Преклоняя колени

Ты оказалась из стали, а я думал тоньше стекла.

***

— Так тяжело ждать его, зная, что мы всё ещё в ссоре, — делая глоток щербета, Махидевран посмотрела на грозовое небо, сквозь которое пытались пробиться лучи солнца. — Едва ли это имеет значение. — Почему это? — Ну, — Хатидже поставила бокал на столик, уставившись на собеседницу, — вы всегда ссоритесь, а потом миритесь. Постоянно. Вряд-ли что-то изменится в этот раз. — Изменится и ещё как, — княжна нахмурилась. Эта рыжая заносчивая рабыня не вылезала у неё из головы, да и не могла, учитывая её крики на весь дворец. Однако из-за скорых родов девушка предпочитала отсиживаться в покоях, изредка навещая Хатидже с Валиде. — Ты все беспокоишься по поводу той рабыни? Мой брат, конечно, непостоянен, но это не касается тебя, — Хатидже улыбнулась, взяв её за руку. Прозвучал раскат грома. Черкешенка кивнула. Хатидже была примером истинной сестры Султана: кроткой, набожной и милосердной. Султанша имела прекрасное образование и свободно говорила на персидском. Она обычно не лезла в дела гарема, ведь всё-таки и не она им управляет, но не высказываться о некоторых наложницах не могла. — А что насчёт тебя? — Махидевран придвинулась ближе, ловко переводя тему. — Я слышала матушка снова хочет выдать тебя замуж. Хатидже закатила глаза. — Что правда, то правда, — обречённо сказала Султанша и посмотрела в пол, — она считает, что не место мне уже с ней сидеть, пора и о своём счастье подумать. Но о каком счастье идёт речь? Я не хочу снова ложиться в одну постель со старым пашой. Что угодно вынесу, но не это! — Почему бы тебе не поговорить с ней и не предложить свою кандидатуру? — Но у меня и нет никого подходящего... — А как же хранитель султанских покоев? — поддела её Гюльбахар. Заметив округлившиеся от ужаса глаза подруги, княжна рассмеялась, — только не говори мне, что между вами ничего нет! Это даже слепой заметит. — Тише, Махидевран! А если кто-то услышит? Тогда не сносить мне головы, — зашикала покрасневшая девушка. — Какой позор... И давно ты знаешь? — Ну, достаточно, — отмахнулась черкешенка, — в любом случае я никому не говорила, хоть и рада за вас. Хатидже облегчённо выдохнула и кивнула. Махидевран можно доверять. Но, даже имея поддержку, в сердце каждый раз закрадывалась тоска. — Валиде никогда не даст согласия на этот брак. Сестра Султана может выйти только за пашу или визиря. Таковы правила... — Валиде может и не даст, а вот Сулейман, — Махидевран заглянула в глаза подруге, — Хатидже, ты — любимая сестра Султана, неужели он откажет тебе в такой просьбе? К тому же я уверена, что Ибрагим, верный друг нашего Повелителя, очень скоро получит повышение. И ему тоже придётся обзавестись семьёй. А что насчёт правил, так их нарушает даже Султан, что уж говорить о нас. — Может быть ты и права, — уже веселее сказала Султанша. — В таком случае давай напишем письмо Султану? Я слышала Хюррем уже отправила длинную поэму, а мы чем хуже? Княжна задумалась. Стоит ли, если Хюррем уже подсуетилась? Да и не ждёт он наверное её писем. Низ живота больно заныл. Она потёрла руку, вспоминая, как он оттолкнул её. И сколько холода было в его глазах. — Нет, — замотала головой Гюльбахар, кладя руку на живот, — пусть ему Хюррем пишет, я подожду окончания похода. — Но ты же всегда писала ему... — А в этот раз не... АА-А-А! Черкешенка схватилась за живот, крича от боли. Казалось ещё чуть-чуть и её разорвёт изнутри. Мигом непринуждённые посиделки превратились в рой бегающих туда-сюда слуг. Грянул гром. Гюльшах подхватила свою госпожу под руку, попутно выкрикивая слугам звать лучших повитух, а Хатидже отправилась к матушке.

***

Валиде находилась в своих покоях не одна. Напротив неё стояла Хюррем, выслушивая лекции о порядках гарема. А ведь она просто хотела пожелать Султанше доброго утра. Рыжеволосая быстро смекнула о расстановке сил. Валиде, потом жены и сестры, и где-то после — она. Значит нужно получить благосклонность главной женщины Топкапы. Но, кажется, проснулась Айше Хафса не в лучшем расположении духа, ибо Хюррем застряла тут уже на минут тридцать. — И как я говорила, Султан не может принадлежать одной женщине. Это нарушение традиций, которые я не потер... Не успела Хафса закончить, как в покои влетела её дочь. Хюррем склонила голову, искренне благодаря Всевышнего, что нотации, кажется, закончились. — Матушка, прошу прощения, что так врываюсь, — девушка поклонилась. — Но я хотела сказать, что у Махидевран Султан начались роды. Хюррем глубоко вздохнула, унимая дрожь. Она уже хотела было попроситься в покои, как её опередили: — Хюррем, возвращайся к себе. Скоро мы тебя позовём. А ты, Хатидже, за мной. С головы моей невестки не должен упасть ни один волос, — Султанша грозно окинула всех находящихся в комнате и быстрым шагом покинула её.

***

Хюррем вбежала в свою комнату, закрыв двери за спиной. Сердце колотилось как бешеное. «Лишь бы не мальчик... Лишь бы не мальчик...». Аллах помоги! Она застонала, облокотившись на холодное дерево. В комнате было пусто. И это в такой-то момент! — Эсма! Севде! Где вас носит?! — закричала славянка. Из пристроенной комнатушки выбежала перепуганная Эсма, которая похоже только легла поспать. — Г-госпожа, простите, я только... — Мне неинтересны ваши отговорки! —Александра подошла вплотную к сжавшейся от крика девушке и продолжила шёпотом, — у Махидевран Султан начались роды. Иди и узнай — кто у неё родится, а иначе... В комнату вошла Назлы, держа в руках поднос с фруктами, и столкнулась с яростным взглядом Хюррем. — А иначе я утоплю вас всех в водах Босфора! — снова закричала славянка. Эсма тут же ретировалась, а Назлы отправилась за успокаивающим чаем по приказу своей хозяйки.

***

Неделю спустя. Султан сидел в своём шатре, лениво осматривая карту крепостей и городов. Неделю назад пал Белград, а до него Шабац на Дунае и Землин. Можно сказать успех сопутствовал им, если бы в его руках ещё была голова Лайоша ll. Однако мерзавец успел сбежать. Мужчина устало вздохнул, убеждая себя, что время покажет всей Европе, кто тут настоящий «император». Сейчас пора было возвращаться, они итак тут задержались. Размышления Сулеймана прервал Паргалы, у которого в руках были закрытые свертки. — Проходи Ибрагим, — Султан улыбнулся, — какие у тебя новости? — Повелитель, янычары с нетерпением ждут возвращения в Стамбул. Победа в походе воодушевила их, они готовы вновь идти с вами хоть на край света, — грек подошёл ближе, — также пришли вести из столицы. Мужчина передал два письма, спрятав у себя одно от любимой, и встал рядом, ожидая дальнейших указаний. Раскрыв первый свёрток, Сулейман улыбнулся. Его Хюррем нашла писаря и отправила гонца прямо из столицы. Он бегло прошёлся глазами по строчкам, отмечая, что кое-где она писала сама из-за чего буквы прыгали, и принялся за чтение. «... Я отравлена ядом, ядом разлуки, и нет противоядия. Дожди моих слёз пусть прольются на твою Османскую землю. Боль, нестерпимая боль поселилась в моем сердце. Нет сил дышать. Нет смысла жить. Нет возможности быть счастливой...». Он отложил письмо в сторону. В этом вся Хюррем. Она — воплощение непосредственности и невинности. Как же она была дорога ему, как хотелось её защитить от других. А сейчас она вдали от него, совсем одна и напугана. Чужие места, правила и она — такая непокорная. Нужно скорее возвращаться домой. Следующее было от Валиде. Матушка писала как переживает, как ждёт его возвращения. Пару слов о том, что в гареме всё спокойно. И поздравления с рождением ребёнка. Стоп. Ребёнка? «... Я поздравляю тебя, мой лев! У тебя родилась прекрасная девочка — луноликая госпожа. В тот день нам пришли вести, что вы взяли Белград и я возблагодарила небеса за удачу, что сопровождала тебя. Я взяла малышку на руки и поняла, что отныне имя её — Кадерхан. Управляющая судьбами. Глаза её подобны твоим и отливают небом всего мира...». Он замер в неверии. Его первая дочка. — Ибрагим! Вели палить из пушек, — Султан радостный встал с трона, подойдя к старому другу и положив тому руку на плечо. — У меня родилась дочь, нам нужно срочно возвращаться в Стамбул! — Поздравляю, мой Падишах, — Ибрагим искренне улыбнулся и кивнул, — сейчас же прикажу воинам собираться.

***

Сулейман стоял на вершине склона, где располагался его шатер. Внизу бегали янычары, а вдали виднелся тёмный лес. Сейчас он казался себе таким ничтожным по сравнению с природой. В голову пришёл образ Хюррем, напоминающую солнце, что сейчас вставало из-за горизонта. Такая же яркая. Как она там? Что скажет при встрече? «А ведь Хелена тоже тебя красивыми речами окутывала...». Слова сестры опечатались в голове. Сколько времени уже прошло. Мужчина вдохнул свежего воздуха, позволяя воспоминаниям унести себя далеко отсюда.

«Дворец в Манисе. 1518 год.

***

Новое утро нового дня. Шехзаде проснулся от тёплого дыхания у шеи. Новая фаворитка мирно спала, ну или делала вид, положив руку ему на грудь. До чего она прекрасна в такие моменты... Он аккуратно высвободился от объятий, надеясь остаться незамеченным и не разбудить её. — Неужели мой Шехзаде проснулся? — блондинка ловко перехватила его руку, заставляя лечь обратно. — Так и знал, что ты не спишь, плутовка, — он погладил её по волосам, улыбаясь. — В таком случае тебе стоит одеться, скоро подадут завтрак. — Если так желает мой господин, — она лукаво улыбнулась, выскользнув из-под одеяла полностью обнажённой. Нагнулась, не сгибая колен, чтобы поднять валяющееся платье, сквозь плечо замечая его взгляд. Как только она переоделась, в комнату подали завтрак. Сулейман ещё лежал в постели, наблюдая за её действиями. Он отвернулся, чтобы накинуть халат, но ей хватило этой пары секунд. — Каждый раз мне страшно просыпаться и не увидеть тебя, — сидя за столиком, она нежно приложила его руку к своей щеке. — В этом дворце ты единственный, кто не желает мне зла. Все меня тут недолюбливают... — Не говори так, Хелена, — он придвинулся ближе к наложнице, укрывая в кольце объятий, — уверен, ты ещё понравишься моей Валиде. Ей просто стоит узнать тебя получше. А девушки из гарема не стоят даже твоего внимания. — Даже Гюльбахар? — А что Гюльбахар? — Она постоянно меня задирает, — девушка приняла ещё более плаксивый вид и сжалась, — говорит, что Шехзаде не посмотрит более ни на кого, кроме неё. Говорит, мы не достойны даже видеть вас. Мне так обидно слушать это... Юноша тяжело вздохнул, ничего не ответив, продолжая мягко гладить девушку по волосам, а та жалась к нему ещё сильнее. Прошло пару минут прежде чем он заговорил: — С тобой, как в раю, Тебе себя дарю И бесконечно люблю. Лишь приди, ублажи, я жду Сердца моего госпожу. — Так выходит я теперь госпожа? — заулыбалась девушка, — самая настоящая? И мы сможем совершить никах? — Ну-у, подожди, не всё сразу, Хелена Султан моя. Шехзаде обычно не женятся, обычай таков, — протягивая ей виноградинку, сказал брюнет. — Но у твоего брата, шехзаде Орхана, уже есть жена. Разве это не нарушение традиций? — недоумевала блондинка, — Я бы тогда была всегда с тобой рядом и помогала в тяжёлые дни. — Брак моего брата одобрил и подарил Султан Селим Хан, а без его ведома это посчитается бунтом. Я вряд ли женюсь когда-нибудь, но ты и без брака очень мне дорога, — попытался перевести тему парень. Девушка закусила губу. Что ж, действительно, усидеть на двух стульях не получится. Придётся выбрать один. Очевидно, у одного из стульев подпилены ножки, значит надо выбрать второй. Более надёжный. Прости, Сулейман, ты сам отказался. Плавно разговор перерос в обсуждение более нейтральных вещей. Девушка активно кивала, делая вид, что страшно заинтересована, а в душе терзалась сомнениями. Нет, нельзя, ей обещали свободу и кучу золота! Стоит ли променять это на нахождение в гареме Шехзаде, который возможно и не вспомнит её через несколько месяцев? Но если остаться и попытаться стать женой, то всё золото мира будет у её ног... А в коридоре уже послышались какие-то крики. — Шехзаде, позвольте мне поухаживать за вами, — снова включила свое обаяние девушка, — попробуйте только эту чудесную пастилу. Она такая же сладкая, как и ваши губы. Он довольно кивнул, с интересом наблюдая за ней. Хелена сжалась изнутри, уже успев попрощаться с ним. Но не хватило ещё секунды, чтобы юноша откусил сладость, как в покои ворвалась Махидевран. — Сулейман, не ешь это! — закричала девушка и, подбежав, выбила из рук угощение. Хлопок эхом отразился от стен и в комнате воцарилось молчание. Черкешенка тяжело дышала, словно не воспринимая происходящее. На лице Шехзаде блуждал растерянный взгляд. А Хелена так и застыла с протянутой рукой. — Я успела... Успела! — заплакала Махидевран, — О Аллах, благодарю тебя! — Гюльбахар, ты что себе позволяешь?! — вскочив, не выдержал парень, глядя на побелевшую от испуга Хелену. — Ты пугаешь мою фаворитку! Взгляд княжны снова ужесточился, руки сцепились в замок. Она перевела полный ненависти взор на наложницу, сжав губы. — Эта женщина пыталась тебя убить. — Что? — усмехнулся юноша, но не его глаза. — Ты в своём уме, Махидевран? Ты понимаешь кого ты обвиняешь?! — Я! — в ответ закричала девушка. Выдохнув, она досчитала до трех и продолжила более спокойным тоном, — я допросила её слугу и он во всём сознался. Она грязная предательница и шпионка! Стража! На лице Хелены заиграл ещё больший ужас, когда в покои вошли двое стражников. Шехзаде с неверием наблюдал за эмоциями валяющейся наложницы. Она действительно боялась. — А работает она на твоего отца, Сулейман, — черкешенка смотрела ему прямо в голубые глаза. — Это было покушение на твою жизнь. Она пыталась отравить тебя. Наложница кинулась к юноше, захлебываясь в слезах. — Ш-шехзаде, я бы никогда не посмела! — заикаясь, она схватила его за пол кафтана, — пожалуйста, п-поверьте мне! Я л-люблю вас! Я бы никогда... Это не я... Он отчаянно замотал головой, не веря в происходящее. Нет, кто угодно, но Хелена не могла... — Докажи. Махидевран лишь хмыкнула и сняла с себя серебряное кольцо. Немного посмотрев на расположение блюд, она окунула украшение в суп. Очевидно, его должны были есть первым. Сняв второй перстень, она приложила его к пастиле. Положив оба кольца на ладони, она выставила её перед ним. Секунда. Две. Ещё одна. Спустя тридцать секунд серебро потемнело и напоминало плохо обработанный металл,а драгоценный камень покрылся слоем накипи. По сравнению с третьим кольцом на её руке, они выглядели абсолютно разными. Хелена зарыдала в голос, прикладывая ко лбу подол кафтана. Всё пропало! А ведь счастье было так близко, так близко... — Увести в темницу! — вырвав ткань из её рук, с презрением выплюнул юноша. — Скажите Ибрагиму-аге, чтобы выпотрошил из неё всю правду! Стражники подхватили под локти девушку, пытающуюся ухватится за Шехзаде и кричащую, что любит своего господина, и вывели прочь из комнаты. Повисла давящая тишина. — Мне жаль, — шёпотом сказала Гюльбахар и тоже вышла, оставляя Сулеймана наедине со своими мыслями. Да, Махидевран было известно какими способами Паргалы заставляет врагов говорить, поэтому спустя четыре часа Ибрагим доложил своему другу все подробности. Девушка была нанята Султаном Селимом, дабы аккуратно и беспрепятственно убрать конкурента на трон. В её платье была обнаружена склянка с ядом беладонны, а в письмах, перехваченными Гюльбахар, просилось выслать новую порцию. Также девушка призналась, что всё же полюбила Шехзаде, но отказаться от лучшей жизни уже не могла. «Если бы он дал мне обещание жениться...» — были её заветные слова. Посмотреть на бледную, в кровавых подтеках и со спутанными, некогда блестящими шелковыми волосами фаворитку, вышли все. Девушку тащили сквозь огромный гарем, но она практически не сопротивлялась. Лицо в глубоких шрамах не выражало ничего кроме безысходности и отчаяния, окровавленная сорочка тащилась тряпкой вслед за хозяйкой. Хелена рыдала, что-то мыча и прекрасно понимая, что ждёт её за воротами дворца, в то время как рабыни в ужасе смотрели, что стало с бывшей любимицей Шехзаде. «И так будет с каждой». На секунду она встретилась с Гюльбахар взглядами. Княжна стояла в кроваво-красном платье на этаже фавориток, упираясь ладонями в перила. Её лицо было зловеще спокойным, на голове сияла тиара из рубинов. Сейчас перед ней не горечь поражения, а сладость триумфа. Её триумфа. Она лишь усмехнулась от вида блондинки, беззвучно открывающую рот в бессилии, и кивнула стражникам. — Аллах, да покарает тебя, Махидевран! Ты сгниёшь в этом дворце! — как только девушку потащили дальше, она закричала, чтобы услышали все. — Твой ненаглядный Сулейман однажды выкинет тебя из своей жизни! Как ты сделала со мной! И ты останешься одна! Совершенно одна! И сгниёшь, сгниёшь от одиночества, дрянь!.. Постепенно крики переросли в неразборчивое эхо, пока совсем не исчезли. Девушки шептались и с опаской смотрели на главную фаворитку. Теперь же Махидевран позволила себе улыбнуться полностью, довольно окинув гарем. Сотни взглядов говорили об одном — они бояться её, бояться, что абсолютно любая может стать следующей. — Пойдём, Гюльшах, — довольная эффектом княжна мило окликнула стоящую позади пейк, — тут больше не на что смотреть. Спустя пару дней Сулейман таки вызвал к себе Махидевран. Юноша не сразу смог отойти от покушения, хоть это и был уже второй раз. В качестве извинений, что не поверил сразу, он приподнес ей платье и украшения, но Султанша бросила украшения на кровать, и крепко прижалась к парню. — Я всегда буду твоим тылом, Сулейман, — уткнулась девушка в шею любимому. И только одинокая слеза на его щеке говорила, как много это значит».

***

Весть о возвращении Султана из похода всполошила весь дворец. Девушки в ташлыке только и слушали поручения от Дайе-хатун где надо помыть, а где убрать, в то время как Нигяр-калфа в спешке выбирала девушек для танца перед Повелителем, дабы за такой короткий срок хоть чему-то их научить. Под всеобщую суматоху Хюррем тоже нашла себе занятие. Прошло чуть больше недели с тех пор как Махидевран родила девочку. Счастья рыжеволосой не было предела. «Когда Эсма спустя восемь часов вбежала в покои, Хюррем едва не подпрыгнула от волнения. — Ну что? — Госпожа, она родила! Я всё узнала как вы и просили. Раньше меня туда пришла Нас, она.. — Не томи, Эсма, говори! У неё мальчик? Аллах помилуй, только не это, — Хюррем закрыла рот ладонью, пытаясь смириться с этим. — Нет, госпожа. У неё здоровая девочка. Валиде Султан зовёт вас на церемонию имянаречения. Мир Хюррем перевернулся. Удача снова улыбнулась ей, она шла с ней рука об руку. — Это замечательные новости, Эсма, — славянка как ни в чём не бывало покружилась перед зеркалом, — Приготовь мне мой платок и оберег для малышки. Хюррем лёгкой походкой вошла в покои «госпожи эпохи». — Поздравляю с рождением, дочери, Махидевран Султан, — во все тридцать два улыбалась славянка. — Да пошлёт ей Аллах такую же сладкую жизнь как у вас. Мальчики конечно важнее, но вы ведь говорили, что дочь означает достойность женщины. Хафса недобро зыркнула на наложницу, но та лишь скромно улыбнулась и повесила амулет на колыбельку. Айше нежно взяла малышку на руки, всматриваясь в её небесно-синие глаза. Как же она похожа на своего отца. — Сегодня вечером, мне пришло письмо от моего сына, — начала женщина, — был завоеван Белград — важнейший стратегический пункт, — Валиде посмотрела куда то вдаль и продолжила, — в этот день родилась эта чудесная девочка. Судьба сплетает события в нашей жизни. Так пусть эта судьба будет благосклонна к новой госпоже Османов. Хафса помолчала, а потом кивнула каким-то своим мыслям: — Твоё имя Кадерхан. Твоё имя Кадерхан. Твоё имя Кадерхан. — Пусть не знает она печали и горя, — Хатидже повесила оберег на изголовье кроватки. — Аминь, — проговорили присутствующие.» «Госпожа судьбы, пф. Как будто имя им чем-то поможет» — смеялась в душе славянка,пока сидела на софе, выжидая свою гостью. Прошло ещё полчаса, прежде чем вошла Нас, подозрительно оглядываясь за собой. Девушка махнула женщине позади себя и в покои прошла старушка преклонного возраста, вся в ярких цепочках и браслета. Вслед за ней появилась молоденькая девушка, которая в руках держала чемодан с инвентарем. — Вижу, сегодня вы празднуете свою победу, Госпожа, — старушка бесцеремонно села посреди комнаты, держа в руке несколько камней. — Верно, Сераб Ханым. Моё положение было шатко, но теперь я полна сил, чтобы взобраться на вершину. Ну, а ты здесь для того, чтобы наставить меня и ответить на некоторые вопросы. Старушка лишь кинула на пол камушки. Те упали, образовывая фигуру. На морщинистом лице пробежала тень неверия, но она вынесла вердикт: — Треугольник... Скажи, каково твоё положение в гареме сейчас? — Ну... я являюсь любимой фавориткой Повелителя уже полгода. Я люблю Сулеймана, а он любит меня. Где-то в декабре у меня должен родиться малыш, — девушка нежно погладила ещё маленький живот. — Ты можешь сказать, что ждёт моего сына? Он станет Падишахом? Гадалка лишь ухмыльнулась. — Верно говоришь, сын будет, — Хюррем облегчённо выдохнула, — но будущее его туманно и зависит от тебя. Я вижу... Она вновь кинула камни, но те снова образовали треугольник. Помощница женщины удивлённо посмотрела на Султаншу. — Я вижу, что... — женщина прокашлялась, — что твой сын имеет все шансы прожить счастливую жизнь, но... — Но? — Только если ты не взлетишь слишком высоко. Взлетая выше неба — больнее падаешь, Госпожа. Тебе следует... — Сераб Ханым, я — любимая женщина Падишаха! Мой сын будет любимым сыном Султана! — Хюррем вскочила с тахты. — Махидевран — вот моя главная проблема. Что её ждёт? Сможет ли она вернуть любовь Падишаха? Гадалка сузила глаза и обречённо выдохнула. — Султанша более не побеспокоит Повелителя. Твой огонь уничтожил её. И разжег любовь нашего Султана, — Александра, довольная ответом, снова села. — Вы будете вместе долгое время. На сегодня это всё , что я могу сказать. Женщина начала собираться обратно. Помощница недоуменно смотрела на свою хозяйку, будто не веря её словам. Перед тем как уйти, старушка обернулась и сказала: — Постарайся заниматься своими сыновьями, Госпожа. Они — твоя главная забота. — Сыновья? У меня будут ещё мальчики? — Будут. Троих Шехзаде ты подаришь династии. Но помни, они важнее склок за постель Султана, — старушка поклонилась на прощание. — Ещё увидимся, Госпожа. Уже выйдя из дворца, молодая девушка остановилась. — Бабушка, вы ведь соврали! Треугольник означает... — Что она вернётся к тому, с чего начала, я знаю, — гадалка грустно улыбнулась. — Но Хюррем Султан не готова к такой правде. Она уничтожит её. — Но мы же должны предупредить её! — Лале, неужели ты сможешь сказать Госпоже, что её ждёт смерть, если она продолжит конфликтовать с Махидевран Султан? — девочка задумалась, виновато опустив голову. — Хюррем Султан будет любима Повелителем, но недолго. Три года живёт страсть. Три года она будет с ним. Но на трон её сын никогда не сможет зайти! Будущее этой империи — Шехзаде Мустафа. Я видела.. Видела этот сон. В ту ночь я бросила камни, дабы спросить судьбу детей этой женщины. Им выпал крест. Но крест может означать и жизнь под землёй. Госпоже следует смириться и вести себя тихо, чтобы сохранить жизнь детям. Это лучше, чем ничего. Старушка подняла голову, рассматривая полную луну, а затем произнесла: — Хюррем Султан подобна огню. Она с лёгкостью разожгла любовь Повелителя. Но с такой же лёгкостью сгорит в нём сама, если не остановится. Загнанный в ловушку раненый зверь непредсказуем и опасен. Пусть лучше пока купается в его лучах, а позже я сама найду её. Всё таки, какой бы пожар она не устроила, ни один огонь не в силах совладать с холодными водами Босфора. Она затопит её, оставив только угли обгоревшей надежды.