Это был просто сон?

      Мы засыпаем в объятиях друг друга, тихо трещит древесина в камине, мой компаньон мурчит, и мне хорошо. Я боялся ложиться так близко к нему, потому что не хотел случайно задеть его рану во сне, но он настоял, и, должен сказать, я этому рад.       Мы лежим на шкуре, второй укрываюсь я, а третья укрывает нас обоих. Мы почти не двигаемся, я лениво поглаживаю красивый мех, лежа головой на его боку и слушая зарождающееся в груди мурчание, а он кладёт задние лапы так, чтобы мне было удобно на них опереться. Он дремлет, временами просыпаясь, чтобы облизать мою спину и плечи. Немного грустно, конечно, что нам приходится выхаживать друг друга. Но в то же время очень приятно и успокаивающе.       У него потрясающий, красивый мех, гораздо более мягкий, чем кажется. И пахнет он, когда я смываю с него запах крови и ран, я чувствую запах… дикой природы. Смола, хвоя, мерзлые лесные ягоды. Грибы, зеленый папоротник, кора лиственных деревьев. Скорее всего, он не живет на одном пятачке, а путешествует за сотни километров на север, преодолевая страны и континенты. Я чувствую запах жгучего мороза, вольного ветра и снежной лавины. Я чувствую в нем солнце, которое освещает густые заросли соснового леса. Его мех пахнет горным родником, лесным медом и высокой травой.       Он восхитительный, могучий, большой и сильный. Он поразительный и недосягаемый, и в то же время вот он, лежит рядом со мной, раненый, травмированный и слабый.       Какое-то время я изучаю его. Его шерсть гораздо длиннее, чем у волка или медведя, и больше похожа на кошачью — мягкую и гладкую. Голова огромная, как у волков или тигров. Лапы больше, чем моя голова, и сильно похожи на кошачьи с втягивающимися когтями, которые скорее острые, чем сильные, как у волков. Он мурчит, как кот, но воет, как волк. Челюсти выдвинуты даже сильнее чем у волков, а уши похожи на кошачьи, остроконечные, большие и способные поворачиваться и двигаться.       Он умен и сообразителен, как кот, но, очевидно, живет в стаях, как это делают волки. Его хвост похож на волчий, но длиннее. Тело по форме тоже волчье. А стая вела себя, как львиный прайд, сплотившись перед лицом врага, — волки бы разбежались, увидев врага сильнее их да еще и не на своей территории.       А еще я никогда не видел семейства с разным цветом глаз. У волчицы были льдисто-голубые глаза, у волка, который первым напал на меня, начав заварушку, — зеленые, у волка, которого я убил, — коричневые. А Чудище с его красными глазами? Я никогда не видел животных с таким разнообразием, не считая людей.       Просыпаясь, он резко дергается, но затем видит меня, узнает, где он, успокаивается и поднимается.       — Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я с улыбкой. Он начинает вылизывать лапу, затем другую, потом бок. — У тебя это, конечно, лучше получается.       Он замирает, оглядывается, я вижу, что он фокусируется на звуках снаружи, но, видимо, там всё спокойно, потому что он лакает воду, а затем делает несколько шагов к кухне и обратно. Скорее всего, определяет, где и как сильно болит.       — Хочешь выйти? — тихо спрашиваю я, потому что он никогда не оставался здесь так надолго.       Мой ночной компаньон слишком большой для этой хижины — он делает три шага и оказывается у противоположной стены. Уверен, ему некомфортно в таком тесном пространстве. Он отряхивается, потягивается, садится и вылизывает спину. Что, кстати, отличная идея, от горячего душа я однозначно почувствую себя лучше. Я хочу пойти один, но когда встаю, Чудище поднимается вслед за мной.       — Да я просто… — киваю в сторону ванной. — В душ.       Я знаю, что он упрямый, и уже должен перестать изумляться, но мне все равно удивительно. Когда он упорно идет за мной в ванную, настаивая, что он должен быть там со мной, я даже смеюсь, потому что не знаю, как это расценивать. Он боится, что я покину его или что-то случится со мной? Боится оставлять меня одного или оставаться одному? Может, он считает, что я все еще в опасности и нужно защищать меня, или это такое проявление привязанности?       Пока я стою в душе, а Чудище стоит на страже, мне в голову приходит мысль, что мертвые тела этих созданий по-прежнему лежат на поляне, люди ничего не знают о них, и к тому же свежая кровь может привлечь других существ, может, даже более страшных, чем сородичи Чудища, или другую стаю — больше и опаснее.       Мы выходим из ванной и ложимся перед камином, обнимаясь и прижимаясь друг к другу, чтобы было тепло, а еще потому что так лежать очень приятно, и я думаю, где же сейчас мой спаситель и покровитель, хозяин этой хижины, который, скорее всего, ее и построил.       Далеко ли он?       Знает ли он об этих созданиях?       Нет ли его среди мертвых тел снаружи?       И еще одна мысль мелькает в моей голове: если я сейчас выйду, будут ли мертвые тела по-прежнему лежать там? И если да, то будут ли они выглядеть, как Чудище или как я..?       А потом приходит мысль еще более тревожная: если тел там не окажется… то кто забрал их?