Рай на Бармаглоте

Хорошему — поклон, плохого не исправишь, И дни между собой ведут свой долгий спор, И время — как рояль из чёрно-белых клавиш, Сегодня мой рояль настроен на минор. День ангела настал, и, кажется, качает Огонь моей свечи зеркальное стекло, День ангела настал, и это означает, Что ангел пролетел и стало вдруг светло. День ангела настал, и это означает, Что ангел пролетел и стало вдруг светло. Александр Маршал — «День ангела»

      Саяка Майзоно поправила свои волосы и вязла Макото Наеги за руку, просто ведя его.       — Твоя душа чиста, Макотик, — произнесла Саяка, иногда посмеиваясь. — Тебе открыто всё в этом клубе. Ну ты уже наверное это прекрасно знаешь. Всё же, не зря ты везунчик. Вон тебе как повезло! А вообще… Как ты себя чувствуешь? Всё ли хорошо у тебя?       — Чувствую? — переспросил Макото. Какое-то странное волнение, ведь я прошлую жизнь как-то не дожил до нужного момента…       — Кстати, мы уже почти пришли! — оборвала Саяка речь Макото.       Девушка указала пальцем на огромное здание клуба, над входом в который нависали два подсвеченных неоновыми лампами кандзи-иероглифа, первый из которых означал доброту, а второй — сожаление. У самой двери стоял охранник на фейс-контроле, который к ним и подошёл.       — Девушка, проходите сразу! — посмотрел он на Саяку, и та юркнула в дверь первой. — Покажите вашу карточку, молодой человек… — обратился охранник к Макото.       Макото показал свою карточку, и охранник кивнул.       — Проходи, первый зал твой. Рекомендую обратить внимание на всех девочек, каких заметишь на сценах у шестов, так как у тебя очевидно 100 процентов чистоты души! — добродушно улыбнулся охранник.       Макото с Саякой вошли в довольно просторное фойе клуба, после чего Саяка ушла переодеваться. Она тщательно выбирала себе нужный наряд, чтобы усладить Макото на все сто процентов. «Пусть Макотик пока без меня осмотрится!» — подумала она.       Макото стал осматриваться в фойе, от которого вели, кроме входной двери, ещё четыре — оформленных несколько иначе, и все вели в четыре отдельно взятых друг от друга зала. Макото подошёл к первой табличке и прочёл:

Зал 1 — для лиц, ушедших из жизни в возрасте от 16 до 20 лет. Постоянные клиенты.

      «Похоже, в этот зал я и буду заходить в ночное время!» — произнёс Макото. Теперь он начал оглядывать таблички у других дверей.

Зал 2 — для лиц, ушедших из жизни в возрасте от 21 до 69 лет. Постоянные клиенты.

      «Мистеру Киригири бы понравилось!» — произнёс Макото.

Зал 3 — для лиц, рождённых на острове Бармаглот и проживших здесь от 16 до 20 лет.

      «О, понятно! Значит, на Бармаглоте можно оказаться не только после смерти!» — посмеялся про себя Макото.

Зал 4 — для лиц, рождённых на острове Бармаглот и проживших здесь от 21 до 69 лет.

      «Ну, это всё и так понятно…» — усмехнулся Макото, как вдруг Макото услышал нежный и соблазнительный голос:       — Эй! Земля вызывает Макотика!       Макото обернулся. Это Саяка вернулась. На ней был небесно-голубой открытый купальник.       — Джин помилуй! Такая красавица! — выдохнул он, весь раскрасневшись.       — М-Макото?! — раздался громогласный голос другой женщины. — Иди-ка сюда!       Макото сразу опознал этот голос. Он принадлежал Сакуре Огами, при жизни она была Абсолютный Боец, сильнейшая женщина во всём мире, как в Японии, так и за её пределами, и даже здесь, на Бармаглоте. Сакура Огами явно была удивлена визитом парня. Она стояла у стойки с алкоголем, и звала Макото к себе, дабы разобраться во всём этом. Она была одета в купальник темно-розового цвета.       — О! Сакура! Пошли к ней, а ты ей всё расскажешь. Я пока буду готовиться к танцам, — смущённо сказала Саяка.       А Сакура же терпеливо ждала когда Макото придёт к ней на разговор. Макото подошёл к Сакуре и сел напротив неё.       — Привет, Сакура, — сказал он. — Что-то случилось?       — Да. Ты можешь мне рассказать, почему ты умер? Саяка тебе же рассказала про всё? — спросила Огами.       — Я был убит, — снова начал рассказывать Макото. — Казнён за убийство, которого я не совершал. Откуда взялась эта Мукуро Икусаба? Откуда взялся этот её труп? В общем, меня обвинили, потом Монокума слишком рано прервал суд, не дав мне и слова сказать. Потом проголосовали против меня, и потом… Меня убили… Задавили на конвейере под прессом. Хрусть! — произнёс Макото и заплакал.       Слишком очевидно было, что воспоминания о собственной смерти только причиняли ему боль. Ложное обвинение, предательство со стороны почти всех, кроме Кёко, которая ровным счётом ничего не могла сделать.       — Я не убивал Мукуро! — сквозь слёзы произнёс Макото. — Я её даже, что называется, пальцем не трогал! Почему именно я? За что? Если бы только она тоже пришла сюда… И подтвердила мои слова…       — Какая ужасная и несправедливая смерть, — согласилась Сакура и с очень мрачным лицом пошла в строну одного из небольших столиков, где должны были сидеть все парни.       Кроме Макото, никого из мальчиков пока не было на иной промежуток времени. Сакура села за стол, думая о всех словах, что сказал сейчас Макото. Рядом показалась Селестия Люденберг, или просто Селес, которую некоторые, в лице Огами и Макото, уже знали под её настоящим именем Таеко Ясухиро. Она стояла в сторонке, хмуро глядя на Макото у стойки.       — Селес… ты тут как? Почему такая хмурая? — спросил Макото, подойдя к ней и пытаясь начать разговор.       Он вспомнил, как Селес сперва подожгли, а потом сбили на пожарной машине прямо на его глазах. Третий суд — третья казнь. Ужас! Хоть она и подстрекнула Хифуми Ямаду на убийство Киётаки Ишимару, просто оболгав Абсолютного Дежурного, а потом убила самого Хифуми, чтобы не просто свалить живой из Пика надежды, а ещё и с кучей денег, за что ей конечно же «подпортили» душу… Но такой казни не дай Джин никому, кроме этого позорного медведя. Селес, которая, конечно, была расстроена этим фактом, просто стояла, как будто не слыша обращения Макото. «Похоже, она сильно подавлена», — подумал Макото. Но вот, обдумав всё что, можно было, и дождавшись, когда Сакура покинет зал, она решалась заговорить с удачливым парнем.       — Я слышала ваш разговор с Сакурой. Неужели всё прежде сказаное тобой, чистая правда? Доложна ли я действительно думать, что ты не убийца? Всё очень подозрительно. Я считаю, что твои слова абсолютная ложь, Макото.       — Какая ложь? — произнёс впавший в ступор Макото, снова упав и ударившись в слёзы. — Я сказал правду!       «Только что, Селес назвала мои слова ложью, — думал плачущий Макото. — Что с ней такое? Ну, не я же разрабатывал все эти эшафоты, не я поджигал хворост под Селес, не я управлял пожарной машиной, не я убивал Мукуро Икусабу! НЕ Я, сколько раз повторять! Кто угодно — но точно не я!»       Однако Селес было явно мало того, что она уже сказала.       — Эта грёбаная певичка мне до сих пор не принесла мой чай? Сколько мне её ждать? Вечность? Ох-ох… Подожду пару минут.       Саяка тем временем подходила к Селес с чашечкой ароматного, чёрного чая с молоком.       — Ой! Кажется, она идёт. Надеюсь, Саяка не будет меня разочаровавать сейчас, — рассмеялась Селес.       Ступор Макото вызывал ещё больше слёз. «Почему Саяка должна нести Селестии чай, если Селестия прямо тут её оскорбляет? Разве у Селес у самой не достаточно низкий процент души? К тому же, она такой же персонал, как и Саяка… Ишь! Раскомандовалась!» — думал Макото. Пока Макото плакал, думая, насколько обидными были слова Селестии Люденберг, как они внезапно обернулись против неё же самой, как авада-кедавра Тома Реддла от годовалого Гарри Поттера. С её губ потекла кровь. Нет, это не та кровь, которую она бы пила, будучи там каким-нибудь вампиром из Румынии. Кровь была её собственной. Это кровоточил её язык. Как только Саяка увидела Таеко в таком состоянии, она сразу же обронила чашку. Чашка разлетелась по бесчисленным, мелким, острым осколкам. Везде, по всему полу была разлита жидкость коричнево-белого цвета.       — Селес! Неужели ты… Т-ты же!       Абсолютная Картёжница не могла говорить, весь её язык был в крови. Она быстро пошла на улицу, дабы скорее добежать до второго острова, там есть аптека.       — Теперь убирать нужно, — печальным тоном в своём голосе сказала Саяка. И в это время чей-то мужской сердитый знакомый Макото голос произнёс рядом:       — Никак до неё не дойдёт!       — Киётака?! — опознал его Макото по голосу.       — Ага! — ответил Абсолютный Дежурный, когда Макото на него обернулся. Да, он по-прежнему здесь — высокий, черноволосый, красноглазый, во всём белом, внешне анфас и в профиль неотличим от Иосифа Сталина, но без усов. — Тут, на острове Бармаглот, не только рай, но и очень серьёзные законы! Оскорбишь или оклевещешь кого — у тебя закровоточит язык. Побьёшь кого где-нибудь в иных обстоятельствах, кроме как в спортивных додзё, военной базы или радиуса ста метров от подножия вулкана, либо просто в рамках самообороны — и у тебя тут же сломается та конечность, которую ты применил для избиения. Сломаешь или украдёшь что-нибудь ценное у кого другого — и тебе долго придётся восстанавливать позвоночник! Причём самым магическим образом!       — Спасибо, что объяснил эти правила Макото, а то я как-то позабыла, — ахнула Саяка, стоя со шваброй в руках и намывая пол после себя. — Прошу прощения. Осторожно, мальчики! Не порежьтесь, а то тут так много осколков.       В скором времени вернулась Сакура.       — Можете мне объяснить ситуацию? — спросила она. — С каких таких Юхаинов Таеко бежала с окровавленым языком? Она опять оскорбила кого-то?       — Ага! — ответил Киётака. — Вот самого Макото, взяла и оскорбила! И Саяку тоже. Саяку она назвала каким-то полуматерным прилагательным, которое я даже здесь боюсь произносить. Не хочу сам оказаться с окровавленным языком! А слова Макото, которые он тебе рассказал — ложью. Ну не в характере Макото против кого-то врать, если это только не во спасение! А уж убивать тем более! Уж я-то его знаю, он сильно переплакался из-за того, что его обвиняли в убийстве Саяки! Кстати, Макото! Покажи-ка мне свои документы!       Макото тут же, наполовину вытерев слёзы, показал Киётаке карточку ста процентов чистой души.       — Ого! — ахнул Киётака. — Да впрочем, я так и думал! Постарался на славу, как я считаю! Но всё равно умер. Ха, да все мы родились смертными! А душа, чистая на все 100 процентов, слишком почётная здесь для того, чтобы выслушивать оскорбления… Короче. Я сообщу по рации, чтобы на выходе из аптеки Таеко Ясухиро перехватили и заперли на вулкане на пять суток, без права на выход во внешний мир острова в том числе и на работу здесь! А заодно разъяснили бы ей, как надо себя вести по отношению к людям с заслугами! Что она здесь — не королева! Даже Мукуро Икусаба, у которой душа погрязнее из-за всех её прижизненных преступлений, а у ней всяко больше, она хотя бы более покладистая. Ладно, я пошёл…       — Поняла. Удачи, Киётака, — кивнула Сакура и подошла к Макото.       Киётака на этих словах вышел из клуба — скорее всего к патрульной машине, которую он припарковал рядом с клубом. Саяка тоже покинула фойе и вышла в первый зал.       — Не хотелось бы тебе осмотреться здесь? Я могу тебя сопровождать, — рычащим монотонным голосом сказала женщина-боец. Она терпеливо ждала ответа от счастливчика.       — Очень хотелось бы, — произнёс Макото и пошёл вслед за Сакурой. — Веди меня!       Из-за стен клуба был слышен голос Киётаки по рации:       — Немедленно перехватите черноволосую женщину с красными глазами по имени Таеко Ясухиро и кличке Селестия Люденберг на втором острове. И доставьте её на вулкан! Да заприте её там на пять суток! Оскорбила двух человек, один из них со стопроцентно чистой душой, а другую обматерила. А заодно разъясните ей, как она должна была себя вести при встрече с ним! Это вам понятно? Всё, до связи!       — Ох, какой громкий Киётака, однако. Надеюсь, Таеко научат манерам, — произнесла Сакура и повернулась к Макото. — Куда бы ты хотел пойти, Макото? Ты себя нормально чувствуешь? Ты очень-очень много за весь день плакал. Думаю, тебе нужно расслабиться. Я поведу тебя туда, куда ты бы хотел для начала.       — Слушай, — произнёс Макото с грустью. — Я уже повстречал Саяку, тебя, Селес. Но я так и не повидал ни Джунко, ни Мукуро. К тому же, Саяка мне рекламировала, что этим клубом заправляет некая Юи Самидаре, которая при жизни была детективом. Хочу просто встретиться с ними. Если они, конечно, сейчас в этом клубе есть. Хотя бы одна из них.       Надо же, два ужаса за один день — сперва суд и казнь из-за убийства Мукуро, теперь ещё и Селес со своей язвительностью. Они были причиной всех сегодняшних слёз Макото. Вдруг изо всех залов начали светить разноцветным светом софиты, неоновые лампы и иные прочие прожектора, а из колонок — типичная клубная музыка.       — Да, кстати. Их нет. Странно. Они должны быть уже здесь, — сказала Огами.       Сакура повернулась в строну входной двери, как увидела входящую в клуб незнакомую высокую девушку в очках с красной оправой, за которыми были зеленоватые глаза с весёлым блеском. На ней были белая блузка, тёмная жилетка и пиджачок, красный бантик, повязанный на манер галстука-бабочки, тёмные полупрозрачные то ли чулки, то ли колготки — этого было не разобрать из-за шорт светло-кремового цвета — и светло-кремовые сапожки аккурат под цвет шорт. Никаких веснушек на её светлокожем лице не было. Не блондинка, как Джунко, и не брюнетка, как Мукуро. Шатенка, но её волосы были поярче, чем у Макото. А одна прядь на чёлке ещё и высветлена.       — О, Сакура, привет! — помахала рукой незнакомка. — А это кто с тобой рядом? Новенький?       Сакура тяжело вздохнула и ответила.       — Да. Это Макото Наеги, Абсолютный Счастливчик. Он мой одноклассник.       Незнакомка сделала удивлённое выражение лица.       — Ого… И какая же душа твоя, милый мой?       У незнакомки настроение было отличное, и даже не обратила внимание на плохое самочувствие парня. Она чуть ли не вприпрыжку подошла очень близко к Макото. Девушка была одета в свою стандартную форму, ведь она только зашла. Сегодня у неё было много дел, однако. Макото же просто показал незнакомке карточку.       — Сто процентов! Прямо как у меня! — ахнула девушка. — Значит, мне стоит тебе не только «танцевать»? М?       — Если это, конечно, можно… — поборов странное ощущение кома в горле, сказал Макото, посмотрев на её лицо, и задал ей вопрос. — Вы — и есть Юи Самидаре?       На глазах Макото появились ещё по две слезинки. Слезинки явной надежды на то, что это действительно Юи, и что она не даст его в обиду кому бы то ни было, как это уже было некоторое время назад. Незнакомка весело рассмеялась.       — Да, я и есть та самая Юи Самидаре! Ты такой милашка! И как только тебя так посмели лишить жизни, бедненький… Я скоро вернусь! А потом я попробую снять твой груз стресса на все пятьсот процентов.       — Я пойду тогда, пожалуй. — сказала Сакура, стоящая рядом.       — Не буду мешать. Мне в любом случае не особо то хотелось танцевать сегодня для большой толпы! — усмехнулась Юи.       Сакура ушла в раздевалку вместе с Юи, дабы переодеться, и через пару минут была уже в своей стандартной школьной форме. Она пошла к выходу, громко топая ногами. Потом вышла и сама Юи.       На этот раз Юи была одета в светло-жёлтый то ли лифчик, то ли топик, из-за особенностей выкройки не разберёшь, и темно-зелёные облегающие трусики-ластовицы со шнурками по бокам. За ухом, подобно карандашику, был цветок лилии. А на её животике поблёскивала серёжка-подвеска в форме серебристого крестика с розовыми топазами.       — Эй, милашка! Пойдём-ка за мной! Сегодня у тебя будет самая лучшая ночь, — рассмеялась Юи. — Мне очень жаль, что ты не испытывал этого в жизни. Но ничего, мы это скоро-скоро-скоро исправим!       Жестом руки «иди сюда», девушка подзывала к себе счастливчика, стоявшего в сторонке.