спокойно смотрит на меня, а потом закрывает глаза, чтобы лучше сфокусироваться на вылизывании.       …у меня едет кукушка, да? Ведь это ни разу не животное поведение. И это уже не первый раз, когда я замечаю такое, но от его вылизывания и мурчания мне так хорошо, что я снова отключаюсь.       Когда я просыпаюсь, моего компаньона нет. У меня снова ужасный жар, голова просто раскалывается на две части, а дышать тяжело. Я едва могу сделать вдох, а встать с моего гнезда оказывается непростой и долгой задачей. Наконец, встав, я замечаю, что рядом лежат две подушки, которых раньше здесь не было: снаружи они меховые, а внутри наверняка набиты перьями. Они мягкие и на них определено приятно лежать, и я должен сказать, что мой спаситель невероятно хорошо заботится обо мне. В хижине я один, но в камине лежат свежие поленья, а лосось почти съеден.       Для меня остался его кусочек, а также молоко и картошка, которую я не съел вчера, я кладу ее на сковороду и несу к огню, чтобы подогреть. И только когда я доедаю, до меня доходит… так, минуту.       Как зверь мог выйти из хижины? Дверь была заперта, он не мог выйти, не открыв замок, а каким бы большим и смышлёным он ни был, без пальцев невозможно отпереть механизм! Я лечу к двери — она закрыта, да. Но не заперта. Я пытаюсь открыть дверь плечом, просто приложив силу, но она не открывается. Для этого ее нужно сначала немного потянуть на себя, потому что дерево слегка отсырело.       Ладно, может, я забыл запереть дверь прошлой ночью, может, я просто закрыл ее, и Чудище смог открыть ее, не разбудив меня. Или, может, я был таким разбитым, что даже не понял, как встал и выпустил его. Может, у меня галлюцинации, а, может, у меня из памяти пропадают целые куски. Может, так и исчез тот момент, когда я его выпустил. Я серьезно болен, и у меня сильный жар, при таком состоянии вполне могут быть провалы в памяти. Может, мне снился сон, и Чудища не существует, и северного сияния я вчера не видел. Я запираю дверь и делаю тысячу заметок у себя в голове, что да, я запер дверь, и ее теперь не открыть так просто, так что я в безопасности. А что если… мой спаситель ведь был здесь: возле камина свежая древесина, а лосося поубавилось. Конечно же, просто приходил мой покровитель, у него есть ключи, и он выпустил Чудище.       …С другой стороны, если он действительно приходил и у него есть ключи, то… когда он уходил, он бы запер дверь снаружи, разве не так? Ведь когда он пришёл, дверь была заперта, он бы тоже закрыл ее, чтобы я был в безопасности. Ведь так? Или есть способ попасть в хижину без ключей? Нет, такого не может быть, я бы заметил какой-нибудь потайной ход, правда? Это значит, что или я забыл запереть дверь и Чудищу удалось выйти, а потом закрыть дверь за собой. Или мой спаситель возвращался, но решил, что нет необходимости запирать меня, даже учитывая, что Чудище ещё был здесь, и он его выпустил. И это наталкивает меня на мысль… мой спаситель и покровитель и мое Чудище — одно и то же существо?