Предвестница: рождение новой звезды

      Холодный ветер, сочившийся из открытого окна, больно кусал голую спину, заставляя кожу покрыться мурашками даже тогда, когда чувствительность была почти на нуле.       Лениво раскрыв глаза, казалось, что я очнулась от затянувшегося сна. Такого сна, в котором ты видишь, как собрался и отработал весь день, а потом проснулся и понял, что этого не было. Мне ужасно не нравились подобные. После них ощущается опустошение, ещё большая усталость, а также чувство дежавю окружало собой на протяжении следующих часов бодрствования.       Понадобилось приложить усилия, чтобы приподняться на кровати и немного потянуться. Конечности ныли и не хотели слушаться, отчего становилось тошно. Вроде бы всё хорошо, но… что-то не так. Под ложечкой сосёт, и беспокойство, попутно с разъедающими тревогами, не отпускает. Мысленно перебирая всевозможные варианты причин такого состояния, я могла выдвинуть только два предположения, что не сулило ничего хорошего. Рептилия, а может и внешний фактор.       Я прислушалась к своему нутру, стараясь обнаружить источник своей мятежности, но, к своему же сожалению, не смогла. Вместо этого, повертев немного головой, я остановилась на рамке с фото, что скромно стояла на прикроватной тумбе. Было чувство, что я уже была в похожей ситуации. Однако единственное, что я смогла, так это просто уставиться на это фото как на что-то неизвестное моей памяти, хотя не было никаких сомнений, что сама когда-то его поставила на это место.       Взяв предмет в дрожащие руки, я, кое-как сфокусировав взгляд, очень внимательно рассматривала изображение, попытавшись привести мысли в порядок и вспомнить, кто эти люди. А главное, зачем я поставила их фотографию рядом с кроватью? И от осознания этой устрашающей мысли я пришла в ещё большее смятение, прямиком в лапы цепкого и липкого страха. Я судорожно начала перебирать все свои осколки памяти, но ничего не вышло.       Пу-сто-та.       Гнетущая и тёмная, как сам ночной небосвод.       Тяжело вздохнув и решив хоть как-то подвигаться, я аккуратно свесила ноги с кровати, после чего опустила босые ступни на пол, поёжившись, потому как ветер всё ещё задувал и колыхал тюль. Однако закрывать его не хотелось. Не снова.       Холод определенно помог взбодриться застоялому разуму, но не более. Медленно встав, я отодвинула верхний ящик и стала рыться в вещах — в поиске хоть каких-либо зацепок. Я же точно вела записи. Соответственно, там должно быть что-то об этих людях. Не может же так выйти, что я просто забыла кого-то важного для себя, да? Или может?       Хорошенько покопавшись в кипе пыльных книг и мелочёвки в верхнем ящике, я, к своему же сожалению, нашла только кусок фото, на котором… были те, кого я ещё помнила. Очень смутно и отдалённо. Не самих их, а лишь те эмоции, которые я испытывала по их вине. Горечь утраты, обида, ненависть, страдания и, почему-то, тянущая боль в груди и жгучий румянец на щеках.       Брат и сестра, что ещё и блондины, обладающие почти одинаковой внешностью. Они дружны и верны друг другу. В столь юном возрасте добились всего того, что ей и не снилось в их годы. Сверхлюди, наследники империи, дети иноземцев. Две пары пронзительных медовых глаз решительно глядели в объектив камеры, пробираясь под кожу, к самой душе смотрящего. Путешественники…       Кто такие путешественники?       Сзади учтиво красовалась дата — две тысячи шестьсот шестнадцатый год.

«День рождения Эфира и Люмин, Плерома в полном составе готова бороться за человечество! Любим тебя, Мико!»

      А под надписью сердечко и два отпечатка губ.       Сконфуженно фыркнув, я села обратно на кровать и почесала затылок непослушными от волнения пальцами. Итак, что имеем на данный момент? Я — Като Кимико. Мне двадцать девять лет. Я — онна-бугэйся на службе у организации Абраксас. Состою в отряде Плерома.       Себя помню, а это благоприятный знак.       А что из новой информации известно? Оказалось, что в отряде кроме рядовых были ещё и равные мне по рангу воительницы. И, судя по чёрной ленте, они погибли. Помимо них со мной работали брат и сестра, Эфир и Люмин, если опираться на фото, о которых я думаю, как о неких путешественниках. Что-то определённо не сходится в составлении общей картины.       Почему я обо всём забыла? Да, и по ощущениям я будто и не знала ни о чём совсем. Это же выходит абсолютной ерундой. Может, я сильно стукнулась головой? Или вообще сплю, видя лишь иллюзии перед собой? Не мог целый пласт собственной жизни просто взять и исчезнуть из моего сознания.       Для надёжности я ущипнула себя за запястье до саднящего, красного пятна. И всё же, допустим, я не сплю. Тем не менее врачу показаться стоит, хотя бы для приличия.       Именно этим я и занялась сразу после того, как разобрала нижний ящик. Как я и помнила, там была записная книжка, и плюс к этому ещё несколько чертежей различных мех, которые были аккуратно свернуты в трубочки и сложены в стопку до самого верха отделения тумбочки. Я работала над ними довольно долго.       Я знала это.       Но процесса не помнила.       Ух.       Всю эту макулатуру я с трудом выгрузила на письменный стол и оставила на дальнейшее рассмотрение позже. В голове набатом тарабанила мысль, что это определенно надо почитать, посмотреть, а по итогу вспомнить. Сходить сдать на сборку и тест. Потом. После душа.       Зайдя в ванну, я метнула взгляд на зеркало. От такого внешнего вида я вздрогнула, хватаясь за собственное лицо. Вся в царапинах и синяках, непонятных кровоподтеках. На бедре вообще такое поражение ткани вирусом, что смотреть на это ужас было непомерно страшно. И это с иммунитетом. Нет, в медпункт точно нужно, ибо у них там как раз новый препарат находился в разработке. И у меня нет никаких подозрений, что он не сможет помочь справиться и с этим.       Перед душем решено было привести в порядок волосы, потому как мыть их сразу было бы намного сложнее. Найдя гребень на привычном ему месте, я стала бережно и трепетно, по прядочке вычесывать колтуны. Почему они в таком состоянии? Что случилось? В голове по этому поводу лишь непроглядная темнота.       Смотря в стеклянную поверхность, я старалась делать всё неторопливо, но поначалу ничего не выходило. Со временем, стоило моей усидчивости и концентрации снизиться, так отражение коварно замерло, самовольно наклонив голову вбок.       Начали происходит неожиданные метаморфозы, пугающие и заставляющие сжаться естество в одну маленькую точку. Рука, державшая гребень, в том параллельном мире обзавелась острыми когтями. И только тогда, боковым зрением заметив сдвиг, я обратила внимание на движение, что проползало на далеком фоне. От резкого всплеска испуга я отпрыгнула чуть ли не метр подальше, стоило искореженной лапе замахнуться и ударить стекло изнутри.       Существо шипело на неизвестном мне языке, бормотав что-то очень грубо и сипло. С каждым движением губ оно всё больше не походило на меня. Кудрявые русые космы беспорядочно свисали с лица, а худое тело было буквально обтянуто бледной и тонкой кожей. Внешность тени в Зазеркалье не давала покоя, нагло подбрасывая отголоски прошлого, но я не могла вспомнить, кем именно «это» могло быть. Оно отчаянно билось о зеркало с такой силой, что несчастное стекло начало трескаться прямо изнутри.       В животе всё скрутило в один большой спазм, что не давало возможности толком двинуться или осмыслить происходящее. Лишь свалиться на пол и прижаться к стене между душевой и унитазом, попутно приводя в шевеление ту часть мозга, что отвечала за впрыск адреналин. Заставила себя шарить одеревеневшими руками по полу в поисках чего-то, чем можно было разбить это злосчастное зеркало.       Зажмурившись и не глядя, я наконец ухватила какой-то декоративный камень и остервенело кинула в него. Окно в преисподнею разбилось с громким дребезгом, а его осколки посыпались в раковину. Я заполошно старалась отдышаться, лихорадочно сжимая борта душевой кабины.       В это время моим смятением воспользовался старый знакомый, что тихо подполз и, не изменив своей привычке, излюблено стал обвивать подрагивающую ногу. Животное, сотканное из всех страхов этого мира, неустанно преследовало меня с самых подростковых лет, когда я первый раз в осознанном возрасте попала в эпицентр заражения Лахароса.       Тогда первый вестник явился и навлёк на мир полчища зверей разрушения. Хоть и находилась я тогда на службе около десяти лет, все равно была юна для таких перипетий.       Семнадцатилетняя девчушка с пушкой на перевес, в тяжёлой броне. Одна в районе.       Встретившись со своим личным ужасом, я вновь бродила по опустошенным улицам уничтоженного города, словно снова малышка. Много воды утекло к тому моменту, когда я смогла постоять не только за себя.       Но тот случай столкнул меня с огромной проблемой. С тех пор я никогда не была одна.       Она — Воля.       Та поселилась во мне в виде змея и голоса в голове, оставляя семена сомнения. Побуждала мстить. Заставляла не верить никому. Из-за неё же я стала больше подвергаться вниманию учёных. Тех, кто ставили эксперименты по попыткам связи с великим божеством. Но она молчала. А потом являлась во снах и тоже молчала. Стояла напротив серой массой, вынуждая рыдать от безысходности только своим присутствием. От всех этих воспоминаний ком в горле вставал. Лучше бы я ещё в детстве, как и все в городе, умерла от взрыва. Так много лет назад я смогла бы получить отпущение.       — Вот видишь? Ты вернулась. И снова встретишь свой конец так скоро. А потом я снова предложу тебе сделку, — змей заполз на моё тело, а голову протянул к груди, — ты слишком тёплая. Пока ты спала, мне нравилось больше.       — Снова? Извини, не могла порадовать тебя своей смертью ранее.       — Тебе кажется.       Зубы скрипнули от злости. Скинув надоедливое хладнокровное обратно на пол, я наконец ушла в душевую. Всеми своими последними силами смыла с себя всё это перекрывающее кислород наваждение. После чего высушила волосы вслепую, так как зеркало уже было уничтожено безвозвратно. Выйдя в махровом халате, я тут же приступила к изучению собственных записей. В них были заметки только о работе и исследованиях. Рассуждения о новых нападениях, стратегии продвижения по зоне конфликта с другой организацией, анализ данных разведки, записи о здоровье. Также пару заметок о состоянии мира в целом, подсчёт и информация о судьбе всех явившихся вестников. Один из них должен был появиться сегодня, но… обычно, за несколько часов станция превращалась в гудящий улей, а в городе визжала сирена. Но ничего не происходило. Даже погода не портилась, хотя в день или даже за несколько дней до пришествия, по всему миру бушевали шторма. Это не на шутку меня насторожило.       Затем, отложив дневник, я стала предельно тщательно изучать схемы механизмов. На первый взор всё вполне себе обычно. Это отрезвляюще добавляло уверенности, ибо воспоминания о том, как выполняла каждый штрих, не заставили себя долго ждать. Очень странная ситуация, будто я сейчас не полностью «я». А как тогда? По кусочкам? Я функция?       Резко дёрнув плечом, тем самым отвлекаясь от скребущей по темечку мысли, я поспешила собраться. Но стоило открыть шкаф с униформой, всё тело прошибло током, что настойчиво повелел замереть на месте. Однако я приложила усилие и опустила взгляд на нижнюю полку с небольшим запасом гражданской одежды. Плохое предчувствие взыграло с новой силой. Тело среагировало быстрее головы. Я судорожно стала собирать рюкзак.       Молниеносно скинув туда самые нужные наработки, дневник, бутылку воды, фото с отрядом и его же кусок с близнецами, а также кошелёк, я стала одеваться. Широкие спортивные штаны болотного цвета, такая же большая толстовка на замке и черная майка в облипку на лямках. Собрав волосы в гульку и закрепив острой шпилькой, я посмотрелась в зеркало в комнате. Будто бы и не служу.       Кинув сумку ближе к двери, я разблокировала её ключ-картой и выбежала в медицинское крыло, неловко поправляя кроссовки.       По пути никого из знакомых я не встретила, что не могло не радовать.       В больничном крыле стоял стойкий запах медикаментов. То тут, то там пробегали люди в белых халатах, а за одной из деревянных дверей меня встретил добрый взгляд.       — Мико? Привет, дорогая, — девушка расплылась в улыбке и сразу отложила ручку, которой до этого делала пометки в блокноте, — что-то случилось? От тебя ни слуху, ни духу. Почти два дня не было.       — Элла, я… плохо себя чувствую. И, кажется, сильно схлопотала недавно, — неловко посмеявшись, я прошла глубже в кабинет. Кровь в жилах стыла от того, как сильно эти события казались мне уже случившимися.       — Ох… ну, давай посмотрим, что у тебя там. Раздевайся, — девушка поднялась из-за стола и пошла мыть руки и натягивать перчатки, пока я снимала одежду, — почему ты сегодня в гражданском? Последний раз не в форме я тебя видела, когда ты в отпуске пришла на осмотр. А это было года два назад.       — Просто захотелось выйти в город погулять. Скоро новый взрыв. Времени на что-то, кроме работы не будет, — я подняла замыленный взгляд, на что получила ответ, полный смятения.       — Ты тоже это чувствуешь? — девушка присела рядом и осмотрела мою ногу, на которой и располагались раны, — что-то не так.       — Да. Я проснулась сегодня и поняла, что я забыла полжизни. Кто был в отряде? Я смотрела на фото и не знала, кто эти люди, — прикрыв глаза, я отвернула голову в сторону. Холодная дезинфицирующая салфетка заставила чуть вздрогнуть от резкого прикосновения.       Элла обработала кожу и стала вводить препарат, время от времени делая небольшие паузы.       — Это лишь на время. Несмотря на твой иммунитет, Лахарос всё равно поразил твоё тело. Я не знаю, что с этим делать. Возможно, начался уже необратимый процесс, — она отстранилась и отставила поддон со шприцами, а рядом же кинула перчатки, — Мико. Я не знаю, что происходит. Здесь что-то не так. На станции все будто… будто неживые. Уходи. Как можно быстрее. Может, мы пропустили вестника и он контролирует разум людей или этот город. А над нами он просто ещё не успел взять власть. Уходи.       — Элла, я… — девушка прикрыла мой рот пальцем, отчего я невольно нахмурилась.       — Ты последняя. Спасайся, — девушка не на шутку пугала меня таким настроем. Она смотрела со звериным ужасом в глазах, а её руки сжимали мои, — возьми мой байк. Но уезжай скорее.       Затем она замолчала, встала с места и подошла к шкафам. С полки Элла сняла свечу и зажигалку, а затем безуспешно пыталась зажечь её. Благо в ход пошли спички. Но ничего не выходило.       — Так с самого утра. Ничего не горит у меня в руках. И горелки тоже. Я просила лаборантов помочь. И всё получалось, но стоило мне приблизиться — всё тухнет. Это очень странно. Возможно, проблема именно в месте. Или в нас. Мико, уходи. И не думай сворачивать обратно. Может, не помнишь ты, но помню я. Каждую из вас. Не дай себя поймать.       И я послушалась. Что-то в этой катастрофе, наводящей оцепенение, я видела. Может, это было шестое чувство. Может, правильный анализ ситуации. Но думать, что бегство — это единственный выход, хотелось.       Я собралась так быстро, как только могла, и засеменила обратно в комнату, теребя в руках связку ключей от мотоцикла доктора. Заскочив в комнату за рюкзаком, а также спрятав в карманах штанов несколько складных ножей и пистолеты, я снова вышла. По пожарным лестницам спустилась на подземную парковку. Бесполезный груз дарил чувство завершённости.       Несколько движений — надеть шлем; проверить рюкзак; завести зажигание и двигатель; запрыгнуть на сидение и поддать газу. Виляя меж проходами и этажами подземного паркинга, я стала чувствовать нарастающее чувство тревоги снова. Удивительно, что змеюка пока ещё не появилась. Наверняка это вопрос времени. Но это не важно. Важно то, что пока меня никто не преследует.       Я уже выехала на главную городскую дорогу и мирно стояла на светофоре, вертя головой по сторонам. Всё действительно казалось неестественно естественным.       Люди шли, ветер дул, птички пели. Но всё такое… иное. Трава слишком зелёная, ветер слишком послушный, а люди идут так, словно следуют только своей траектории. А ещё их очень много. Очень много для того времени, когда до очередной катастрофы совсем чуть-чуть.       Загорелся зелёный, и я вновь дала по газам, стремясь скорее выехать к междугородней трассе. Дальше на светофоры мне было плевать. Я обгоняла, пересекала двойную сплошную, заезжала на тротуары, нарушала всевозможные правила дорожного движения. Это ничего.       Все штрафы оплачу, если будет кому.       Город кончился. Я на пути к цели. Ровный серпантин в окружении посевных полей, которые ограждали лесопосадки по периметру. Последние куски плодородной почвы рядом с большими городами. Все остальные, которые не задеты катаклизмами, слишком далеко, и ресурсы в жилую часть мира доставляют долго и редко, хотя все же делают это. Пустующая дорога пугала, но давала больше возможностей. Сердце бешено колотилось в груди, а скорость на спидометре неумолимо росла. Сейчас здесь только я и скорость. Так мне казалось, пока слишком близко не послышался звук какого-то летательного средства. Это был вертолёт. Он летел низко над землёй и точно за мной. А на борту из-за дверного проёма выглядывал он. Кацке.       Страх усилился. Как давно они следуют за мной? Почему я не слышала этот грохот? Когда успели заметить моё отсутствие? Дура, нельзя было использовать свою карту. И вообще стоило выбросить её по дороге.       Я выжимала из лошадки всё, что могла. Скорость запредельная, резина горела от трения, но оторваться я не могла. И дорога не кончалась. Мне так казалось.       Лишь чудом мне удалось не убиться сразу, инстинктивно начиная сбрасывать скорость. Путь преградила стена.       Прозрачная, горящая красным стена. Посреди поля и трассы. Это конец.       Остановиться я не успела. Байк ударился о преграду и… я не знаю, что произошло. Нет, меня откинуло куда-то в сторону, в обратном направлении. Несколько раз перевернувшись, я оказалась распластана по земле. Тело не ощущалось. Ничего не ощущалось. Только звенящая тишина и силуэт головы змеи, что стоял перед глазами. Та стала вылизывать скулы и щёки, слюнявить шею. Холодок ощутить всё же удалось. А потом наступила тишина.

Щелчок. Снова.

      Глаза открылись в огромном котловане, повсюду были разбросаны обгоревшие обломки техники. Над головой шныряли истребители, а на плече, довольно шипя, покоилась голова змеи.       — Почему на этот раз? — в панике пищала я, смотря на животное.       — Это твоя сущность. Тебе суждено уничтожить здесь всё. Так исполни своё предназначение, девчонка.       Взглядом я прошлась по округе. После обессиленно упала на землю и закрыла глаза. Почва подо мной омертвела, пропиталась ядом, исходящим из моего тела. Ещё я слышала их. Души умерших кричали, сводили с ума мой разум, который скрутило судорогой. Все стекались сюда, в эту выгребную яму.