Любовь – удел слабых

      Приближаясь к «Офелия-холл», Уэнсдей отчаянно надеялась, что Энид уже ушла на свидание со своим парнем. Как обычно это бывает, ожидания не совпадают с реальностью.       Энид в их комнате пританцовывала перед зеркалом в ядовито-розовом платье под одну из самых ужасных песен, которую доводилось слышать Уэнсдей.       — Выключи немедленно эти пыточно-отвратительные звуки! Энид, как у тебя только язык поворачивается называть такое раздражающее скрежетание музыкой? — упрекнула ее Уэнсдей. — Энид, живее. Иначе через пару секунд мои уши начнут кровоточить.       — Хей, Уэнсдей, — поприветствовала ее Энид, немного убавляя звучание колонок. Она уже привыкла к тому, что они с Уэнсдей очень разные. Несмотря на эти различия Энид старалась быть хорошей подругой. — Ты, как всегда, вовремя! — воскликнула она, сияя от восторга. — Помоги, пожалуйста, выбрать бижутерию к платью.       Энид стала по очереди прикладывать к своим ушам крупные серьги. Первые были ужасающе красного оттенка в форме сердец, вторые — желтые звезды в блёстках. Уэнсдей окинула беглым взглядом лицо Энид и, тактично промолчав, проследовала в свою часть комнаты.       — Так ничего мне и не посоветуешь?       Уэнсдей молча достала из комода чистое постельное белье и, сбросив на пол грязное, стала перестилать свою постель.       — Энид, это такая чушь, — прокомментировала она, не отрываясь от дела. — Ты обесцениваешь себя как личность. Наряжаться на свидания — это навязанные установки патриархального общества. Навязанные мужчинами, между прочим. Как по мне, то это слишком унизительно, — фыркнула от возмущения Уэнсдей, заправляя одеяло в черный пододеяльник. — Они хотят видеть только красивую куклу для своих утех, словно ты какой-то товар, а не равнозначный им человек.       — Не драматизируй. Я наряжаюсь не для Аякса, а для себя, — спокойно произнесла Энид, продевая в уши красные серьги-сердца. — Так я буду чувствовать себя увереннее.       — Вот видишь. Общество внушило тебе, что без диких сережек в ушах ты не можешь быть уверенной в себе, а без яркого платья твой ухажер тебя не заметит, — нравоучительным тоном изрекла Уэнсдей, чуть качая головой. — Уверенность не должна зависеть от того, как выглядят сегодня твои волосы или что на тебе надето. Уверенность начинается с головы.       — Спасибо, Уэнсдей. Я учту твой совет. Только вот насколько я помню, ты всегда тщательно готовилась к походам в Джерико. Ну, знаешь там, кофточки разные мерила перед выходом, заплетала потуже косы, — загадочно произнесла Энид, замечая, что темные глаза Уэнсдей заметно округлились от изумления. — Может быть, это как-то связано с тем, что там тебе нравилось посещать одну кофейню.       — Если ты сейчас продолжишь, то я не ручаюсь, что завтра утром ты сможешь проснуться в своей постели, — мрачно предупредила Уэнсдей.       — И где же, позволь мне узнать, я проснусь?              — Проснешься? — подняла вопросительно бровь Уэнсдей.       — Ха-ха-ха, очень смешно. Если бы ты хотела меня придушить, то давно бы это сделала, — сделала вывод Энид, мягко приземляясь на свою кровать. — Я не поведусь на эти провокации, — немедленно сообщила она, поправляя складки розового платья.       — Лучший способ усыпить бдительность жертвы — рассказать ей о своих планах, — невозмутимо произнесла Уэнсдей, скрестив руки на груди.       Раздался вибрирующий звук. Экран айфона Энид засветился. Она нетерпеливо схватила телефон в руки и начала жадно пожирать глазами текст сообщения.       — О, боже! Аякс написал, что вы с Ксавье сильно поругались! — буквально через несколько секунд громко выпалила Энид. — Что у вас произошло?       — Складывается полное впечатление, что если бы я совершила убийство, то допрос был бы намного приятнее, чем тот, что мне устраивают сегодня все, кому не лень, — раздражено бросила Уэнсдей в ответ, мысленно закатывая глаза.       Она окинула равнодушным взглядом взволнованное лицо Энид, после чего легла на кровать, положив руки на грудь. Ее пухлые губы едва заметно сжались.       Энид проигнорировала выпад подруги. Она знала, что если в голосе Уэнсдей начал сквозить сарказм, а ее темные брови сдвинулись к переносице, то это означает конец разговора на сегодня. В такие моменты даже с помощью пытки из нее не вытянешь и пары вразумительных ответов.       Именно поэтому Энид решила допросить своего парня и выведать у него всю известную на данный момент информацию. Ее тонкие пальцы ловко забегали по экрану гаджета. Моя ❤: Любимый, так что все-таки случилось между Уэнсдей и Ксавье? Мне нужны подробности!!!

12.10.2022 10:15

Мой ❤: Милая, я сам пока ничего не понял! Мне срочно нужна твоя помощь. Ксавье разбушевался, я не могу его успокоить один. Попытайся разузнать хоть что-то от Уэнсдей

12.10.2022 10:16

Моя ❤: Она мне не отвечает! Как ты вообще понял, что они поругались? Расскажи все по порядку

12.10.2022 10:16

Мой ❤: Он пришел в мою комнату весь грязный и почему-то в крови. Лег на спину и молчит. Взгляд такой стеклянный. Я уж было решил, что он откинулся

12.10.2022 10:18

ПОЛНЫЙ ИГНОР

12.10.2022 10:18

Потом он упомянул имя Уэнсдей и началось такое…

12.10.2022 10:19

Я не знаю, что это было, но у него как будто припадок

12.10.2022 10:19

Поэтому поторопись, любимая, я не могу удерживать этого зверя один. Он уже сломал ножку моей кровати!!!

12.10.2022 10:19

Еще полчаса и он разгромит весь Невермор!

12.10.2022 10:20

Моя ❤: Потерпи чуть-чуть. Уже бегу❤

12.10.2022 10:20

Мой ❤: ❤❤❤

12.10.2022 10:20

Моя ❤: ❤❤❤

12.10.2022 10:21

      Энид еще пару секунд лучезарно улыбалась в экран телефона, влюбленно рассматривая сердечки от Аякса.       Стоп!       Она же хотела что-то сделать? Ах, да! Допросить Уэнсдей! Лицо Энид вмиг стало серьезным.       — Уэнсдей, что у вас произошло с Ксавье? — начала она тихо, рассчитывая, что ее успокаивающий тон сработает. — Расскажи, пожалуйста. Это очень важно.       Уэнсдей продолжала следовать своей тактике игнорирования. Она лежала неподвижно. Ее грудная клетка еле-еле приподнималась при дыхании. Если не сильно приглядываться, то можно было решить, что Уэнсдей Аддамс отправилась в лучший из миров.       — Не молчи, пожалуйста! — внезапно громко воскликнула Энид. — Ксавье сейчас очень-очень плохо. Если бы он мог говорить, то уже сам рассказал бы, что его беспокоит. Но Ксавье в отчаянии твердит только твое имя, как заведенный, и крушит общежитие мальчиков! Мы с Аяксом не знаем, как ему помочь. Нам нужно знать, что случилось между вами двумя, чтобы успокоить его, — напряженно добавила она, явно ожидая ответа от Уэнсдей.       Тишина.       — Неужели тебе настолько плевать на состояние Ксавье? — спросила Энид с легкой укоризной в голосе.       Она вглядывалась в непроницаемое лицо Уэнсдей. Ничего. Ни одной эмоции. В голову Энид невольно закралась мысль: может у Уэнсдей Аддамс совсем нет сердца?       Безусловно, это не так.       Несмотря на видимое спокойствие, внутри Уэнсдей бушевала буря. Какое ей было дело до состояния Торпа? Она сама мучительно медленно рассыпалась на тысячи кусочков, а ее сердце, сгоревшее в адском пламени боли, представляло собой лишь горстку черного пепла.       Да, она не мать Тереза, чтобы жалеть чувства всех и каждого. Уэнсдей Аддамс, в каком-то смысле, можно назвать черствой эгоисткой, беспощадной сволочью, но ни в коем случае не бессердечной.       До какого-то момента она и сама думала, что в ее грудной клетке абсолютная пустота, а кровь по венам гоняют сарказм и сладостно-милые вещички, наподобие, смертной казни.       Все изменилось, когда темные безэмоциональные глаза Уэнсдей встретились с улыбающимися зелеными. Тогда ее черное сердечко впервые дало о себе знать. Оно замирало каждый раз, когда она слышала его имя.       Тайлер Галпин.       Даже сейчас, вспоминая кудрявого парня с россыпью родинок на щеках, в груди запекло, а горло перехватило так, что не вздохнуть. Каждый раз думая о его предательстве, казалось, что острые когти Хайда все-таки добрались до своей заветной цели и разодрали сердце Уэнсдей в клочья.       Она была так глубоко погружена в свои мысли и ощущения, что отключилась от реальности. Уэнсдей надеялась, что Энид, увидев ее откровенное равнодушие, уже убежала успокаивать бедняжку Ксавье. Но не тут-то было. В комнате тихо играла музыка, а на ее фоне слышался голос соседки. Уэнсдей быстро сфокусировала слух на приглушенных восклицаниях Энид.       — Ого, ничего себе… Да ладно? … Что она сделала? … Порезала? За что? … Признался в любви? Кто? Ксавье? … А почему она отказала? … Вещь, ты думаешь, что это как-то связано с … Хм, я тоже так думаю.       Черт, Вещь!       «Опять увязался без спроса. Просила же оставить меня одну», — пронеслось в голове у Уэнсдей.       — Все рассказал, предатель? — внезапно прозвучал ее властный голос, обращаясь к Вещи. — Мало того, что залез без спроса в мою сумку, так еще и следил за мной. — Вещь попятился, полностью зарываясь в гигантской куче плюшевых игрушек Энид. — Можешь не прятаться, я все равно тебя найду, — зловеще прошипела Уэнсдей, не открывая глаз.       Энид бесшумно подошла и аккуратно села на край кровати соседки. Она сжала своими горячими пальцами холодную руку Уэнсдей в успокаивающем жесте.       — Не кипятись. Мы с Вещью хотим тебе помочь. Ты очень напряженная в последнее время, — сказала сочувствующе Энид. — Это из-за Тайлера, да? — добавила она тихо, выдержав небольшую паузу.       — При чем здесь он? — Уэнсдей бесцеремонно скинула с себя руку Энид и резко вскочила с кровати. — Я его имя сегодня слышу чаще, чем свое.       — После того, как Тайлер, — Энид замялась, подыскивая правильные слова, — после того, как выяснилось, что он Хайд… Ты стала совсем неузнаваемой.        Уэнсдей хотела возразить, но Энид подняла раскрытую ладонь перед собой, безмолвно призывая ее остановиться. Удивительно, но этот жест сработал.       — Ты забросила свою печатную машинку, не играешь на виолончели. Это то, что приносило тебе удовольствие. Сейчас начала пропускать учебные занятия и часто приходить с невыполненной домашней работой. Да, ты в принципе сейчас ничем не занимаешься: лежишь и смотришь стеклянным взглядом в потолок. Разве я не права? — спросила обеспокоенно Энид, обратив свой взгляд в темные глаза Уэнсдей, чтобы увидеть ее реакцию. — Ты же избегала Ксавье не просто так, да? И отвергла его из-за чувств к другому парню? Я не права?       — Во имя наследия Теда Банди, прекрати нести эту чушь, — Уэнсдей скрестила руки на груди в защитном жесте. — Энид, ты во всем видишь романтическую подоплеку, но это не означает, что так и есть. Я — не ты. Все, что ты тут наговорила — полная ересь, — уверено сказала она, глядя в большие голубые глаза Энид. — Если я не пишу роман или не играю на виолончели, то это означает, что у меня сейчас нет вдохновения. Творческий кризис, можешь так называть. Ксавье я отказала, потому что мне он не нравится. Логично, что именно по этому поводу я избегала его общества. Точка. Не нужно приплетать сюда какое-то таинственное воздействие на мою психику посторонних лиц.       — Но Тайлер не постороннее лицо, — настойчиво возразила Энид, внезапно поднявшись с кровати. Она так близко подошла к Уэнсдей, что та почувствовала приторный аромат цветочных духов. Энид пристально посмотрела в бездонные темные глаза напротив. — Ты к нему неравнодуш…       — Договоришь слово до конца, — резко перебила Уэнсдей, зловеще зашептав прямо ей в ухо, — и твоих родителей будет ждать увлекательный квест: поиск черных пакетов с частями тела по всему штату Вермонт. Найди их все и собери Энид воедино.       Уэнсдей начала постепенно отдаляться от ошарашенной подруги в сторону окна. В комнате повисла гробовая тишина.       До этого момента Уэнсдей не особо прислушивалась к музыке, играющей на заднем фоне. Зная вкусы Энид — это обязательно что-то ужасно милое и до рвотных позывов романтичное. Из колонок, как будто доказывая правоту Уэнсдей, навязчиво-сладкий голосок издевательски пропел:

«You know you love me

I know you care

Just shout whenever, and I'll be there».

      — Энид, я же просила выключить эти звуки преисподней, — раздраженно отчитала она свою соседку. — Выключить — это означает отключить звук совсем.       Энид растерянно кивнула головой и направилась в свою часть комнаты. Пока она добралась до колонок, певец продолжал свою изощренную пытку слащавыми словами песни:

«You want my love

You want my heart

And we would never, ever, ever be apart».

      Уэнсдей ненавидела попсу, стараясь по возможности обходить места, где она звучит. Зажигательные мотивы и милые любовные признания в песнях ее очень раздражали. Начинал дергаться глаз от примитивных рифм, если таковые, конечно, имелись в тексте. Да что там говорить про созвучие слов, когда часто и смысл в песне отсутствовал подчистую.       Только в этот раз почему-то все было иначе. Девчачья незамысловатая песня давила на мозг, а до ужаса приторные слова песни задели за живое, распространяясь по телу неприятным зудом. Отвратительное ощущение.       — Оставь меня одну, — резко сказала Уэнсдей, обращаясь к Энид. — Пожалуйста, — добавила она уже мягче. — Я лягу спать.       — Уэнсдей, серьезно? Ты никогда не ложилась спать днем.       — Я буду спать, — повторила упрямо Уэнсдей.       Энид задумчиво смотрела на незатейливые приготовления ко сну своей соседки. Уэнсдей начала по очереди стягивать с ног тяжелые ботинки в стиле милитари. Закончив с этим делом, она, не переодеваясь в пижаму, взобралась на кровать, накрылась черно-белым пледом и отвернулась к стене.       Энид растерянно пожала плечами. Она бы так и стояла в растерянности, если бы айфон с милым пегасом на чехле снова не завибрировал.       Проклятие!       Аякс!       Она ведь совсем про него забыла в ходе препирательств с Уэнсдей.       Взяв из шкафа розово-белый шарф с помпонами и теплую меховую жилетку, Энид поспешно проследовала на выход.       Уэнсдей расслабилась, услышав мягкий щелчок закрывающейся двери. Наконец-то она может побыть сама с собой. Наедине. Одна. Полежать в безумно привлекательной тишине, без всякого вмешательства в ее личное пространство других людей.       К тому же, стоит только закрыть глаза, и она снова увидит его, ведь сновидение — единственное место, где они могут быть вместе. В сердце неприятно кольнуло. Почему ей так нестерпимо плохо с тех пор, как она узнала о предательстве Тайлера? Неужели Ксавье и Энид правы, что она неравнодушна к нему?       Возможно.       Но Уэнсдей никогда в этом не признается.       Даже себе.       Она ни в коем случае никогда не произнесет вслух ужасное слово на букву «л», иначе станет уязвимой и слабой для окружающих.       Уэнсдей плотно сомкнула веки. Засыпая, в ее голове на мгновение появился образ ухмыляющегося Торпа, который издевательски нараспев протянул:       — Ты — слабачка, Уэнсдей!