Это был просто сон?

      Я просыпаюсь на рассвете. Голова болит так, что, кажется, хочет прикончить меня, но хотя бы сильный озноб не бьет. Я по-прежнему укрыт двумя шкурами, а огонь ровно горит. Я прислушиваюсь к тишине в хижине, и, похоже, я снова один. Я нарочно громко зеваю и медленно, но шумно сажусь, чтобы предупредить своего спасителя о пробуждении, если он вдруг здесь. Но нет, я прав — в хижине только я, мой компаньон отсутствует, как и фазаны, но на кухне лежат овощи и сушёные грибы, а в раковине большой кусок мяса.       Оленина, может..? Хотя нет, это мясо мне кажется знакомым, может, это говядина, но в любом случае мне понятно, как его готовить. Я решаю, что помимо мяса, приготовлю мясной бульон: в такое зимнее время это будет весьма кстати. Я раньше никогда сам не готовил бульон, но здесь у меня все как-то само собой получается. Может быть, дело в том, что любая еда вкусная, когда тёплая, к тому же мой спаситель и покровитель, похоже, не из тех, кто часто для себя готовит, так что скорее всего он рад любой готовой еде. В любом случае, учитывая, что он всегда съедает всё, что я для него готовлю, и оставляет новые продукты для готовки, еда у меня получается сносной, ведь так..?       Я добавляю к мясу специи, ставлю его на огонь и иду в душ. Вода потрясающе горячая, а в доме стало так тепло, что я не мёрзну, когда выхожу из душа и иду к камину. Я проваливаюсь в сон всего раз и, когда просыпаюсь и бульон готов, достаю мясо, отправляю в бульон несколько кусочков, а остатки решаю поджарить с овощами. Пока я ищу соль, нахожу старую бутылку с алкоголем, сначала думаю выпить, но потом нюхаю и решаю поставить на место, поскольку запах у этой жидкости больше похож на антисептик, чем на то, что можно выпить без риска для здоровья.       Мясо снизу становится коричнево-золотистым, и я его переворачиваю, заодно добавляя немного бульона, чтобы не получилось сухим. Я пробую кусочек и должен сказать, что вкус мне очень нравится. Оно не сухое, соли и специй в самый раз. Мне только грустно, что сегодня приходится есть в одиночестве. Моего компаньона нигде не видать, и, скорее всего, он придет поздно.       Сегодня мне чуть лучше, горло, конечно, дерёт, я не могу двигаться быстро или долго, потому что сразу устаю, но я более уверен, в том, что реально, а что нет, и что происходящее сейчас — не сон и не галлюцинация.       …я надеюсь на это.       Огонь сейчас хороший, но в запасе осталось всего несколько поленьев, и я знаю, что лучше выйти за ними, пока есть силы, а за окном день. Я выглядываю в каждое окно, надеясь увидеть посреди бескрайнего снега моего дорогого друга, а еще осматриваю хижину. Не знаю, зачем, но мне нужно это сделать. Возможно, у меня уже паранойя, но я действительно иногда чувствую, будто за мной наблюдают, может, не из хижины, а… откуда-то издалека, не знаю. Я болен и не знаю, насколько мои ощущения реальны, сколько сейчас времени, как долго я нахожусь тут и что на самом деле со мной происходит. Может, я до сих пор под действием наркотиков, кто знает.       Я выглядываю в окна, чтобы убедиться, что поблизости никого и ничего нет, и, конечно, я надеюсь, что Чудище где-то неподалеку, но сейчас снаружи нет никаких признаков, что кто-то недавно находился рядом с хижиной, — ни следов, ни отпечатков, ничего. Снова идёт снег, сильно не валит — снежинки медленно падают на землю, а ещё у меня такое ощущение, что уже темнеет, так что я одеваюсь, а в ботинки кладу мех, слезший со шкур, надеясь, что ботинки станут теплее. У меня вновь начинается приступ кашля, и приходится выпить много воды, чтобы он затих, а потом я накидываю на себя большую шкуру и выхожу. Нос и руки в момент отмерзают, на улице так холодно, что я вижу пар, исходящий от моего тела, когда сохранившееся тепло хижины встречается с лютым морозом этой дикой местности. Я оглядываюсь — крыльцо покрыто метровым сугробом свежего снега, а лицо и пальцы я уже почти не чувствую от стужи. Снег доходит мне до пояса и идти сложнее, чем было, но я все же добираюсь до сарая. По опыту я знаю, что мне нужно двигаться как можно быстрее, поэтому набираю побольше поленьев и мчу к крыльцу, однако это небыстрое действо, поскольку пробираться через снег тяжело, а меня не покидает странное ощущение, что мне нужно торопиться, потому что надвигается нечто страшное и непреодолимое, вроде стихийного бедствия. Я читал, что животные могут предчувствовать перемены и природные катаклизмы, к примеру землетрясения или ураганы, и иногда люди, долго живущие в одиночестве в природе, могут адаптироваться и тоже почувствовать это.       Может, дело действительно в этом, но потом я думаю о том, что знаю о реальной угрозе, живущей на этой земле и в лесу, и Чудище спасло меня от кого-то, кто, по всей вероятности, хотел убить меня. И как только я вспоминаю, как слышал шаги возле хижины и как рычал на кого-то Чудище всего ночь назад, кровь тут же насыщается адреналином, и я ускоряюсь. Я закидываю охапку дров в хижину и собираюсь закрыть дверь, но что-то дергает меня пойти за ещё одной охапкой. Я не знаю, зачем, у меня уже достаточно дров, чтобы пережить ночь и утро, но что-то в голове щёлкает и заставляет меня снова выйти.       Это очень странно, ведь в то же время у меня есть предчувствие, что нужно было запереться в хижине ещё пять минут назад. Я бегу к сараю, набираю поленьев и мчу по своим следам в снегу. Бежать так проще, хоть я промёрз до последней кости, меня одолевает кашель, руки болят, ноги плохо слушаются, в груди все горит, и я даже немного плачу от боли и отчаяния, но продолжаю бежать.       Я поднимаю голову, чтобы увидеть, сколько мне осталось до крыльца, и там, в пяти-шести метрах от меня, прямо возле ступеней стоит создание, которое выглядит так же, как мой зверь, но это не он. У него зелёные глаза, серая шерсть, и я понимаю, что это все, вот так я и умру.       Я чувствую, как дрова выпадают из моих рук, ноги подкашиваются, и всё, что я могу, — это закрыть голову руками, когда животное принимает нападающую стойку, а затем делает три больших прыжках и открывает пасть, чтобы оторвать мне голову.