Рай на Бармаглоте

По дороге да по кольцевой Я шагаю в этот час ночной, А навстречу мне поток машин, Мотоциклов скрежет шин. Я иду, а мне шестнадцать лет, Впереди стоит колхоз «Рассвет», За колхозом — город мой родной, Я герой, и он герой! Я буду жить теперь по-новому, Мы будем жить теперь по-новому, Ай лЮбэ-лЮбэ-любЭ, ай лЮбэ-лЮбэ-любЭ, Ай лЮбэ-Люберцы мои! Николай Расторгуев — «Люберцы»

      — На чём мы с тобой остановились, Саяка? — спросил Макото.       — Пошли ещё прогуляемся? — предложила Саяка. — Продолжим нашу экскурсию. Тут много всего разного! Клубы, магазины, аэропорты, аттракционы, клубничный дом, библиотека… и моё самое любимое! Сцена в одном из клубов! Я люблю порой выступать там. Как и для себя, так и для остальных людей здесь.       — Согласен. Пошли, любимая! Пока я разговаривал с мистером Киригири, я давненько не слышал твоего голоса, — произнёс Макото, как вдруг его желудок предательски заурчал. В это время ему удалось подумать «А ещё хочется покушать».       — О, а давай пойдём в супермаркет на первом острове? Там так много вкусностей, я думаю, тебе они обязательно понравится!       — Опять двадцать пять? — добродушно спросил Макото.       — Макотик, ну тут уже и безо всякой телепатии можно понять, как громко урчит твой желудок, — усмехнулась Саяка. — Пошли!       — Пошли! — кивнул Макото. — Вкусности — это хорошо!       Саяка и Макото пришли к магазину, как вдруг их буквально у входной двери встретил мальчишка, ростом чуть ниже Макото.       — Саяка! Макото! — окликнул он, помахав руками. — Привет!       Макото очень внимательно посмотрел на мальчишку. Он показался ему вполне себе знакомым. Немного покопавшись в воспоминаниях, Макото стал догадываться. При жизни он казался Макото девочкой, носившей юбочку, длинные носки, жилетку и туфли. А здесь мальчишка предстал перед ним в брюках, коротких носках, псевдосвитере и мужских сандалях. Но в любом случае, по причёске, глазам, лицу и улыбке Макото узнал, кто перед ним стоит в данный момент.       — Чихиро? — произнёс Макото.       — Он самый! — рассмеялся Чихиро Фуджисаки знакомым милым смехом. — Видишь, я теперь ношу другую одежду? Так и обстановка теперь другая. Никто не обижает, никто издеваться не посмеет. По признаку несоответствия между полом и внешней силой никто и слова поперёк не скажет.       Тем временем Саяка рассматривала сладости на витринах, попутно слушая разговор Чихиро и Макото. Но вскоре, выбрав себе шоколадные печенья и кексики с восхитительной глазурью, она подошла к этим двоим. Она начала поддерживать разговор.       — О чём болтаем, мальчики? И да, Чихиро. Макото сюда попал совершенно недавно, — произнесла она. — Мне очень жаль, что он не смог выжить… Он умер так несправедливо! Но ничего не поделать… Кстати, у Макото такой же статус как и у тебя, Чихиро.       После своих слов, Саяка стала распечатывать прозрачную упаковку от шоколадного печенья. Ей очень сильно хотелось кушать, поэтому она не выдержала, и решила съесть печенье прямо в супермаркете. В этот момент к ней подошёл строгий и суровый кассир.       — Покажите вашу карточку, мисс! — попросил кассир.       — Эта девушка пришла со мной! — произнёс Макото, показав свою золотую карточку.       — Вот как! — усмехнулся кассир, быстро сменив гнев на милость. — Тогда понятно. Вы, должно быть, новенький? Просто у нас несколько иная валюта, сильно отличная от денег земного мира. Ну, счастливых покупок!       Когда кассир ушёл, Макото повернулся к Чихиро.       — Что за валюта? — спросил он.       — Единицы покровительства, или ЕП, — ответил Чихиро. — При недостатке чистоты души, их дают за хорошую работу на благо острова Бармаглот, как в случае с обычными земными деньгами. Ну, а если у кого-то душа абсолютно чистая, значит, он может лично брать всё забесплатно как для себя, так и для других.       — О, круто! — произнёс Макото. — Значит, здесь есть свои виды трудоустройства?       — Ещё бы тут не было видов трудоустройства, — усмехнулся Чихиро. — Иначе бы тут возник такой хаос! Все бы друг с другом передрались за ресурсы. И ничего тут само по себе не происходит. Какая-никакая, а система управления тут есть, а без рабочих рук, рабочих тел и рабочих мозгов тут никуда. Даже близко! А в иных загробных мирах, не имеющих отношения к острову Бармаглот, явно либо скучно, либо адски мучительно.       — Круто! — воскликнул Макото. — Слушай, Чихиро, а на Мондо ты не в обиде? Просто мне жаль, что он тебя убил.       — Обида? Шутишь? — рассмеялся Чихиро. — Слушай, я даже благодарен за то, что он проделал трещинку в моей бренной оболочке! Было, конечно, больно… Но я — здесь! И я ему простил просто потому, что здесь мне лучше, чем там! Кроме того, я здесь трудоустроился оператором механизмов в диснейленде одного из островов. То есть конкретно, острова номер четыре. Так называемый «замок Недзуми», о котором ходили слухи — это замок самого Микки Мауса! Если у вас здесь, на Бармаглоте, спустя какое-то время родятся дети, вы можете вполне их туда сводить. Маю Самидаре, родная младшая сестричка Юи, работает круглосуточно на четвёртом острове в связи с тем, что она не достигла на момент смерти необходимого возраста для работы в ночном клубе Jihi. А туда только с шестнадцати лет можно. Маю умерла довольно рано. Но в любом случае, обеих сестричек Самидаре здесь, на Бармаглоте, почитают как богинь, что Юи, что Маю!       — А ты клуб не посещаешь? — спросил Макото.       — Не посещаю. Прошу прощения. Как-то не задумывался, — подумал Чихиро.       — А кем трудоустроились остальные? — задал вопрос Макото.       — Так-так… Леон стал трудиться на двух работах. В первую половину дня он играет в бейсбол в составе одной из шести бейсбольных команд Бармаглота. Всего на Бармаглоте шесть бейсбольных команд, каждая представляет свой остров. И иногда проводятся чемпионаты по бейсболу. А во второй половине дня он выступает с панк-рок-группой.       — Что, у вас в раю есть панк-рок? — спросил Макото.       — Ага! — кивнул Чихиро. — Заблуждения о том, что любой вид музыки, в том числе и рок — это якобы музыка одних лишь злых сил, здесь считаются неуместными. За любую подобную мысль здесь могут как минимум сослать на вулкан на два часа. Пусть слушают там настоящую «музыку дьявола» в виде бурлящей лавы из вулканического жерла, смотря на подобное зрелище сквозь тюремные решётки.       — О… Значит, вулкан — не декорация, а самая настоящая тюремная зона, где всё вполне серьёзно, — произнёс Макото.       — Мондо пошёл в строительную бригаду. Работает буквально не покладая рук! — улыбается Чихиро.       У Макото отвисла челюсть. Мондо Овада вроде как хотел уйти из байкеров и стать столяром, ибо «доразрушался до такого, что мне надоело, и теперь хочу строить». Возможно, это повлияло на то, что не слишком-то и много процентов чистоты души у него были «угроблены».       — Ничего себе! — произнёс Макото.       — Киётака пошёл в полицейское управление, работает в основном утром, но иногда его отвлекают по важным спецзаданиям днём, вечером и даже ночью. Хифуми — на ассинезаторской машине утром и в издательском доме вечером. Сакура держит при себе додзё для боевых искусств с утра до полудня. Селес управляет казино в вечернюю смену. И девочек, убитых на убийственной игре, определили также в ночной клуб Jihi танцовщицами в ночную смену. У кого из них души чище, те там ещё и менеджеры.       — Вот это да, — произнёс Макото.       — Ты, конечно, тоже можешь трудоустроиться! Где угодно! Любая работа тебе открыта! Вернее, почти любая, учитывая, что на одну из работ берут только девочек, а вот парни там только зрители и сами доплачивают им единицы покровительства.       Макото кивнул и задумался, после чего высказал свою мысль.       — Хм… Может, стану прокурором. Я ведь помог там, в Пике надежды, раскрыть убийство Саяки, твоё, Киётаки с Хифуми, самоубийство Сакуры… А, стоп… Ведь прокурор — это ведь…       — Всё нормально! Даже на Бармаглоте бывают правонарушения. Хотя, у тебя душа чистая, и если тебе предложат какую-то взятку, тебе оно не надо, брать взятки при такой-то чистой душе на Бармаглоте. Можешь возбудить дело и убедить судей, которые здесь тоже есть, сослать кого-то из взяточников на вулкан на несколько часов! За преступление против основ справедливости. Или иного правонарушителя. Тоже на вулкан!       — Понял! — улыбнулся Макото. — А что делают с теми, у кого душа запятнана крупными преступлениями?       — О… Их дела рассматривает суд, если чистота их души очень спорная. Зал суда расположен в административном здании. В этих обстоятельствах у всех, чья душа по итогу заседания — сильно грязная, от 0 до 19 процентов чистоты, наказание — несколько лет на вулкане, либо в качестве альтернативы — исправительные работы, тоже несколько лет! Для девочек — в том же Jihi, для парней… Ещё много где. И только тот, у кого душа полностью чистая, может его помиловать и освободить от наказания!       — Значит, и ад тут есть? — спросил Макото.       — А чем грязнее душа, тем меньше доступа на внешний мир острова Бармаглот! — сказал Чихиро. Говорят, что парни, у которых чистота души меньше 50 процентов, вообще не могут попасть в клуб, их сравнивают по правами с малолетками! Свободный допуск на острова, то есть — в нерабочее время, распределяется таким образом: от 80 до 100 процентов — все острова, от 60 до 79 — только четыре острова, если не считать центрального, от 45 до 59 — только три острова, опять же не считая центрального, от 30 до 44 — только два острова и от 20 до 29 — только один остров. На остальные территории таковым можно проходить исключительно в служебных целях и рабочее время.       «Думаю, такая система справедлива…» — подумал про себя Макото, в то время как Саяка потихоньку доедала своё печенье. Выкинув обёртку от печенья в мусорку, она подкралась к Чихиро и начала шептать:       — Чихиро, ты всё ему объяснил? Ведь уже девять вечера, а мне хочется поскорее отвести Макото в Jihi. Он должен появиться в главном здании, я думаю. А завтра я покажу ему все остальные работы здесь.       Саяка стала ожидать ответа Чихиро, стоя рядом с ним. Чихиро только кивнул и улыбнулся, после чего обратился к Макото.       — Ну ладно! — улыбнулся Чихиро. — Думаю, тебе с Саякой очень хочется побыть вместе и рядом побольше! Не буду вас больше донимать. До скорого!       — До скорого, Чихиро! — попрощался Макото в ответ, после чего повернулся к Саяке и взял у неё кое-сколько сухофруктов. — Мяу! Веди меня, моя милая!