Любовь – удел слабых

      Уэнсдей ненавидела школу всей своей черной душой.       Вместо того, чтобы провести наедине с Тайлером последние дни до отъезда в родовое поместье, она сейчас должна сдавать экзамены по всем предметам. К сожалению, такой был уговор с комиссией, одобрившей ее временный перевод на домашнее обучение.       Тайлер не раз пытался усадить Уэнсдей за учебники, апеллируя тем, что ее оставят на второй год. Она лишь отмахивалась. Тогда Тайлер перешел к тяжелой артиллерии, внушая, что плохие знания станут причиной низкого проходного балла при поступлении в университет. Уэнсдей мысленно удивлялась его наивности, ведь ее родители при любом раскладе сделают так, что она будет зачислена в то учебное заведение, которое выберет. Ей не хотелось расстраивать Тайлера, поэтому изредка брала учебники в руки, вызывая на его лице довольную улыбку. Она никогда не озвучивала это вслух, но призналась самой себе, что такая забота вызывала приятный трепет в животе.       — Тебе тоже нужно начать подготовку, если хочешь поступить в колледж, — нравоучительно сказала Уэнсдей, располагаясь в кресле с книгой.       — Думаешь, на том свете есть вступительные экзамены? — неудачно пошутил Тайлер.       — Ты восстановишься после операции и в апреле–мае обязательно подашь документы в какое-нибудь учебное заведение.       — Вы такая оптимистка, мисс Аддамс.       — Я реалист, мистер Галпин. Тебе давно пора выбрать, на кого и где будешь учиться, — напутствовала Уэнсдей. — Чем бы ты хотел заниматься? Отвечай, иначе я перестану готовиться к экзаменам.       — Это грязные методы, шантажистка!       — Зато они отлично работают, — уголки губ Уэнсдей немного поднялись вверх. — Итак, я жду ответа.       — Мне нравится ресторанный бизнес, — ответил Тайлер, нервно теребя руки. — Это громко, конечно, звучит, но я мечтал открыть свой бизнес, пусть даже и маленький.       — Ресторан? — Уэнсдей с интересом посмотрела на Тайлера.       — Нет, ты что, — он смущено хохотнул, неосознанно потирая затылок рукой. — Кафе или кофейню, хотя мне и на киоск с кофе на вынос пришлось бы работать полжизни.       — Все обязательно сбудется, — заверила его Уэнсдей, встречаясь с ним глазами.       — Мы можем почитать вместе? — предложил Тайлер, пытаясь перевести разговор на нейтральную тему. — Если тебе это не помешает.       После этого они почти каждый вечер полулежа на диване читали учебники и книги. Роль чтеца все чаще доставалась Тайлеру, а Уэнсдей, расположившись на его груди, слушала приятный тембр голоса. Было в таком вечернем времяпрепровождении что-то волшебное.       Прикрыв глаза, Уэнсдей наслаждалась теплом тела Тайлера, его касаниями, мягкими вибрациями голоса, проникающими в самые темные уголки ее души.       Тайлер тоже обожал такие вечера. Ему было так спокойно и уютно, когда Уэнсдей, словно маленький котенок, сворачивалась клубочком и утыкалась носом в его грудь. Он моментально забывал обо всем. В тот момент значение имела только Уэнсдей, дивный запах ее волос и аромат вишневого шампуня.       Тайлер хотел проводить так каждый вечер до самого конца жизни. Жаль, что в его распоряжении осталось слишком мало времени.       Вечера за книгами и учебниками не прошли даром: Уэнсдей немного подготовилась и успешно сдала экзамены по всем предметам на хорошие баллы. Правда, для этого пришлось основательно постараться: за два дня она отчиталась по четырнадцати дисциплинам. Преподаватели предлагали сделать целую неделю экзаменационной для того, чтобы сильно не нагружать психику, но Уэнсдей категорически отказалась. Не хватало потратить столько времени в пустую, когда она могла провести его в объятиях любимого человека.       Радовало одно, что Тайлер не скучал один в их съемной квартире. Он подвез Уэнсдей до школы, а сам поехал в гости к отцу. Они уже давно не общались, и Тайлер решил, что, возможно, это последний шанс увидеться с ним.       Уэнсдей на заднем дворе академии расчистила черными перчатками лавочку от снега. Она пряталась от Энид. Соседка так соскучилась по ней, что трещала без умолку, выбалтывая все сплетни школы за последние два месяца. У Уэнсдей от этого сумбурного кошмара разболелась голова, и она решила, что лучше подождать Тайлера на улице. Он уже выехал за ней, обещая отпраздновать успешную сдачу экзаменов с большим размахом.       Уэнсдей казалось, что здесь идеальное место для уединения, ведь лавочка отлично спрятана от людских глаз за толстым стволом дерева, но, к сожалению, поблизости послышались шаги. В теплой спортивной куртке к ней направлялся Ксавье с луком и колчаном стрел за спиной.       — Уэнсдей, привет. Вот это сюрприз, — добродушно сказал он, расплываясь в улыбке.       — Как ты нашел меня?       — Ты сидишь в черной одежде на фоне белого снега. Думаешь, у тебя были шансы остаться незамеченной? — Ксавье испустил смешок, замечая, как Уэнсдей закатила глаза. — Я сейчас иду на тренировку, — он продемонстрировал снаряжение за своей спиной. — Хочешь пострелять из лука?       Уэнсдей молча встала, направляясь в сторону тренировочных мишеней. Ее необыкновенная сговорчивость воодушевила Ксавье. Сегодня ему явно везло.       — Слышал, что ты здесь из-за сдачи экзаменов. Давно приехала? — живо поинтересовался он, не сводя глаз с Уэнсдей.       — Два дня назад. Сегодня я уезжаю.       — Так быстро все сдала? — удивился Ксавье. Уэнсдей коротко кивнула головой. — Тогда позволь тебя поздравить с успешной сдачей экзаменов. Хотя, по-другому быть и не могло.       — Зря стараешься, Ксавье. Не люблю лесть. Лучше стряхни снег с мишеней, — распорядилась Уэнсдей. — Не хочу стрелять вслепую.       Ксавье мысленно возмутился тому, каким командным тоном с ним разговаривала Уэнсдей, однако, выполнил ее желание. Тем временем она взяла лук в руки и вытащила из колчана стрелу. Уэнсдей встала в стойку и поняла, что движения рук и корпуса сковывает куртка. Недолго думая, она сняла верхнюю одежду и вручила ее удивленному Ксавье. Уэнсдей снова заняла нужную позицию, прицеливаясь.       — Ответь только честно, — Ксавье нервно облизнул обветренные губы. — Он того стоит?       — О чем ты? — равнодушно спросила Уэнсдей, выпуская стрелу в разноцветную мишень. Ее лицо озарила победная ухмылка. Десятка.       — Я про Галпина, — пояснил Ксавье. Уэнсдей повернулась и посмотрела на него глазами полными непонимания. — Зачем ты так из-за него рискуешь своим будущим? Насколько я понимаю, он неизлечимо болен.       — Иди к черту в преисподнюю, Торп, — холодно процедила Уэнсдей, презрительно смотря на него из-под нахмуренных бровей.       Она сдерживалась из последних сил, чтобы не дать Ксавье хлесткую пощечину. Уэнсдей бросила спортивное снаряжение на снег и развернулась чтобы уйти прочь.       — О, поверь, я там уже давно, — уныло прокомментировал Ксавье, поднимая лук и колчан со стрелами. — Возможно, мои слова были очень резкими, но…       — Никаких «но», Торп, — грубо перебила его Уэнсдей, читая сообщение на дисплее телефона. — Мне не о чем с тобой разговаривать. За мной приехал Тайлер.       — Подожди, ты даже куртку не надела.       Ксавье бросился догонять ее удаляющийся силуэт. Уэнсдей резко обернулась и вырвала из его рук свою верхнюю одежду, поспешно одеваясь и застегивая молнию прямо на ходу. Вдали показались кованные ворота школы.       — Так и будешь меня преследовать?       — Мне нужно поговорить с тобой, — в голосе Ксавье звучали умоляющие нотки. Он схватил Уэнсдей за локоть, но она моментально вырвалась, толкая его руками в грудь. — Прости, я был не прав. Не подобрал нужных слов и сделал тебе неприятно, но, Уэнсдей, ты же большая девочка и прекрасно понимаешь, чем закончится вся эта история с болезнью Галпина.       — Тайлер. Не. Умрет, — отчетливо, почти по слогам отчеканила она, сжимая побелевшие от напряжения пальцы в кулаки.       — Утешаешь себя небылицами? — Ксавье ядовито ухмыльнулся. — Это похвально. Однако ты и сама понимаешь, что обманываешь себя пустыми надеждами. Он умрет и когда тебе будет очень плохо, то ты всегда сможешь рассчитывать на поддержку с моей стороны.       — Не приближайся ко мне ближе, чем на десять метров, иначе я отрежу охотничьим ножом твой длинный поганый язык, — в ее темных глазах появился опасный огонек. — Тебе ли не знать, что при мне всегда холодное оружие, — Ксавье неосознанно сделал шаг вперед и Уэнсдей потянулась рукой к карману куртки, демонстрируя рукоять ножа. — Я предупредила, Торп.       Неизвестно, какой исход могла иметь эта конфликтная ситуация, если бы Уэнсдей не заметила знакомую машину, припаркованную неподалеку от ворот школы. На капоте сидел Тайлер и внимательно наблюдал за развернувшейся драматической сценой. Уэнсдей очень надеялась, что он ничего не услышал. Не хватало еще, чтобы Торп своей пустой болтовней омрачил последние две недели Тайлера до назначенной даты операции. Уэнсдей окинула Ксавье уничтожающим взглядом и двинулась в сторону машины.       — Все в порядке? — заботливо поинтересовался Тайлер, растирая ладонями ее вечно холодные руки.       — Да, все сдала на высшие баллы. Я ведь говорила, что за меня не стоит волноваться, — Уэнсдей взяла Тайлера за руку, переплетая их пальцы. — Так будет теплее, — пояснила она, вызывая на его лице теплую улыбку.       Все чаще Уэнсдей позволяла себе проявление чувств. Она не понимала, в чем причина. Либо так на нее действовал Тайлер, размягчая ее черствое сердечко своей искренней любовью, либо его возможная смерть мотивировала Уэнсдей относится к нему по-особенному, нежели к другим людям.       — Я и не сомневался, что у тебя все получится, — Тайлер нежно поцеловал ее в накрашенные вишневой помадой губы. — Видел, что ты разговаривала с Ксавье.       — Ревнуешь? — Уэнсдей фыркнула, стирая пальцем яркий след от помады с его губ. — Зря.       — Не ревную. Мне просто интересно, что он хотел?       — Ничего особого.       — Мне показалось, что вы поссорились.       — Торп всегда ведет себя как придурок, тебе ли не знать? — недовольно сказала Уэнсдей, закатывая глаза.       — Между прочим, Ксавье неплохой парень, — хохотнул Тайлер, замечая ее забавную реакцию. — Присмотрись к нему. На данный момент, он — лучший претендент на роль твоего парня.       — Тайлер, что ты, черт возьми, говоришь? — возмутилась Уэнсдей. — У меня уже есть парень.       — Примерно через две недели ты станешь свободной, — мрачно произнес Тайлер, пытаясь выдавить из себя подобие улыбки.       — Ты невыносим, — Уэнсдей со всей злости ударила его в левое плечо. — У тебя слишком хорошее мнение о Торпе. Знаешь, о чем мы говорили пока ты тут преспокойно сидел на капоте машины? О тебе, — брови Тайлера удивленно поднялись вверх. — Он убеждал меня в том, что ты непременно умрешь. Ах, да, — издевательски протянула Уэнсдей, скрещивая руки на груди. — После твоей смерти он пригласил меня поплакаться в его жилетку.       — Ксавье сказал тебе правду, что ты так расшумелась? — спросил Тайлер скучающим голосом, будто они обсуждали распределение домашних обязанностей. — Скоро о моем былом существовании будет напоминать только надгробный памятник на кладбище. Ксавье же будет рядом с тобой. Он поможет справиться с болью и постепенно ты забудешь обо мне.       — Складывается полное впечатление, что ты самовольно распоряжаешься моей судьбой. Тайлер, я не щенок, — язвительно напомнила ему Уэнсдей. — Меня не нужно отдавать в добрые руки после смерти прежнего хозяина.       — Что за идиотские сравнения тебе приходят в голову? — Тайлер возмущенно посмотрел на Уэнсдей. — Я всего лишь говорю о том, что Торп — неплохой вариант. Он может сделать тебя счастливой.       — Меня никто не сможет сделать счастливой кроме тебя.       — Уэнсдей, ты обещала, — строго напомнил Тайлер, внимательно вглядываясь в ее немигающие глаза.       — Допустим, но почему именно Торп?       — Сама не понимаешь? Все просто, — Тайлер горько ухмыльнулся и отвел глаза в сторону. — Он тебя любит.       — Вы разве с ним общаетесь? — насмешливо спросила Уэнсдей. Тайлер покачал головой, отрицая. — Тогда с чего такие бредовые выводы?        — Ксавье — купидон, который нас свел.       Уэнсдей потеряла дар речи. Ее темные глаза раскрылись в изумлении и вопросительно воззрились на Тайлера.       — Ты никогда не думала о том, как мое письмо попало к тебе в руки? Ксавье был почтальоном, а еще немного психологом. Черт, как много у него профессий, — нервно хохотнул Тайлер, пытаясь разрядить обстановку. Уэнсдей явно не оценила его отступление. Он тяжело вздохнул. — Я был уверен, что ты ненавидишь меня, а даже если и нет, то общение с психом — последнее, что тебя интересует в этой жизни. Ксавье пришел в лечебницу и убедил меня в обратном. Он ради твоего счастья отдал своему сопернику последний шанс. Если бы не Ксавье, то я никогда бы не отважился написать тебе.       — Почему ты мне об этом не рассказал раньше?       Уэнсдей явно расстроилась, но не показывала вида. На ее лицо была натянута маска безразличия, которую она обычно снимала в присутствии Тайлера.       — Чтобы выглядеть в твоих глазах полным ничтожеством? — он горько ухмыльнулся и опустил взгляд вниз, чтобы не видеть равнодушия или, еще хуже, презрения в глазах Уэнсдей. — Я никогда бы тебе этого не рассказал, если бы не обстоятельства. Сейчас мне это даже на руку. Чем больше ты найдешь во мне недостатков, тем быстрее забудешь.       — Прекрати, Тайлер.       — И все же, ты права. Торп — придурок. Если бы он не заявился тогда в лечебницу, то ты уже давно забыла бы обо мне, — в голосе Тайлера звучали нотки подступающей истерики. В последнее время он с трудом мог контролировать свои эмоции.       — Немедленно успокойся, — Уэнсдей обхватила его лицо холодными руками. — Смотри на меня и повторяй.       Она глубоко вдохнула через рот, задержала дыхание на несколько секунд и медленно выдохнула. Тайлер добросовестно делал дыхательную гимнастику вместе с Уэнсдей, но ему это не принесло никакого успокоения.       — Как же я виноват перед тобой, Уэнсдей! — пронзительно закричал он, находясь в отчаянии. — Приношу людям только боль, смерть и разрушения. Ненавижу! Ненавижу себя! — голос Тайлера сорвался на визгливый фальцет и неожиданно оборвался, отчего наступившая вновь тишина показалась страшной и даже зловещей.       — Замолчи, — Уэнсдей встряхнула Тайлера за плечи. — Иначе я свяжу тебя и заклею рот скотчем, пока ты не успокоишься.       Лицо Тайлера вдруг стало болезненно бледным. Его руки затряслись, сердце забилось с утроенной силой, в зеленых глубоких глазах появился страх. Тайлер внезапно неестественно выгнулся дугой, и повалился на снег, словно безвольная марионетка, которой кукловод за непослушание отрезал ниточки. Его лицо болезненно скорчилось, вены на висках вздулись от напряжения, с закушенных губ сорвался протяжный стон. Тело Тайлера судорожно тряслось в мучительном приступе.       В широко раскрытых глазах Уэнсдей застыл ужас и неизмеримый страх потери родного человека. Она опустилась возле Тайлера на колени, но побоялась даже притронуться к нему, пока он метался на снегу, впиваясь пальцами в кожу головы. Сердце Уэнсдей громко и быстро колотилось в груди, отдавая в виски гулкими ударами. Вдруг Тайлер затих и его напряженное тело неторопливо распрямилось.       — Уэнсдей, — позвал он ее по имени беззвучно, лишь одними губами.       — Ты как? — она тут же подсела ближе и погладила Тайлера по щеке. Он зажмурился, потирая покрасневшие от напряжения глаза.       — В полном порядке, — обессиленно ответил Тайлер и перевел свой замученный взгляд на обеспокоенное лицо Уэнсдей. — Особенно, когда твои большие глаза смотрят на меня так напугано, — в его хриплом голосе проскользнули нотки садистского удовольствия. Он схватил Уэнсдей за локоть, когда она попыталась отползти от него подальше. — Привет, крошка. Скучала по мне? — насмешливо спросил Хайд, обнажая белоснежные зубы в оскале. — Я слышал, что ты и малыш-Тайлер решили избавиться от меня. Не выйдет.       Уэнсдей все это время обдумывала план побега. Она дождалась подходящего момента и ударила со всей силы Хайда в колено. Надежда была на то, что сустав сместится вбок и это поможет ей выиграть немного времени. Чуда не произошло. Хайд рассвирепел от такой выходки и тут же нагнал Уэнсдей.       — Ну-ну, милая, не вырывайся, — он сжал ее в крепких объятиях, похотливо прижимаясь к ней своим телом. — Я очень опечален, что малыш-Тайлер успел сорвать сладкую вишенку. Видимо, он не совсем болван, раз успел натянуть тебя на свой член. Одна только беда — слишком нежничал. Знаю, что ты любишь пожестче: с пытками и со всеми вытекающими, — его потемневшие от похоти глаза горели безумством. Хайд сжал в руках подбородок Уэнсдей и почти любовно погладил пальцами ее бледное лицо. — Обещаю, что подарю тебе мгновения наслаждения, граничащие со смертельной болью.       Хайд с легкостью закинул ее тело к себе на плечо и понес в сторону машины. Уэнсдей громко закричала, непонятно на что надеясь. Чем помогут окружающие, когда на фоне монстра они не сильнее мухи? Хайд плотно зажал ей рот ладонью.       — Будешь кричать только тогда, когда я скажу, поняла? — грубо рыкнул он на эти слабые попытки самозащиты. — Знала бы ты, как не терпится почувствовать твое маленькое беспомощное тельце под собой. Меня возбуждает только одна мысль, как сломается Тайлер, когда увидит, что я сделал с тобой. В этот раз нам никто не помешает.       — Тайлер, — неразборчиво промычала Уэнсдей, чувствуя, как ладонь еще сильнее прижалась к ее рту.       — Детка, он тебя не слышит. Наш малыш стал таким слабым, что скоро зачахнет, как садовой цветочек без должного полива, — злорадно засмеялся Хайд, открывая переднюю дверь машины.       Он попытался запихать Уэнсдей в автомобильный салон, но она начала активно брыкаться, чем хуже делала только самой себе. На ее глазах выступили предательские слезы, когда она сильно ударилась спиной о твердый корпус машины.       — Сладкая, не сопротивляйся. Мне не терпится разработать твои тугие дырочки, — восхищенно произнес Хайд, слизывая слезы с ее щек. — Хоть что-то мне достанется первому, потому что малыш-Тайлер слишком правильный мальчик, да, куколка? А зря, у тебя шикарная попка.       — Галпин, какие-то проблемы? — раздался из-за спины мужской голос.       Хайд мертвой хваткой прижал Уэнсдей к своей груди. Она почувствовала его пальцы на своей сонной артерии. Он не потерпит вольностей и мгновенно выключит ее сознание одним нажатием.       — Иди куда шел, Торп, — презрительно выплюнул Хайд ненавистное имя.       — Уэнсдей не хочет ехать с тобой, разве ты не видишь? — Ксавье туго натянул тетиву лука и навел стрелу прямо в голову Тайлера. — Отпусти ее.       — Она моя, — с садистским удовольствием на губах произнес Хайд, замечая, как болезненно исказилось лицо Ксавье. — Не лезь в наши ролевые игры. Моя девочка любит пожестче.       Он хлопнул ладонью по ягодицам Уэнсдей, вызывая у нее неосознанную дрожь от страха и отвращения.       — Я сказал отпусти, — сквозь зубы процедил Ксавье, сжимая до покраснения пальцы на луке.       — Ты сам напросился.       Хайд откинул Уэнсдей на снег и стал превращаться в монстра. Его пальцы удлинились, ногти видоизменились до когтей, одежда до предела натянулась на его теле. Однако перевоплотиться ему так и не удалось: Ксавье выпустил стрелу и попал ему в грудь. Хайд истошно закричал, наклоняя корпус тела вниз. Уэнсдей посмотрела в зеленые глаза, наполненные печалью и сожалением. Она поняла, что перед ней уже был Тайлер. Он встретился с ней извиняющимся взглядом и, теряя сознание от болевого шока, начал падать прямо на стрелу, торчащую из его груди.       — Тайлер! — закричала не своим голосом Уэнсдей, вцепившись в его одежду изо всех сил.       Она вовремя затормозила его падение. Ее руки тряслись от напряжения, удерживая тяжелое тело Тайлера из последних сил. На помощь подоспел Ксавье, помогая перевернуть Тайлера на спину. Он пораженно смотрел на то, как прозрачные капельки слез медленно скатывались по щекам Уэнсдей.       — Тайлер! Тайлер! — отчаянно звала она его по имени и шлепала ладонями по побелевшим щекам. Уэнсдей нащупала пульс на сонной артерии. Она на секунду облегченно прикрыла глаза. — Торп, что ты наделал? — прошипела Уэнсдей, испепеляя его яростным взглядом.       — Я защищал тебя, — начал оправдываться Ксавье. — Уэнсдей, он был явно не в себе.       — Я не просила тебя о помощи.       — Ты бы и не смогла. Я видел его пальцы на твоей сонной артерии, — Ксавье презрительно указал рукой в сторону Тайлера. — Ко всему прочему, он явно тебя запугал.       Уэнсдей глянула на Ксавье исподлобья и принялась рассматривать повреждение Тайлера. Она побоялась снимать с него одежду, ведь стрела прошла через нее насквозь. Вдруг это навредит Тайлеру еще больше. Ей нужно было как-то транспортировать его до больницы, но длинное древко стрелы могло нанести новые повреждения, пока они будут ехать по ухабистым дорогам Джерико на машине. Уэнсдей аккуратно отломала верхушку стрелы, зажмуриваясь. Какой бы садисткой она не была, но Тайлеру не хотелось причинять боль.       — Зачем ты это сделала? — раскритиковал ее действия Ксавье. — Нужно ведь достать наконечник стрелы из груди.       — Самый умный? — Уэнсдей одарила Ксавье высокомерным взглядом. — Без стерильного хирургического ножа такое не вытащить. Любое вмешательство опасно в полевых условиях, когда даже руки нечем обеззаразить. Я знаю, ты мечтаешь, чтобы он умер на моих руках, но ты не дождешься этого.       — Уэнсдей, что за бред? — удивился Ксавье. — Я не желаю никому смерти.       — Если это так, то немедленно садись за руль. Отвезешь нас в больницу.       Ксавье помог Уэнсдей перетащить Тайлера в машину и сел за руль. Они решили ехать в самую ближайшую больницу. Ксавье периодически наблюдал в зеркало заднего вида за Уэнсдей. Ее глаза с любовью и тревогой смотрели на чертова Галпина. Его голова покоилась на коленях Уэнсдей, а ее рука периодически гладила кудрявые волосы.       В груди Ксавье жгло от ревности и несправедливости. Галпин чуть не убил Уэнсдей, однако, она заботится о нем, а не благодарно обнимает своего спасителя.       — Уэнсдей, — тихо прохрипел Тайлер, очнувшись.       — Т-ш-ш, я здесь, — она успокаивающе погладила его по лицу. — Мы едем в больницу.       — Прости меня, — его голос дрогнул.       — Тебе не за что извиняться.       — Тебе лучше вырубить меня, вдруг опять, — не договорил он, скривившись от боли.       — Перестань. Все будет хорошо. Пока тебе будут оказывать помощь, я созвонюсь с доктором Харрисом и выясню наши дальнейшие действия, — Тайлер попытался приподняться и Уэнсдей немедленно уложила его назад. — Не шевелись.       Ксавье напряженно сжал руль. Уэнсдей возилась с Галпином, как с маленьким ребенком. Она укачивала его на своих коленях и, склонившись над ним, шептала на ухо успокаивающие слова.       Они наконец-то добрались до больницы и Тайлера забрали врачи. Уэнсдей тут же связалась с доктором Харрисом, а после разговора с ним металась по коридору в тягостном ожидании.       — Уэнсдей, — Ксавье положил руку на ее хрупкое плечо. — Все будет хорошо.       — Уходи, — Уэнсдей резко дернула плечом, сбрасывая с себя его руку. — Ты уже выполнил то, что от тебя требовалось.       — Что за тон, Аддамс? Вместо благодарности я слышу с твоей стороны только упреки и обвинения. Ты серьезно злишься на меня из-за того, что я защитил тебя от полоумного придурка?       — Благодарность? — брови Уэнсдей поднялись в удивлении. — Да я ненавижу тебя. Попади стрела чуть ниже и Тайлер бы умер.       — И поделом! — вскипел от несправедливости Ксавье. — Галпин представляет опасность для всего общества, а ты — его первая мишень.       — Заткнись! — почти крикнула Уэнсдей, сдерживаясь из последних сил. — Закрой свой поганый рот!       — Сколько несвойственной тебе экспрессии. Я поражен, Аддамс, — он театрально положил руку на свое сердце. — Только вот, пока ты отрицаешь очевидное, окружающим уже давно понятно, что Тайлер — не жилец. Не умер сегодня, так умрет через месяц.       В ту же секунду раздался звонкий звук пощечины. Ксавье схватился за покрасневшую кожу, растирая ее дрожащими пальцами.       — Такая же психопатка, как и твой ненаглядный Тайлер, — выплюнул он с презрением. — Стоите друг друга.       — И вот с таким дерьмом мне предлагал встречаться Тайлер? Удивлен? — она заметила, как вытянулось лицо Ксавье после ее слов. — Да-да, тот самый парень, которому ты желаешь смерти, буквально час назад рассказывал мне о твоем благородстве, о том, что ты можешь сделать меня счастливой. Черта с два. Даже если ты останешься единственным человеком на планете, то я ни за что не выберу тебя.       Она демонстративно покинула коридор, оставляя Ксавье в одиночестве. Уэнсдей в ту же секунду забыла о нем. Она анализировала разговор с доктором Харрисом. Он твердил о необходимом обследовании, однако, был уверен почти на сто процентов, что потребуется проведение срочной операции. Хайд уже начал наводить свои порядки в голове Тайлера, и этот процесс мог стать необратимым. Доктор Харрис настаивал на том, чтобы они немедленно прилетели в Калифорнию.       — Мы успешно извлекли наконечник стрелы, — обратился к Уэнсдей дежурный врач, отвлекая ее от мрачных мыслей. — Жизненно важные органы не задеты. Ему уже значительно лучше.       — Я могу навестить Тайлера?       — Кем вы приходитесь пострадавшему?       — Она его двоюродная сестра.       Уэнсдей оглянулась через плечо и встретилась глазами с недовольным Донованом Галпином.       — Шериф, пришли проведать сына? — добродушно поинтересовался дежурный врач.       — Да. Заодно допросить потерпевшего о произошедшем, поскольку сегодня я единственный в участке на вызовах. Вы ведь знаете правила, — Донован пошел в сторону палаты, но резко затормозил, оборачиваясь. — Эта девочка пойдет со мной, — холодно сказал он, показывая на Уэнсдей. Врачу ничего не оставалось, кроме как молча согласиться.       — Двоюродная сестра? — недоуменно спросила Уэнсдей, догоняя шерифа.       — Если бы я сказал правду, то тебя бы не пустили, ведь право посещения есть только у родственников. В Джерико всем известно, что у Тайлера нет родной сестры, пришлось немного включить фантазию.       — Пускают только ближайших родственников, — уточнила Уэнсдей, хмыкая. — Я думаю, что врач просто решил не связываться с полицейским.       — Я мог сказать правду, и тебя бы не пустили. Такой вариант больше нравится? — издевательски поинтересовался шериф, посылая победную ухмылку Уэнсдей.       Она бросила в его сторону недовольный взгляд, но решила промолчать. Тайлер сейчас был важнее любой истины. В тишине они добрались до палаты.       — Весьма странный дуэт, — сказал Тайлер с легким смешком на губах, когда увидел на пороге сердитого отца и недовольную Уэнсдей.       — Раз ты уже начал валять дурака и отпускать дурацкие шуточки, то с тобой точно все в порядке, — прокомментировал Донован, опускаясь на стул для посетителей.       — Да, пап, почти. Кроме того, что я скоро умру.       — Тайлер, прекрати, — не выдержала Уэнсдей и посмотрела на него с укоризной.       — Вы двое, — Донован по очереди указал на Уэнсдей и Тайлера пальцем, — рассказывайте, как так получилось, что мы сегодня встретились в больнице?       — Я стал превращаться в Хайда, а одноклассник Уэнсдей немного остановил этот процесс.       — Стрелой в сердце? — возмутился Донован.       — Как видишь, он не очень меткий стрелок, — натянуто улыбнулся Тайлер.       — Это не снимает с него обвинений. Мне нужно его имя.       — Пап, прекрати. Я представлял опасность в тот момент и чуть не навредил Уэнсдей. В какой-то мере я даже благодарен ему за оказанную услугу.       — С тобой невозможно общаться, сын, — Донован покачал головой. — Пойду узнаю, как долго тебя здесь будут держать. К моему приходу постарайся составить в голове дельный рассказ о произошедшем. Мне нужно это для отчета, — сказал Донован и окинул странным взглядом Уэнсдей. Он сразу заметил с какой любовью на эту странную девочку смотрел его родной сын.       — Твой отец меня ненавидит, — сделала вывод Уэнсдей, когда шериф скрылся за дверью.       — Ты не права, — возразил Тайлер. — Мы с ним сегодня обсуждали этот вопрос. Он очень признателен, что ты осталась рядом со мной в такой сложный период. Просто у моего отца отвратительный характер.       — Тогда понятно, почему ты так спокойно меня переносишь. Помогает практика длинной в девятнадцать лет.       — Не правда, ты замечательная, — Тайлер улыбнулся и на его щеках появились милые ямочки. — Со своими странностями, но они у всех есть. Уэнсдей, мне неловко тебя просить, — он взял ее за руку. — У меня в бардачке машины лежит лекарство. Если я не сделаю себе инъекцию, то разорву половину работников и пациентов этой больницы.       — Все настолько плохо, Тайлер? — лицо Уэнсдей напряглось, когда он молча кивнул в ответ. — Конечно, я принесу.       — Давай после возвращения отца, — Тайлер сжал ее пальцы. — Я хочу немного побыть с тобой наедине.       Они какое-то время молча смотрели друг на друга. Уэнсдей заметила, что Тайлер очень болезненно выглядел в последнее время. Неудивительно. Организм истощался от постоянной тревоги и негласной войны между личностями в его голове.       Тайлер старался ни о чем не думать. Он просто любовался красивыми чертами лица Уэнсдей. Было так спокойно пока ее маленькая ладонь покоилась в его руке.       Уэнсдей нарушила тишину первая, пересказывая свой разговор с доктором Харрисом. Тайлер и сам догадывался, что ситуация складывается хуже некуда, но все же надеялся на лучшее. Доктор не оставил ему никакой надежды. Уэнсдей словно почувствовала его печаль и потянулась к нему с поцелуем. Только их губы встретились, как в палату вошел шериф Галпин.       Какое-то дежавю.       — Тайлер, тебя выпишут завтра, — сказал Донован, врываясь в палату без предупреждения. Он недовольно закатил глаза от представшей перед его глазами картины.       На щеках Тайлера моментально выступил небольшой румянец. Он не знал, что его больше раздражает: то, что отец всегда появляется невовремя, либо то, что он чувствует себя смущенным в такие моменты.       — Отлично, тогда послезавтра мы вылетаем в Калифорнию, — сконфуженно произнес Тайлер.       — Я обо всем позабочусь, — неожиданно подала голос Уэнсдей с невозмутимым видом.       Она обвела присутствующих внимательным взглядом и вышла из палаты.       — Семейка у нее чокнутая, но сама она, по сути, не так уж и плоха. Хотя порой мне хотелось ее прибить, когда лезла не в свои дела, — Донован насмешливо ухмыльнулся. — Она очень странная. Настоящий магнит для проблем.       — Ты к чему клонишь, папа? Если это очередная песня, что Уэнсдей мне не пара, то я даже слушать не хочу.       — Тайлер, ты ее любишь?       — Всем сердцем, — искренне ответил Тайлер. — Поэтому если я выживу после операции, то тебе придется смириться с тем, что она будет рядом со мной.       — Помни только об одном: от учениц школы «Невермор» рождаются проблемные дети, — Донован улыбнулся одними губами. — Знаю не понаслышке.       Через несколько дней Тайлер и Уэнсдей прилетели в Лос-Анджелес. Доктор Харрис провел экспресс-обследование. Опасения подтвердились — Тайлера необходимо срочно прооперировать. Вылет в Индию был запланирован на завтра.       Тайлер уговорил доктора Харриса, чтобы он разрешил Уэнсдей остаться этой ночью в его палате. В их распоряжении осталось меньше двенадцати часов до выезда в аэропорт. Уэнсдей еще не знала, что утром она, скорее всего, поедет домой к родителям. В контракте было прописано, что в Индию летит только доктор и его пациент. Тайлер не имел понятия, как теперь об этом сказать Уэнсдей.       Так совпало, что оперировать его будут в Сочельник. Осталось всего три дня жизни. Тайлер проведет их так бестолково: сначала в самолете, а после в больничной палате. Это не самое страшное. Он будет там один.       Совсем.       Один.       Его настоящая жизнь закончится намного раньше, а если быть точным, то в тот момент, когда он сядет в такси до аэропорта.       Без Уэнсдей все теряло смысл. Тайлер смотрел в ее красивые глаза и видел в них безграничную грусть вперемешку с надеждой на лучшее. Она пыталась замаскировать свои эмоции, но у нее это выходило из рук вон плохо. Сердце Тайлера щемило и разрывало от невыносимой боли, ведь он был причиной ее страданий.       — Жаль, что я не попаду к твоим родителям на рождественские праздники, — в его голосе сквозила невыносимая грусть. — Прости, опять испортил все планы. Обязательно извинись за меня перед миссис Аддамс, уверен, что твоя мама очень ждала нашего приезда.       — Она не маленькая девочка и все отлично понимает сама, — покачала Уэнсдей головой. — Не расстраивайся, Тайлер. Ты не пропустишь ничего интересного. Отец, как всегда, начнет рассказывать, как он отчаянно добивался руки моей матери, а она, в свою очередь, включит режим «добей Уэнсдей Аддамс бредовыми идеями и невыносимой навязчивостью».       — Ты сейчас про ее разговоры о нашей с тобой свадьбе и будущих внуках? — Тайлер ухмыльнулся, вспоминая, с чего начинался каждый завтрак в доме семейства Аддамс.       — Угадал. Отвратительно, — лицо Уэнсдей скривилось. Тайлер, увидев ее забавную реакцию, впервые за сегодняшний день засмеялся. Уэнсдей недовольно пихнула его локтем в бок. — Тебе, я смотрю, эти разговоры даже нравятся.       — Я бы очень хотел, чтобы слова твоей мамы стали явью, но это невозможно.       — Никак не могу определиться, что меня больше раздражает: ваши с мамой милые до тошноты разговоры о нашей совместной жизни или твои длинные монологи о скорой смерти.       — Хорошо-хорошо, — Тайлер поднял руки в примирительном жесте. — Больше не буду.       — Обычно твои подобные обещания длятся от силы пять минут. Будем время засекать? — с иронией в голосе спросила Уэнсдей. Она бросила взгляд на настенные часы. — Кстати, во сколько завтра вылет?       — Мне следовало сразу тебе сказать, — Тайлер помедлил, собираясь духом. Он искренне надеялся, что Уэнсдей не будет сильно его мучить перед смертью и даст уйти в мир иной быстро и безболезненно. — Ты не летишь.       — Как это? — лицо Уэнсдей вытянулось от удивления, а глаза пылали огнем возмущения. — Я лечу с тобой и это не обсуждается.       — По контракту никто кроме пациента и врача не должен знать о местонахождении больницы, ведь это нелегальная процедура. Я и сам не рад, что тебе не разрешили ехать со мной.       Уэнсдей моментально вскочила на ноги и вытащила из кармана своего рюкзака телефон. Она набрала номер доктора Харриса и приняла боевую позицию, уперев левую руку в бок. Тайлер слышал только реплики Уэнсдей, но в общих чертах понял, что ей не удалось уговорить врача. Они достаточно долго спорили, и это было жестокое кровопролитное противостояние. Уэнсдей скинула звонок и принялась давать доктору Харрису нелицеприятные характеристики. Тайлер удивился, откуда она знает такой отборный мат.       Черные косички осуждающе подпрыгивали при ходьбе, брови были нахмурены до предела. Уэнсдей тыкала пальцем в воздух каждый раз, произнося очередное ругательство, словно там стоял адресат ее изощренных проклятий. Тайлер еле сдерживался, чтобы не засмеяться в голос.       — Чертов мудак, — закончила Уэнсдей свою гневную тираду и обессиленно опустилась на край кровати. — Мы не поехали к моим родителям, но и здесь мне умудрились напомнить про узы брака.       — Харрис? — заинтересовано спросил Тайлер. Уэнсдей недовольно кивнула. — Что именно он сказал?       — Что я не твоя жена, поэтому не имею никакого права даже присутствовать сейчас в твоей палате.       Тайлер умилялся с раздраженного личика Уэнсдей. Он был уверен, что все ее судорожные передергивания от слова «брак» — лишь защитная реакция. Не стоит забывать, что Уэнсдей категорически отказывалась быть похожей на свою мать. Однако она уже нарушила одно из незыблемых заповедей: влюбилась. Уэнсдей никогда не говорила Тайлеру о своих чувствах, но что тогда ее держит рядом с умирающим психопатом?       — Уэнсдей, скажи только честно, ты бы вышла за меня замуж? — неожиданно сорвался вопрос с губ Тайлера.       Он нервно закусил щеку изнутри, удивляясь своей смелости. Во рту появился солоноватый привкус крови.       Темные глаза Уэнсдей округлились до предела, а лицо удивленно вытянулось. Ее тело замерло без движений. Тайлеру на миг показалось, что Уэнсдей даже не дышит.       — Не пугайся, ты же знаешь, что это просто риторический вопрос.       — Я не думала об этом, — призналась Уэнсдей.       — Знаешь, я ведь тоже задумался об этом совсем недавно, но, — голос Тайлера предательски задрожал, — мне очень жаль, что, — из его глаз потекли слезы.       Как он ненавидел себя в такие моменты.       В последнее время Тайлеру трудно было справиться с внутренним напряжением, и все мысли, которые его тяготили, накапливались и прорывались в один миг наружу.       Он не хотел, чтобы Уэнсдей считала его слабаком. Тайлер попытался отвернуться и прикрыться руками, чтобы она не заметила выступивших слез на глазах, но было поздно: Уэнсдей внимательно смотрела на его раскрасневшееся мокрое лицо. Удивительно, но в ее немигающем взгляде не было осуждения.       — Ты сделала бы меня самым счастливым человеком на свете, если бы дала согласие, — тихо проговорил Тайлер, сглатывая подступающий комок в горле.       — Можно жить без официальной регистрации отношений.       — Нет, Уэнсдей, — настойчиво произнес Тайлер, будто сейчас действительно решалась судьба их возможного брака. — Я хочу называть тебя «моя милая женушка». Ты не лишишь меня этого удовольствия.       — Извращенец, — вынесла вердикт Уэнсдей и покачала головой. — Можешь называть меня как хочешь, главное будь рядом.       Тайлер громко всхлипнул и поспешно закрыл глаза ладонями. Его плечи затряслись от подступающих рыданий. Уэнсдей успокаивающе обняла Тайлера. Она положила его голову на свою грудь и легкими движениями пальцев начала перебирать волнистые мягкие волосы, вдыхая аромат пряного шампуня. До ее слуха все еще доносились тихие всхлипывания.       Казалось, что Уэнсдей стойко переносила все тяготы судьбы. Только беспокойный стук ее сердца твердил об обратном. На самом деле, она из последних сил сдерживала подступающий к горлу комок слез, но ради Тайлера ей было необходимо оставаться сильной.       — Вот, черт. Твоя футболка насквозь мокрая от моих слез, — заикаясь проговорил он.       Уэнсдей сняла с себя влажную от слез футболку. На ней был новый кружевной лифчик с атласными вставками. Тайлер нервно сглотнул, представляя, какие соблазнительные трусики идут в комплекте.       Уэнсдей неспеша приблизилась к его губам и поцеловала. Два горячих дыхания превратились в одно, языки сплелись, дразня и лаская друг друга.       Тайлер не заметил, как Уэнсдей уже сидела на нем в своей излюбленной позе, обхватывая ногами его торс. Ее пальчики медленно расстегивали пуговицы на темно-зеленой рубашке. Уэнсдей пришла к выводу, что Тайлеру так шел этот цвет, подчеркивая глубину глаз. Она любила диахромную одежду, но зеленый — единственный яркий цвет, который не вызывал у нее аллергии.       Его глаза были такого оттенка.       Тайлер нежно гладил лицо Уэнсдей, вызывая легкие приятные волны наслаждения, растекающиеся мурашками по ее телу. В его ласковых прикосновениях было столько любви и обожания, но все это нивелировалось в один миг стоило лишь заглянуть в опустошенное лицо. Глаза Тайлера больше не горели зелеными игривыми искорками. Его бесцветный стеклянный взгляд пронизывал до костей, вызывая метель и сильные порывы холодного ветра.       Так больно видеть его таким.       Она не знала, как истошно кричал внутри себя Тайлер, срывая голос до хрипоты. Нечеловеческие вопли, протяжные отчаянные стоны, от которых закладывало уши. Его израненная душа кровоточила, проливала жгучие алые слезы по несчастной любви.       Тайлер понимал, что сегодня в последний раз поцелует мягкие губы с привкусом вишневой помады, вдохнет аромат любимого тела, сможет прочитать в глубине чудесных глаз слова, которые никогда не будут сказаны вслух.       Сегодня прозвучит последняя нота их истории любви.       Уэнсдей припала губами к оголенной груди Тайлера, вызывая мурашки на его коже. Он задыхался от исцеляющих душу прикосновений и ее нежных, почти невесомых, поцелуев.       Уэнсдей на мгновение отстранилась, вглядываясь в глубину его зеленых глаз. Тайлер успел перехватить инициативу. Он опустил чашечки лифчика и взял в рот напряженный сосок, посасывая его и слегка оттягивая зубами. Уэнсдей выгнулась в спине. Ей пришлось обвить руками шею Тайлера, чтобы не упасть от волнующих прикосновений, вызывающих необъяснимую слабость во всем теле.       Его неугомонные губы пропутешествовали наверх, оставляя поцелуи на каждом дюйме кожи. Руки скользили по ее стройной талии и бедрам, обтянутых тканью ненужных сейчас джинсов. Тайлер притянул Уэнсдей за ягодицы к себе ближе, не оставляя ничтожного миллиметра между их телами.       Его лицо в какой-то момент приняло задумчивое выражение, словно он обдумывал свой следующий шаг. Уэнсдей умышленно подалась бедрами вперед, задевая напряженную мужскую плоть. С губ Тайлера слетело проклятье, и он широко улыбнулся, глядя зелеными омутами глаз в сияющие фантастическим блеском зрачки цвета ночного звездного неба.       Он стянул резинки с кос Уэнсдей и неспеша их расплел. Тайлер не знал, почему ему так нравились ее шелковистые волосы. Возможно, потому что Уэнсдей никому не разрешала к ним прикасаться.       Никому.       Только ему.       Ее волосы из раза в раз создавали завораживающий эффект, когда черный блестящий водопад струился по хрупким плечам, спине, груди. Такая картина вызывала в душе Тайлера неимоверный трепет. Черные волосы вновь обрушились бурным потоком на стройное тело и Тайлер, очарованный такой красотой, не сдержался. Он нежно обхватил ладонями лицо Уэнсдей и тихо произнес, глядя в ее озорные глаза:       — Моя милая женушка.       Она ошарашенно посмотрела на него. Уэнсдей показалось на миг, будто ее окатили ледяной водой с ног до головы. То, что говорил Тайлер было так неправильно и ужасно, но ее сердце взволнованно забилось в груди.       — Моя, — донесся шепот до слуха Уэнсдей. — Жена, — смаковал Тайлер на языке это вопиюще отвратительное слово. Он облизнул мочку уха Уэнсдей, вызывая миллиард мелких мурашек на ее коже. — Моя, — отчаянно шептал Тайлер, спуская свои губы на ее шею. Он целовал, прикусывал тонкую кожу зубами, зализывал своим проворным языком болезненные ощущения, словно извиняясь.       Именно в этот момент Уэнсдей осознала, насколько сильно намокли ее трусики. Непонятно, что могло так сильно возбудить, когда Тайлер твердил на ухо то, что противоречило всем ее принципам. Уэнсдей ужасалась подобной реакции своего тела. Хуже всего в этой ситуации было то, что его кошмарные слова не вызывали чувство тошноты и отторжения. Тайлер так легко ломал все стены и баррикады, которые она кропотливо выстраивала в своем сердце.       Уэнсдей притянула Тайлера к себе в отчаянном поцелуе. Они оба задыхались от сильных трепетных чувств по отношению друг к другу, но, как известно, только сказки имеют счастливый конец. Уэнсдей понимала, что ее жизнь через несколько дней может превратиться в настоящий ад только лишь потому, что сердце Тайлера перестанет биться. Пока он здесь — ей просто необходимо признаться ему в чувствах пускай и без громких слов любви.       Уэнсдей потянулась к ширинке джинсов Тайлера и с шумом расстегнула молнию. Она решительно запустила руку в его трусы и обхватила напряженный член. Тайлер застонал от ее смелых напористых движений. Уэнсдей встала с кровати и стянула с себя джинсы, демонстрируя свои черные кружевные трусики. Ее горящие глаза встретились с его затуманенным страстью взглядом.       — Я хочу тебя, — откровенно призналась Уэнсдей, изнывая от желания.       — Волшебное слово? — с легкой издевкой на губах произнес Тайлер.       Он знал, что Уэнсдей никогда не снизойдет до просьб, но это не означало, что ее желание не будет исполнено. Просто ему нравилось дразнить Уэнсдей.       — Мой, — обезоруживающе прошептала она, глядя в расширенные зрачки зеленых глаз. — Мой м… — Уэнсдей пыталась сказать то отвратительное слово на букву «м», которое так жаждал услышать Тайлер, но язык постоянно заплетался. — Мой. Только мой.       Ее слова были как гром среди ясного неба. Тайлер задыхался от переполняющих его эмоций. Не важно, что Уэнсдей всего лишь подыграла ему. Не важно, что она не смогла произнести то запретное слово, состоящее из трех букв. Для него это все равно звучало, как признание в любви, ведь Уэнсдей никогда не говорила ему нечто подобное.       Впервые Тайлер не хотел думать и говорить о своей смерти. Появилось окрыляющее трепетное чувство в груди.       Уэнсдей на миг позволила подумать, что их судьбы переплетены навсегда красной прочной нитью. Она подарила ему яркий свет надежды, которым он будет освещать себе путь в непроглядной тьме. Возможно, это был всего лишь самообман, но мимолетное счастье разливалось приятными волнами по его телу.       Тайлер не мог вспомнить, когда они успели раздеться. Он навис над Уэнсдей и медленно вошел в нее, заставлял ее прекрасное тело извиваться под ним, безмолвно выпрашивая большего. Он сбил ее дыхание, вызывал протяжные стоны груди, довел до приятной дрожи в ногах.       — Я буду сверху, — поставила Тайлера перед фактом Уэнсдей, выбираясь из-под его тяжелого тела.       Ему ничего не оставалось, кроме как подчиниться своему карманному генералу, тем более что он обожал ее командный голосок.       Уэнсдей умело оседлала бедра Тайлера. Ее глаза закрылись от удовольствия, а с губ сорвался томный стон, когда она медленно опустилась на его возбужденный член.       Уэнсдей начала наращивать темп, упираясь руками в грудь Тайлера, а он не мог оторвать от нее глаз. Ее решительный пламенный взгляд разжигал в сердце опасный пожар, а плавные движения бедер сводили с ума.       Почему она настолько красивая и властная, что трудно дышать?       Возможно, поэтому Тайлер не любил, когда Уэнсдей брала инициативу в свои руки. В такие моменты его надолго не хватало. Вот и сейчас он чувствовал подступающий оргазм. Тайлер схватил Уэнсдей за бедра и стал нещадно быстро насаживать ее на себя.       Комната наполнилась звуком пошлых шлепков плоти друг о друга. Уэнсдей выгибалась навстречу его движениям и с трудом контролировала свое тело. Тайлер моментально решил эту проблему, поставив ее на колени в весьма волнительную позу. Он заломил руки Уэнсдей за ее спину и снова вошел во влажную киску. Тайлер словно обезумел от страсти. Он глухо стонал, отчаянно притягивая Уэнсдей за бедра и насаживая ее на свой член до предела. Тайлер сходил с ума, когда она выгибалась навстречу быстрым толчкам и запрокидывала голову, отчего шелковистые волосы щекотали кожу его рук, держащих в плену ее тонкие запястья.       Ноги Уэнсдей сильно задрожали, и до слуха донесся ее протяжный стон. Она беспомощно уткнулась лицом в кровать. Уэнсдей плохо помнила, что происходило дальше. Она опомнилась только тогда, когда Тайлер притянул ее в свои объятия. В его влюбленных горящих глазах мелькали нотки нежной грусти. Он смотрел на расслабленную от полученного оргазма Уэнсдей, стараясь запомнить черты любимого лица, каждый дюйм ее изящного тела.       В тот момент Тайлер был готов отдать все, что у него было, даже продать душу самому дьяволу, лишь бы стрелки часов остановили свой бег.       — Мне неспокойно, — неожиданно произнесла Уэнсдей. — Я боюсь отпускать тебя одного в Индию. У меня такое ощущение, что без моего присутствия случится какая-то беда.       — Что может случиться, Уэнсдей? — Тайлер успокаивающе перебирал пальцами ее волосы. — Ну, кроме моей смерти. Не похитят же меня.       Тайлер бросил беглый взгляд на настенные часы. Ему так было хорошо рядом с Уэнсдей, что он совершенно потерял счет времени. В их распоряжении осталось каких-то несчастных три часа.       — Когда вернешься в нашу квартиру, то загляни в верхний ящик прикроватной тумбочки. Я оставил для тебя там послание, — проинструктировал Тайлер, аккуратно накручивая пряди черных волос на свои пальцы.       — Тайлер, прекрати прощаться со мной.       — Я буду очень признателен, если ты прибережешь свои недовольные комментарии на самый конец моей речи, — твердо сказал он, замечая, как Уэнсдей снова открыла рот, чтобы ему возразить.       И почему ее несносный характер вызывал такой прилив нежности в его сердце?       — Мне многое нужно тебе сказать прежде, чем я, — Тайлер глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь в голосе, — уеду. Я так рад, что встретил тебя. Правда. Ты —неповторимая. Сразила меня наповал своей мрачностью, напористостью и необыкновенными талантами. Меня можно считать невероятным везунчиком, ведь несмотря на то, кем я являюсь, рядом со мной все это время была ты.       — Тайлер, — Уэнсдей положила палец на его губы, призывая остановиться.       — Знаешь, что больше всего меня в тебе удивляет? — спросил Тайлер, целуя ее маленький палец. — Ты осталась рядом с монстром, психом и убийцей в одном флаконе, который, к тому же, не раз покушался на твою жизнь. Сейчас ты держишь его за руку, зная, что он обречен. Почему не ушла?       — Не притворяйся, что не знаешь ответ.       — Уэнсдей, мне так обидно умирать, — в его глазах заблестели слезы. — Я впервые за всю жизнь стал искренне кому-то нужным на этом свете. Моя мама умерла, когда я был совсем ребенком, а отец всегда сторонился меня. Лишь рядом с тобой я почувствовал себя полноценным человеком, узнал, что любят не за что-то, а вопреки. Вопреки обстоятельствам и здравому смыслу, — Тайлер обхватил ладонями лицо Уэнсдей и ласково прошептал: — Я люблю тебя.       Он соединил их губы в долгом чувственном поцелуе. Уэнсдей выдохнула Тайлеру в рот, когда оказалась вжатой в матрас. Дыхание сбилось окончательно, когда его руки принялись ненасытно блуждать по ее телу, вызывая пронизывающие разряды тока. Она задрожала. Тайлер отстранился, чтобы посмотреть на похотливые огоньки, которые каждый раз зажигались в ее темных глазах при возбуждении.       — Уэнсдей, я сделал тебе больно? — обеспокоенно спросил он, замечая слезы в уголках ее глаз.       «Именно, Тайлер. Ты сделал мне очень больно».       Она не смогла ему ответить, потому что во рту мгновенно пересохло, а к горлу подступил комок, который не получалось проглотить.       — Ты плачешь?       Уэнсдей замотала головой, однако, предательская слеза скатилась по ее щеке. Она прикрыла глаза и шумно выдохнула через нос. Уэнсдей мысленно проклинала себя за свою слабость. Она так давно не плакала, что было довольно трудно остановиться.       Отвратительно.       — Говорят, что умирает лишь оболочка. Получается, что я буду любить тебя вечно.       — Ты веришь в эту религиозную чушь? — глухо спросила Уэнсдей, убирая ладонью предательскую влажность с глаз.       — Раньше не верил, но сейчас мне хочется думать, что я встречу тебя снова.       — Тогда мы встретимся в аду, — предположила Уэнсдей. Из груди Тайлера вырвался короткий смешок. — Не настраивай себя на плохой конец, — Уэнсдей нежно провела пальцем по россыпи родинок на щеке Тайлера, соединяя их между собой. — У тебя ведь есть шанс выкарабкаться.       Он ничего не ответил, лишь грустно улыбнулся и заключил Уэнсдей в крепкие объятия. Она прижалась ухом к его груди и, закрыв глаза, слушала учащенное сердцебиение.       Уэнсдей никогда не загадывала желаний, поскольку она не верила в их исполнение. Не бывает так, что получаешь все по щелчку пальцев. Вселенная — всего лишь материя, а не фея-крестная с волшебной палочкой. Какой тогда смысл к ней обращаться с просьбой?       Так Уэнсдей рассуждала ровно до сегодняшнего дня, пока в ее жизни не наступила минута отчаяния.       Сейчас, лежа на больничной кровати в объятиях человека, которого она любила и боялась потерять, Уэнсдей готова была поверить в любую чушь, лишь бы ее желание сбылось.       Тайлер не мог умереть в девятнадцать лет. Он должен прожить долгую, счастливую жизнь полную приключений и любви. Тайлер достоин этого после всех страданий, что выпали на его незавидную долю.       Даже пусть их пути в будущем разойдутся. Это совсем ничего не значило. Уэнсдей достаточно было знать, что его сердце бьется в грудной клетке. Тайлер просто должен жить на этом свете.       Стрелки часов неумолимо спешили вперед, приближая момент их расставания.