Любовь – удел слабых

      Прошло уже два месяца с того момента, как Ксавье Торп признался в своих чувствах Уэнсдей Аддамс, а та с презрением его отвергла. Все это время он не жил. Выживал. Натянул на лицо маску безразличия и только печальные глаза выдавали его настоящее эмоциональное состояние.       Раньше Ксавье думал, что не позволит ни одной девушке на свете манипулировать им, раскидываться его чувствами, унижать и причинять боль. Он считал, что уйдет навсегда и бесповоротно, если почувствует хотя бы малейшее безразличие в свой адрес. Однако у судьбы хорошее чувство юмора. В этом Ксавье удалось убедиться на собственном опыте.       Уэнсдей Аддамс не просто пренебрегла его чувствами: она проломила ему грудную клетку, вырвала сердце, бросила под свои ноги и безжалостно растоптала.       Убийца чувств.       Девушка-вандал.       Она сломала, уничтожила, стерла в порошок все то, что он так бережно взрастил в своей легкоранимой душе. Уэнсдей было абсолютно наплевать на то, что ее слова резали сильнее острого ножа.       Ксавье должен был возненавидеть ее за этот низкий поступок, за такое пренебрежительное отношение к нему. Должен был, но не смог. Уэнсдей — лучшее, но, в то же самое время, и самое худшее, что случалось с ним в жизни.       Хоть она и сделала Ксавье неимоверно больно, раскромсала его чувства, убила самооценку, вывернула наизнанку душу, но он продолжал ее самоотверженно любить.       Может быть, он — идиот? — Возможно. Но одно Ксавье знает точно: он — долбаный мазохист.       Говорят, что надежда умирает последней, но ведь все-таки умирает. И после ее смерти остается вместо цветущих садов безжизненное пепелище. Горсть золы, лежащая в пространстве без света.       Надежда Ксавье умерла.       Он никогда не будет рядом со своей возлюбленной, как бы сильны не были его чувства. Раз надежда умирает последней, то получается, что Ксавье давно мертв. Иначе как можно объяснить образовавшуюся абсолютную пустоту внутри?       Ему ничего не оставалось, кроме как устроить шикарные похороны и опустить гроб со своими еще дышащими чувствами в рыхлую землю, закопать их заживо, как можно глубже. Ксавье надеялся, что от этого ритуала станет легче и все, что он похоронил внутри себя, умрет от недостатка кислорода и света.       Как самонадеянно.       Стоило только издалека увидеть мрачный силуэт девочки с черными косичками, как мертвец в гробу начинал жалобно скулить и скрестись.       Ксавье уже смирился с этим. Видимо ему никогда не избавиться от странного притяжения к Уэнсдей. Он изо всех сил старался не обращать на нее внимание.       Честно.       Правда, у него это плохо выходило. Вернее, не получалось от слова совсем.       Забыть человека и так весьма трудно, но когда объект симпатии учится с тобой в одном классе, сидит за соседним столом и живет под одной крышей с девушкой твоего лучшего друга, то такой квест пройти практически невозможно.       Кстати, про Энид. Она периодически рассказывала о том, что происходило в жизни Уэнсдей Аддамс. Естественно, по просьбе Ксавье. Энид всегда старалась щадить его чувства, и он был сердечно ей за это благодарен.       В последнее время Уэнсдей сильно изменилась. Это, как ни странно, Ксавье заметил и без подсказки Энид.       Нет, Уэнсдей не покрасила волосы в красный и не стала одеваться в стиле кэжуал. Эти изменения были другого характера, возможно, что многие одноклассники даже их не заметили.       Она никогда не была душой компании, но сейчас из нее нельзя было вытянуть и двух слов, замкнулась в себе и, как свирепый цербер, никого близко не подпускала.       Внешне — это все та же Уэнсдей Аддамс, только лицо стало еще более бледным и худым, настолько, что сетчатый рисунок голубых вен кое-где проступал через тонкую кожу. Это неудивительно, учитывая, как уменьшились ее порции в школьной столовой. Иногда она могла и напрочь забыть про прием пищи. Особенно болезненную худобу Уэнсдей было заметно по кружевному воротничку, который теперь свободнее, чем когда-либо, облегал ее тонкую и длинную шею.       Если бы Энид не взяла контроль над ситуацией в свои руки, то Уэнсдей уже, скорее всего, умерла бы от голода, либо же ее отчислили бы из школы за непосещаемость.       Уэнсдей забросила все свои прежние увлечения, ведь у нее появилось новое — сон. Она спала, как коала на ветке дерева, постоянно и беспробудно. Да-да! Именно по этой причине Уэнсдей часто просыпала учебные занятия, а разбудить ее, по словам Энид, та еще задачка.       Крайне ненормальное явление!       Ксавье предположил, что, возможно, так ее организм справляется с психологической нагрузкой.       Энид же озвучила более подходящую версию: Уэнсдей снится Тайлер. Поэтому она предпочитает проводить во снах все свое свободное время. К тому же Энид пару раз довелось самолично услышать, как Уэнсдей звала его в своих сновидениях по имени.       Черт!       Уэнсдей было плохо.       И причиной являлся гребаный Галпин.       Так продолжаться не может!       Ксавье больно смотреть на то, как Уэнсдей самолично заколачивает гвозди в крышку своего гроба. Но как ее вывести из этого состояния? Она никогда в жизни не примет помощь ни от него, ни от Энид, ни от Юджина.       Да и чем бы они могли помочь Уэнсдей в такой ситуации?       Моральная поддержка, объятия и совместное времяпрепровождение явно не тот комплекс неотложных мероприятий, который мог бы реанимировать Уэнсдей Аддамс. Это даже странно звучит, что у самой мрачной и жуткой девушки их школы, которая плевала на всех и вся, сейчас подавленное состояние и депрессия.       Ксавье прекрасно понимал какое лекарство необходимо принять Уэнсдей для того, чтобы исцелиться и стать прежней. Однако оно могло стоить ей жизни, ведь препарат не прошел клинические исследования, а значит может причинить пациенту вред или же быть смертельно опасным.       Но, к сожалению, Уэнсдей ранее уже употребляла это лекарство бездумно на протяжении нескольких месяцев. Она наплевательски относилась к тому, подходит ли химический состав препарата именно ей, не вызывает ли он у нее аллергической реакции. Как итог — лекарственная зависимость. Вместе с этим появилось непреодолимое желание приема препарата под названием «Тайлер Галпин», переходящее в навязчивую идею. Только вот ее наркотик сняли с продажи, а задетое чувство собственного достоинства не позволяло отправиться в то единственное место, где можно получить очередную дозу.       Ксавье понимал, что Уэнсдей жизненно необходимо принять это лекарство, как минимум, еще один раз. Не так-то просто слезть с того, к чему у тебя появилось привыкание. Уж кто-кто, а Ксавье об этом знает не понаслышке.       Возможно, если Уэнсдей откровенно поговорит с Тайлером, то ей станет легче и она постепенно отпустит ситуацию.       Ксавье мучали сомнения. Вдруг Галпин даже под тонной транквилизаторов умудрится навредить Уэнсдей.       К тому же, Ксавье недавно узнал один интересный факт. Их бывшая преподавательница по биологии — мисс Торнхилл, скончалась в тюрьме. Подробностей об ее смерти он не знал, и эта информация его вовсе не интересовала.       Ксавье волновало то, что Хайд ненавистного Тайлера, мать его, Галпина, остался без хозяйки.       Науке доподлинно неизвестно, что теперь будет происходить с его соперником. Ксавье, если честно, было все равно, как сложится судьба Галпина, но не все равно было Уэнсдей.       И тогда он решился.