Это был просто сон?

      Мне холодно. Я открываю глаза, огонь потух, во всей хижине холодно и тихо. Пахнет смертью.       Я немедленно поворачиваюсь к Чудищу и проверяю его дыхание — он жив, но спит или без сознания. Я буквально вижу и чувствую его боль. Он продолжает терять кровь, у него множественные рваные раны, кожа исполосована в несчетном количестве мест, я уверен, что многие кости сломаны. Я надеюсь только на то, что у него нет внутреннего кровотечения, с которым я никак не смогу ему помочь.       Чувствую себя так, словно тоже медленно умираю, но я должен помочь ему. Поэтому я решаю не думать о себе, а расправляться с проблемами по мере их поступления.       Во-первых, нужно разжечь огонь. Я смотрю на мясо, по-прежнему находящееся над камином, — оно, может, слегка подгорело, но в целом его можно есть. Я на четвереньках ползу к камину, стараясь не обращать внимания на боль, головокружение и озноб. Я осматриваю всё вокруг камина и нахожу спички. Я благодарю сам себя за то, что ранее принес достаточно дров. Я знаю, что для начала мне нужно разжечь небольшой огонь, чтобы дерево горело дольше, но у меня уходит очень много времени даже на это: я устал, конечности не слушаются, спички то и дело падают из рук, и я, кажется, даже один раз отключаюсь, пытаясь выполнить такую простую задачу.       Когда огонь разожжен, я немного согреваюсь и иду на кухню — достаю холодную картошку из сковороды и нарезаю мясо маленькими кусочками. Когда я закончу, Чудище будет очень голодным. Я беру бутылку с алкоголем, которую нашел, ища соль, а потом долго осматриваю все шкафы, но все же отыскиваю небольшую аптечку первой помощи. В большой кастрюле я немного нагреваю воду, чтобы она была тёплой, когда я начну омывать его раны. Думаю, так ему будет чуть легче.       Когда я сажусь возле Чудища, то замечаю, что он наблюдает за мной.       Открывая бутылку и добавляя алкоголь в воду, я предупреждаю:       — Будет больно.       Он подвигает голову ко мне, и я ласково глажу его по затылку и шее. Своими холодными и онемевшими пальцами я долго пытаюсь продеть нитку в иголку. Затем беру салфетку и спирт и обрабатываю ужасные раны на боку. Это небыстрый процесс, но мой друг остается спокойным, он закрывает глаза, ровно дышит и не двигается ни на сантиметр.       Я обрабатываю его спину и бока, там много ран, оставленных клыками и когтями, но, к счастью, они неглубокие. Самые страшные находятся на груди, прямо под шеей. Их я промываю водой и спиртом, а потом зашиваю как минимум десятью стежками. Чудище пыхтит, но не двигается, я заканчиваю и обтираю его влажной теплой тканью. Ему это, похоже, нравится, потому что он начинает мурчать, когда я протираю его голову, морду и шею. На шее только одна рваная рана, я обрабатываю ее спиртом, но зашивать нет необходимости. Большая рана есть на передней лапе, и, уверен, она очень сильно болит, потому что глубокая. Мне приходится зашить её в четырех местах и сделать около тридцати стежков, а после я промываю шерсть теплой водой.       Чудище аккуратно толкает меня, ерзает и кладет голову на мои колени. Я осматриваю его голову и другие лапы, но их достаточно просто обработать спиртом, штопать там нечего. После этого мне нужно сходить за чистой водой, но Чудище не хочет меня отпускать.       — Давай, пусти меня. Я принесу теплую чистую воду и вымою тебя, как тебе такая идея? — Я глажу его по голове и ласкаю шею. В конце концов, он как никогда заслужил ласку.       Он зарывается носом в мою влажную одежду, и я понимаю, что я холодный, поэтому снимаю её с себя. Чудище тут же начинает вылизывать меня, мне щекотно, но также невероятно приятно на душе.       — Я знаю, что ты можешь обо мне позаботиться, но сначала давай все-таки закончим с тобой, ладно? Давай, пусти меня, Чудище, — я снова пытаюсь встать, и в этот раз мне удается.       Я приношу ему воду и еду, и пока кастрюля с чистой водой нагревается, кормлю нас обоих мясом и овощами. Чудище не очень голоден, я так думаю, потому что он всю ночь охотился, скорее всего, это и есть причина, по которой он каждый день оставлял меня. Наверняка ему нужно есть килограммов десять мяса в день. В хижине снова становится тепло.       Если я переживу эти каникулы, то смогу пережить что угодно.       Когда я снимаю кастрюлю с огня и сажусь рядом с Чудищем, он снова кладет голову мне на колени и начинает вылизывать мои интимные места.       — Подожди, — смеюсь я и глажу его лапу. — Сначала я мою тебя, потом ты меня, идет?       Я мою его заднюю лапу, Чудище скулит, и я замечаю там еще одну рану, которую сначала не увидел, так что приходится взять спирт и обработать. Я надеюсь, что её не придется зашивать, она неглубокая, просто выглядит страшно и располагается в очень нехорошем месте, где сильно больно. Затем я смываю кровь с его шерсти. Это долгий, медленный процесс. Мы сидим в тишине, Чудище тихо мурчит, я медленно мою его шерсть, а он нет-нет да лизнет меня, видимо, из благодарности. Самое забавное, что пока я забочусь о нем, — не чувствую никаких симптомов болезни: меня не прошибает озноб, голова не болит, дышу я вполне сносно, и вся слабость и усталость уходят на задний фон.       Но еще я понимаю, что это может быть последствием шока.