Любовь – удел слабых

      Уэнсдей никогда не любила праздники.       Рождество по праву занимало первое место в списке. Счастливые лица детей, подарки в ярких упаковках, веселые песни и дурацкие свитеры с оленями — все неимоверно раздражало. Собираться всей семьей за праздничным столом — самая извращенная пытка в этой бесконечной череде морального истязания. Если во время обычного ужина мысли о совершении убийства приходили от силы раза четыре-пять, то в Рождество эта цифра значительно увеличивалась, в лучшем случае дорастая лишь до двухзначного числа.       По правде сказать, в рождественских каникулах была своя прелесть. К примеру, Уэнсдей привлекала возможность хоть какое-то время не видеть противные лица одноклассников.       В этом году ситуация резко изменилась. Уэнсдей ненавидела не только Рождество, но и его преддверие, поскольку операция Тайлера была назначена на Сочельник.       Она созвонилась с Тайлером накануне хирургического вмешательства. Он только встал, поскольку его голос был еще хриплым после сна. У нее же за окном сияла яркая луна, разбавляя непроглядную тьму ярким светом. Уэнсдей не знала, что сказать Тайлеру, как поддержать. Разве слова помогут в такие моменты, когда осознаешь хрупкость человеческой жизни. Получился достаточно странный телефонный разговор. Уэнсдей не могла вымолвить и слова, а ласковый мужской голос с другого конца трубки подбадривал ее.       — Уэнсдей, не переживай. Не успеешь и глазом моргнуть, как я приеду в Джерико. Снова буду раздражать тебя своим присутствием и тошнотворными прозвищами, — в его голосе звучала печальная улыбка. — Ложись спать, так время ожидания пролетит быстрее.       Какой же Тайлер наивный.       Уэнсдей не спала уже вторую ночь. Под ее глазами залегли нездоровые синяки. Она даже практически ничего не ела — кусок не лез в горло. Не могло быть и речи о том, чтобы лечь спать сегодня ночью.       Тайлер говорил о всякой ерунде, пытаясь отвлечь Уэнсдей от дурных мыслей. Возможно, в какой-то степени он успокаивал и себя. Уэнсдей трудно было представить, что сейчас происходило в его душе.       Вскоре их разговор прервали — Тайлера начали готовить к операции. По сердцу резануло острым лезвием, когда Уэнсдей услышала короткие гудки в телефонной трубке. В голову пришла горькая мысль: а вдруг это был их последний разговор, и она больше никогда не услышит его голоса.       Уэнсдей было жутко страшно. Как никогда раньше. Ей и самой часто грозила смерть, но почему-то это воспринималось намного легче и проще.       В ближайшие часы решится судьба Тайлера. Его жизнь висела на тонком волоске и зависела от обстоятельств неподвластных человеку. Любая случайность, одно неправильное движение руки нейрохирурга и Тайлер — труп. Особенно пугало то, что он попал в экспериментальную группу. Получается, доктор Харрис отлично знал лишь теорию, но хватит ли у него практических навыков, чтобы провести такую сложную операцию?       Оставалось только ждать.       Уэнсдей забралась с ногами на подоконник в своей спальне и смотрела в ночную даль. За окном шел снег. Уэнсдей обняла колени, наблюдая, как мелкие снежинки легко кружили в воздухе. Томительное ожидание убивало быстрее и болезненнее шальной пули, пробившей висок.       Неизвестность пугала.       Теперь понятно, почему Тайлер совсем недавно стал верить в неимоверные бредни про реинкарнацию и вечную жизнь души. Было так тяжело на сердце, что если бы Уэнсдей знала молитвы, то она шептала бы их сейчас себе под нос от безысходности.       Первый час томительного ожидания прошел достаточно спокойно. Уэнсдей понимала, что сложная операция не могла закончится так быстро.       После трех часов ожидания она стала проверять дисплей своего телефона каждые пять минут. Доктор Харрис обещал сообщить ей о том, как прошла операция.       Никаких вестей.       Только спустя четыре часа зазвонил телефон. Уэнсдей тут же его схватила в дрожащие руки, принимая входящий вызов от доктора.       — Уэнсдей, операция проведена успешно. Тайлер переведен в реанимацию под наше наблюдение.       — Как он? — облегченно спросила Уэнсдей, чувствуя, как с ее шеи спала тугая удавка, мешающая дышать полной грудью в последние часы.       — Все показатели в норме. Тайлер пока не отошел от наркоза, но я думаю, что в течении получаса он придет в сознание.       — Я смогу с ним поговорить?       — Не торопитесь, Уэнсдей, — остановил ее доктор Харрис. — После такой тяжелой операции Тайлеру следует много и хорошо отдыхать, чтобы восстановиться. К тому же, мы будем делать ему сильное обезболивающее, которое вызывает сонливость. Тайлер сможет с вами связаться после перевода из реанимации в обычную палату.       — Когда это произойдет?       — Трудно предсказать, мисс Аддамс. Все зависит от того, как поведет себя организм Тайлера. Он — парень крепкий, могу лишь предположить, что дней через десять. Не волнуйтесь, — заверил Уэнсдей доктор Харрис. — Вы всегда можете со мной связаться. Если будут какие-то изменения, то я обязательно напишу.       Слова доктора немного успокоили Уэнсдей. Она облегченно закрыла глаза и выдохнула. Самое страшное осталось позади. Тайлер жив.       За своими переживаниями Уэнсдей совсем не заметила, что за окном уже рассвело. Она глянула на часы. Время завтрака. Уэнсдей спустилась в столовую. Запах еды буквально сбивал с ног, ей так сильно хотелось есть.       — Моя летучая мышка, как дела у Тайлера? — осторожно поинтересовался Гомес, замечая отменный аппетит своей дочери.       — Все в пределах нормы, — односложно ответила Уэнсдей.       — Сara mia, ты слышала? — довольный Гомес придвинулся на стуле к Мортише насколько это было возможно. — Прекрасные новости!       — Аmore mio, я так рада за нашего мальчика, — Мортиша взяла Гомеса за руку, а он оставил жаркий поцелуй на ее изящном запястье. — Уэнсдей, вы будете самой красивой парой на выпускном вечере, — Мортиша тепло улыбнулась своей дочери.       — Наша малышка так выросла, tesoro mio, — ласково произнес Гомес, смотря влюбленными глазами на свою супругу. — Я совсем забываю, что она уже выпускница.       — Да, ты прав. Кто знает, может, совсем скоро ты поведешь ее к алтарю.       Уэнсдей подавилась куском яичницы и сильно закашлялась.       — Родители, вы портите мне аппетит вашими гадкими низменными разговорами и бесконечными обжиманиями, — бросила она им обвинение после того, как пришла в себя. — В столовой такое поведение недопустимо.       — Уэнсдей, уверена, что Тайлер рано или поздно сделает тебе предложение, — Мортиша пропустила мимо ушей грубые слова дочери. — Не спугни мальчика своей холодностью и колючестью. И да, я настаиваю на летней свадьбе, потому что они самые красивые.       Уэнсдей шумно выдохнула и закатила глаза. Однако ее родителей это нисколько не остановило. Они продолжили строить предположения о том, где лучше сыграть свадьбу и у какого кондитера заказать праздничный торт.       Уэнсдей с силой надавила на столовый нож, отрезая кусочек яичницы. Вилка с противным звуком проскрежетала по фарфоровой тарелке, привлекая внимание увлеченных друг другом родителей. Уэнсдей злобно ухмыльнулась и грациозно отправила в рот кусочек яичницы. Однако ее невинная проделка не особо испортила настроение маме и папе. Мортиша сияла от счастья и восторга, кидая на Уэнсдей многозначительные взгляды.       Неожиданно пришло понимание, что дуэт, состоящий из мамы и Тайлера, все-таки когда-то безжалостно додавит ее своими умелыми манипуляциями. Уэнсдей не хотела даже думать о том, как она по своей воле пойдет в черном длинном платье к алтарю. Тайлеру необходимо успешно восстановиться и это единственное, что сейчас имело для нее значение.       Прошли сутки после операции и Уэнсдей надеялась получить сообщение от доктора Харриса. Никаких новостей не было. Уэнсдей хоть и не имела медицинского образования, но понимала, что от наркоза Тайлер должен был отойти еще вчера.       Она дождалась, когда в Индии наступит утро и написала доктору Харрису сама. Уэнсдей показалось, что он уклончиво отвечает на ее вопросы о самочувствии Тайлера. Наркоз, по его словам, отошел, но организму требуется немного больше времени для восстановления. Уэнсдей сделала вывод, что Тайлер до сих пор не пришел в сознание. Доктор Харрис заверил, что такое бывает, ведь вмешательство в головной мозг — вещь очень неоднозначная. Он гарантировал, что в течении нескольких дней ситуация должна пойти на улучшение.       Никаких изменений не происходило.       Уэнсдей понимала, что это ненормально, но доктор Харрис постоянно приводил ей новые успокаивающие доводы.       Лишь на пятые сутки он позвонил и признался, что больше не может скрывать очевидное. Тайлер впал в кому после операции. Доктор Харрис до последнего надеялся, что коматозное состояние обусловлено недавним вмешательством в мозг, что не проходит бесследно. Очень часто после таких сложных операций пациенты проводят в коме несколько дней, а после успешно из нее выходят. Уэнсдей очень разозлилась, что от нее скрывали такую информацию и стала давить на доктора Харриса.       — Почему вы сразу мне не рассказали об этом?       — Хочу вам напомнить, мисс Аддамс, что вы не являетесь родственницей мистера Галпина, — начал умело выстраивать оборонную защиту доктор Харрис. — Я не имею права разглашать сведения о состоянии здоровья моего пациента посторонним лицам. То, что мы находимся с вами сейчас на связи — заслуга Тайлера. Он внес ваше имя в письменное согласие на разглашение сведений, составляющих врачебную тайну. Я, в свою очередь, обещал Тайлеру не тревожить лишний раз вас по пустякам.       — Как долго Тайлер будет находиться в таком состоянии? — Уэнсдей перевела тему, направляя разговор в нужное ей русло.       — Если бы кто-то мог ответить на этот вопрос. Больные могут находиться в коме от пары дней до нескольких лет, — пояснил доктор Харрис. — Длительность данного патологического состояния в среднем составляет от одной до трех недель. Будем надеяться на благоприятный исход.       — Он умрет? — отрешенно спросила Уэнсдей, подозревая, что все намного серьезнее, чем ей говорят.       — Кома и смерть — не синонимы, — уточнил доктор Харрис, — но риск летального исхода есть всегда.       — Я немедленно вылетаю в Индию, — заявила она не терпящим возражений тоном.       — Вы же знаете, что это невозможно по многим причинам. Основная та, что Тайлер находится в реанимации, а туда не пускают никого, кроме медицинского персонала.       После разговора с доктором Харрисом, Уэнсдей чувствовала себя отвратительно. На грудную клетку будто давили чем-то тяжелым, в голове было неимоверно пусто, а по телу разливалось гнетущее чувство беспокойства и тревоги.       Уэнсдей не спустилась в столовую ни на завтрак, ни на обед. Видимо, по этой причине в ее комнату наведалась мать. Мортиша сразу поняла, что странное поведение дочери никак не связано с подростковыми гормонами, тут кроется более значительная причина.       — Уэнсдей, что случилось? — заботливо спросила она, грациозно опускаясь на край кровати. Ее вопрос был проигнорирован. — Что-нибудь с Тайлером? — осторожно поинтересовалась Мортиша. Веки Уэнсдей устало опустились, словно выражая безмолвное согласие. — Расскажи, что случилось. Судьба Тайлера не безразлична нашей семье.       — Тайлер в коме, — выдала Уэнсдей лишь одну фразу, игнорируя дальнейшие расспросы матери.       — Мы с папой можем чем-то помочь?       — Можете, — неожиданно нарушила молчание Уэнсдей. — Я не хочу возвращаться в «Невермор».       — Уэнсдей, ты же знаешь с каким трудом я добивалась твоего временного перевода на домашнее обучение, — мягко произнесла Мортиша. — Срок договоренности прошел. Тебе необходимо явиться в академию, иначе случится непоправимое.       — Что например? Отчисление? — Уэнсдей раздраженно фыркнула. — Я этого не боюсь.       — Понимаю твои чувства. Когда важный для тебя человек находится при смерти, то это всегда очень тяжело переносится, — Мортиша сочувственно посмотрела на Уэнсдей. — Моя милая дочь, подумай, как расстроится Тайлер, когда узнает о твоем отчислении. Зная его характер, он будет винить себя в произошедшем.       «Не мать, а настоящая манипуляторша» — возмутилась про себя Уэнсдей, однако, она серьезно задумалась над сказанным.       — Тайлер обязательно поправиться, но тебе необходимо переключиться с мыслей о нем, иначе ты сойдешь с ума от ожидания. Возвращение в «Неверомор» пойдет на пользу, — мягко произнесла Мортиша, убеждая. — Отвлечешься на учебный процесс, начнешь готовиться ко вступительным экзаменам, пообщаешься с друзьями.       Уэнсдей не соврала Тайлеру, когда говорила, что ее мать сможет даже черта уговорить, если поставит перед собой цель. Иначе, как объяснить тот факт, что она возвратилась в школу?       В целом Мортиша ошиблась: Уэнсдей до ужаса раздражало все, что происходило в стенах академии. Учителя наседали с огромными домашними заданиями, мотивируя тем, что это поможет при подготовке к экзаменам. Друзья пытались подбодрить Уэнсдей, излишне навязывая свое внимание.       Энид прицепилась к ней словно пиявка, практически не давая побыть в одиночестве. Она вытаскивала Уэнсдей каждый вечер на прогулку по школьному двору, чем вызывала у нее недовольное ворчание. Юджин нисколько не отставал от Энид. После очередного собрания пчеловодческого клуба он пытался уговорить Уэнсдей на совместное чаепитие или дегустацию меда.       В преддверии дня всех влюбленных директриса Коллинз разрешила посещение Джерико, чтобы ученики могли приобрести подарки для своих вторых половинок. Этот день стал настоящей пыткой.       Энид, окрыленная романтическим настроением, принудила Уэнсдей пойти с ней на прогулку по магазинам. Как назло, закончились все чернила для шариковых ручек и Уэнсдей ничего не оставалось, кроме как смириться с неизбежным. Энид потянула ее в какой-то магазинчик, который еще на входе вызывал огромные подозрения.       Такого скопления всех оттенков розового в одном месте Уэнсдей не приходилось видеть никогда в своей жизни. Она будто бы попала в самый страшный ночной кошмар: все было до тошноты милым, пушистым и цветным. Видимо, Энид не замечала ее полуобморочного состояния, продолжая звонко щебетать и копаться в этом ужасе, подыскивая подарок Аяксу.       — Какая лучше? — вдохновлено спросила она, демонстрируя три валентинки с разными убийственно милыми картинками.       — Ты серьезно решила подарить своему парню разноцветный картон? — Уэнсдей осуждающе подняла правую бровь.       — Это только половина подарка. Пожалуй, возьму самую большую, — задумчиво сказала Энид, демонстрируя открытку размером А4 с обнимающимися медвежатами. — В ней много свободного места, а значит я смогу изложить хотя бы малую часть своих чувств, — хихикнула она, вызывая у Уэнсдей состояние шока.       Почему-то некстати вспомнился Тайлер. Интересно, он бы тоже подарил ей на четырнадцатое февраля разноцветный картон с тошнотворными признаниями в любви? Почему-то Уэнсдей казалось, что Тайлер обязательно придумал бы что-то более оригинальное и пугающее.       Настроение окончательно упало, когда она с Энид проходила мимо «Weathervane». Именно там произошла судьбоносная встреча с милым мальчиком-бариста, который испугался ее неожиданного появления за барной стойкой.       Уэнсдей постоянно думала о Тайлере. Попросту не могла о нем не думать. Она каждую ночь терпеливо ждала сообщение от доктора Харриса. И пусть ей на телефон проходила одна и та же клишированная фраза «без изменений» — Уэнсдей не могла без нее уснуть. Она очень сильно скучала по Тайлеру и постоянно пересматривала их совместные фотографии из путешествия. Кто бы мог подумать, что он станет незаменимым человеком в ее жизни.       Вечер пятницы был ничем не примечательным, кроме того, что все парочки отправились немного запоздало праздновать свой идиотский праздник всех влюбленных. Энид тоже ушла на свидание и Уэнсдей впервые облегченно выдохнула. Она наконец-то может побыть наедине с собой.       Неожиданно зазвонил телефон. На экране высветилось имя доктора Харриса. Сердце взволнованно сжалось. Они с доктором договорились созваниваться только в крайних случаях из-за разницы во времени.       — Он пришел в себя? — забыв про все правила приличия, взволнованно спросила Уэнсдей.              — Несколько часов назад Тайлеру стало хуже. Мы все это время боролись за его жизнь. Уэнсдей, мне так не хочется говорить вам эти слова, — доктор громко вздохнул в трубку. — Тайлера больше нет.       Уэнсдей выронила телефон из ослабевших рук. В голове невозможно пульсировало, во рту пересохло, комната поплыла перед глазами. Уэнсдей показалось на миг, что она сейчас потеряет сознание.       В голове эхом звучали последние слова доктора Харриса: «Тайлера больше нет». Сердце бешено билось о грудную клетку, вызывая боль и затрудненное дыхание. Ноги задрожали и подкосились. Уэнсдей упала, разбивая колени до крови о дощатый пол. К горлу подступил комок слез, и она впервые в жизни решила его не сглатывать. Уэнсдей спрятала свое мертвенно бледное лицо в дрожащих ладонях. В груди что-то сильно сжималось, выворачивая внутренности наизнанку. Казалось, что одна часть ее души умерла вместе с Тайлером.       Острой болью кольнуло в сердце от осознания, что она так и не смогла пересилить себя и признаться ему в своих чувствах. Безусловно, Тайлер понимал, что ей не безразличен, но ему явно хотелось услышать заветные три слова. Уэнсдей ненавидела себя за упущенную возможность. Теперь Тайлер никогда не узнает о силе ее чувств к нему.       Она искренне любила, любит и будет любить его до последнего вздоха. Нет, Уэнсдей — не сумасшедший романтик, который разбрасывается красивыми словами. Тайлер — единственный, кто сломал все преграды на тернистом пути к ее доверию. Он залез в черствую душу, обнажил ледяное эгоистичное сердце и согрел его в своих теплых ладонях. Тайлер сделал Уэнсдей до невозможности слабой, открыв глаза на то, что она нуждается во взаимной любви. Он был для нее лучшим другом, близким человеком, родственной душой. Теперь же Тайлер оставил Уэнсдей одну, забрав ее сердце вместе с собой в могилу. Это было правильно, ведь оно всегда принадлежало только ему.       Уэнсдей провалилась в такое небытие, что не замечала происходящего. Она почувствовала легкие объятия и успокаивающие поглаживания по спине. В воздухе витал сладкий запах духов.       Энид.       Она не стала задавать никаких вопросов, а поняла все без слов. Только сейчас Уэнсдей осознала, что из ее груди вырываются душераздирающие звуки больше похожие на жалобный вой подстреленного животного.       — Хочешь поговорить? — аккуратно спросила Энид, не зная, как к ней подступиться.       Уэнсдей резко замотала головой и закашляла от саднящего чувства в горле. Видимо, она сорвала голос. Энид подала ей стакан воды и после начала потихоньку укачивать в своих объятиях, словно маленького ребенка.       Уэнсдей понемногу пришла в себя. Ей было необходимо остаться наедине со своей болью, но она понимала, что это невозможно. Энид не отойдет от нее ни на шаг после развернувшейся на ее глазах драматической сцены. Уэнсдей закрыла глаза, пытаясь вспомнить хоть одно место, где она могла проявить свои чувства без страха быть замеченной. Идея пришла моментально.       — Ты можешь меня прикрыть? — заикаясь спросила Уэнсдей, неуклюже поднимаясь с пола.       — Куда ты? — в лазурных глазах Энид читался испуг.       — В Элмонт. Даже не спорь, — твердо произнесла она, замечая, что Энид пытается ей возразить. — Мне это необходимо.       Спустя час Уэнсдей стояла на пороге их с Тайлером съемной квартиры. Все это время она исправно платила арендодателю деньги, надеясь, что скоро комнаты перестанут пустовать.       Уэнсдей включила свет в прихожей. Здесь все было так, как и раньше. Куртка Тайлера висела на вешалке рядом с ее вязанным шарфом, на полке стояли несколько флаконов с парфюмом. Одно изменилось — Тайлера больше не было. Уэнсдей взяла в руки черный флакон и закрыла глаза, вдыхая аромат мужского парфюма. Казалось, что сейчас она видит дурной сон и ей необходимо проснуться.       Это всегда помогало.       Стоит открыть глаза, как из кухни выглянет перепачканный в муке Тайлер и позовет ее есть свои безумно вкусные блинчики. После они полвечера будут выбирать фильм и снова, не найдя компромисса, усядутся за чтение детективного романа. Уэнсдей будет критиковать писателя за слишком затянутую экспозицию, а Тайлер будет нежно перебирать черные распущенные волосы. Потом она задремлет, и он аккуратно перенесет ее на кровать, заботливо накрыв одеялом.       Уэнсдей открыла глаза, но ничего не изменилось. Ее жизнь стала похожа на дурной сон. Стояла гробовая тишина и по квартире разгуливали только призраки прошлого.       Уэнсдей прошла в спальню и открыла створку шкафа. Здесь все пропиталось запахом мужского парфюма. Уэнсдей разделась до нижнего белья и надела на себя футболку небесно-голубого цвета, в которой Тайлер обожал ходить по дому. Она поднесла ткань к лицу, вдыхая родной запах его тела. Скоро одежда перестанет пахнуть им, и тогда от Тайлера совсем ничего не останется, кроме воспоминаний. Уэнсдей неожиданно заплакала, вытирая тыльной стороной ладони текущие по щекам слезы. Она сползла на пол, словно безвольная кукла, и плотно стиснула зубы, чтобы не закричать от отчаяния. Ее спина и плечи сотрясались от беззвучных рыданий.       Постепенно Уэнсдей перестала содрогаться всем телом, но слезы продолжали неконтролируемо течь из глаз. Во рту ужасно пересохло, пришлось идти на кухню. Стакан воды снова привел Уэнсдей в чувство.       Она вспомнила, что Тайлер говорил про какое-то послание, которое он оставил в ящике прикроватной тумбочки. Там Уэнсдей обнаружила черный бархатный конверт. Она ухмыльнулась сквозь слезы. Даже предсмертную записку он упаковал в угоду ее вкусам.       Неугомонный романтик.       Уэнсдей вскрыла конверт и зажмурилась, увидев до боли знакомый размашистый почерк. Она любовно провела рукой по бумаге, которой касалась его рука и принялась за чтение. Уэнсдей, Если ты читаешь это письмо, то значит меня больше нет. Прости. Миллион раз прости. Я не хотел причинять тебе боль, но снова сделал это. Мне так стыдно за то, что я обманул твои ожидания и оставил одну. Прошу, не страдай из-за меня, не плачь и не держи боль от потери в себе. У тебя есть прекрасные родители и друзья, которые поддержат и помогут в моменты, когда кажется, что смысла в жизни больше нет. Он есть, Уэнсдей. Помни, что ты обещала мне прожить свою жизнь за нас двоих. Знаю, сейчас тебе кажется это невозможным, но я уверен в успехе задуманного. Со временем боль утихнет и нужно будет двигаться дальше. Начни делать маленькие шажки навстречу к своему счастью уже сегодня. Переключись на учебу, сядь за написание романа, ведь из-за меня твоя творческая деятельность временно приостановилась. Ты очень талантливая и это нельзя скрывать от окружающих. Я уверен, что через несколько лет не будет ни одного человека, который бы о тебе не слышал. Твои романы станут сенсацией, а ты — знаменитой писательницей. Я горжусь тобой! У тебя обязательно все получится! Мне пора в кое-чем признаться. Уэнсдей, ты — самое лучшее, что было в моей жизни. Знаю твою неприязнь к комплиментам, но ты — невероятное сочетание всего несовместимого в природе. Девушка-противоречие. Прячешь за равнодушием настоящий вихрь чувств, хмурый взгляд холодных глаз согревает получше летнего солнца, а отстраненная сдержанность твоего поведения вмиг превращается в пламенные страстные касания. Я восхищаюсь тобой, Уэнсдей Аддамс! Ты приняла меня таким, какой я есть. До сих пор не понимаю, почему ты это сделала. Человек с раздвоением личности и серийный маньяк — явно не лучший вариант. Ты доверилась именно мне и позволила стать твоим первым мужчиной не только в постели, но и в жизни, в сердце. Я невероятный счастливчик! Уэнсдей, ты — мой дом. Я никогда никого так не любил, как тебя. Иногда казалось, что я с легкостью прошел бы все девять кругов ада, если после всех страданий мне в приз досталась ты. Серьезно, я готов продать душу дьяволу, лишь бы всегда быть рядом с тобой. Жаль, что такую сделку не удалось совершить — в аду плохо ловит телефонную связь. Любимая, спасибо тебе за все. Ты боролась за мою жизнь, даже когда у меня самого опускались руки. Я очень благодарен тебе за то, что не оставила одного, когда мои дни были сочтены. Будет странно звучать, но это самый счастливый период моей жизни. Потому что я смог провести время рядом с тобой. И пусть мы были вместе двадцать четыре часа в сутки, мне все равно тебя не хватало. Мне всегда тебя катастрофически мало. Не могу надышаться, насмотреться, наговориться. Я очень сильно люблю тебя! Так много всего в этой жизни я не успел, но не каждому дается шанс испытать любовь настолько сильную, какая была у нас с тобой. Скорее всего, ты переживаешь сейчас, что не смогла признаться мне в чувствах. Уэнсдей, я это знаю и без твоих слов. Об этом каждый день за тебя говорили поступки, нежные прикосновения, забота и влюбленный взгляд прекрасных темных глаз. Любовь всей моей жизни, помни, что мое желание — это твое счастье.

Навеки твой Тайлер.

P.S. В ящике лежит фотоальбом. Он теперь твой. В нем все, что мне было дорого при жизни. Если ты сохранишь его, то я буду очень рад.       Тайлер окончательно добил Уэнсдей своим искренним письмом, не оставляя ни единого шанса на успокоение. Она очень боялась замочить бумагу слезами, которые бежали по ее щекам нескончаемым потоком.       Промокнув влажное и припухшее лицо, Уэнсдей достала из ящика увесистый фотоальбом в твердой темно-зеленой обложке. Она внимательно просмотрела все страницы наблюдая, как Тайлер из розовощекого малыша с плаксивым выражением лица превратился в красивого взрослого парня.       В альбоме было много семейных фотографий. Тайлер улыбался счастливой беззубой улыбкой, задувая свечи на торте, который держала его мама. На всех их совместных фотографиях он светился от радости. После смерти мамы задорный огонек в его глазах погас. Количество фотографий значительно уменьшилось и на всех них Тайлер был один.       Он даже успел распечатать фотографии с их путешествия. Уэнсдей сделала для себя удивительное открытие. Глаза Тайлера счастливо светились на всех фотографиях, где они были вместе. Она никогда не замечала, что он смотрел на нее с безграничным обожанием во взгляде. Уэнсдей также выяснила, что Тайлер постоянно ее фотографировал, пока она не замечала. Зачем ему столько фотографий?       В кармашке альбома лежала всякая чушь, которую Уэнсдей без лишних раздумий выкинула, а Тайлер сохранил на память. Билеты с их совместных походов в кино, записки, написанные ее рукой, корявые оригами, которые они учились вместе складывать в один из вечеров.       Было кое-что и интересное, например, записная книжка Тайлера. Блокнот еще со времен его работы в «Weathervane». Сначала Тайлер записывал туда только клиентские заказы и иногда оставлял забавные комментарии про тех посетителей, которые его раздражали. Постепенно блокнот превратился в личную записную книжку. Все чаще встречались упоминания о том, что необходимо купить или сделать накануне. В какой-то момент на полях стали появляться сердечки, а после и надписи по типу: «люблю Уэнсдей Аддамс», «Уэнсдей Аддамс — невыносимая заноза в заднице», «все еще люблю Уэнсдей Аддамс».       Это была какая-то невыносимая пытка. Уэнсдей казалось, что она за один день выплакала все слезы, которые были рассчитаны на сорок лет вперед.       Ей очень сильно захотелось спать. Она потеряла сегодня слишком много сил, нервов и энергии. Впервые в жизни у нее случился такой мощный эмоциональный всплеск. Уэнсдей легла на сторону кровати Тайлера, вдыхая слабый аромат его волос, оставшийся на подушке, и мгновенно провалилась в сон.       Следующим утром она проснулась с огромным внутренним опустошением. Уэнсдей немного осмыслила, что так, как было раньше уже никогда не будет. Тайлер умер и его невозможно вернуть назад. Безусловно, она никогда не сможет смириться со своей утратой, но в данный момент ей нужно было трезво мыслить, чтобы решить некоторые неотложные вопросы.       Уэнсдей достала телефон и набрала доктору Харрису. Ей было плевать, что в Индии сейчас уже поздний вечер и возможно он видит десятый сон.       — Как можно вернуть Тайлера домой? — хрипло спросила Уэнсдей.       — Вчера мы обсудили этот вопрос по телефону с мистером Галпином, — спокойно ответил доктор Харрис. — Процедура займет больше месяца.       — Так долго? — удивилась Уэнсдей, немного повышая голос.       — Да, поскольку нужно правильно оформить все документы, пройти проверки. Усложняется еще тем, что мистеру Галпину нужно найти доверенное лицо, которое этим займется.       — Доктор Харрис, я уверена, что вы в курсе, как ускорить этот процесс. К тому же, вы в этом тоже заинтересованы, чтобы ваша подпольная экспериментальная деятельность не раскрылась, —холодно и непоколебимо произнесла Уэнсдей. — Назовите сумму, и мы останемся хорошими друзьями.       — Мисс Аддамс, вы угрожаете мне? — возмутился доктор Харрис.       — Нет, я вас предупреждаю, — в ее голосе звучали стальные нотки. — Итак?       — Через три дня я возвращаюсь в Калифорнию, — шумно выдохнул доктор Харрис, понимая, что Уэнсдей так просто от него не отстанет. — У меня есть возможность бесконтрольно провести прах усопшего, поскольку урна занимает не так много места. После я ее передам курьером, например, отцу Тайлера.       — Мистер Галпин что-то говорил о том, как будет хоронить сына? — поинтересовалась напоследок Уэнсдей.       — Я так понял, что Тайлер не выражал никаких пожеланий на этот счет.       Уэнсдей позвонила шерифу, чем вызвала у него большое удивление. Он согласился на план, предложенный доктором Харрисом, поскольку сам хотел поскорее вернуть сына домой.       Через пять дней Уэнсдей и Донован Галпин встретились на похоронах. Они были вдвоем. Скорее всего, шериф не стал звать знакомых и друзей Тайлера, поскольку жители Джерико считали его серийным безжалостным убийцей и монстром. К прискорбному сожалению, их нельзя было убедить в обратном.       Уэнсдей надела самое любимое черное платье с высоким кружевным воротничком. Однажды Тайлер пошутил, что оно будто создано для посещения кладбища и поминок. И вот сегодня она пришла в идеальном наряде для участия в похоронной процессии самого близкого ей человека. Самого Тайлера. Она безотрывно смотрела, как урну с его прахом положили в углубление и постепенно засыпали свежей ярко-коричневой землей.       — Спасибо за все, что сделала для меня и моего сына, — глухо произнес Донован, отрешенно разглядывая небольшой земляной холмик.       Через несколько минут он ушел, оставляя Уэнсдей наедине с могилой своего сына. Бордовые, почти черные розы лежали на холодной земле. Уэнсдей легла рядом с ними, нисколько не переживая о том, что ее пальто могло испачкаться. Она свернулась калачиком, представляя, будто лежит рядом с Тайлером.       — Вот ты и дома, — прошептала Уэнсдей, сжимая в руке горсть свежей земли.       Пошел снег.       Уэнсдей легла на спину, подставляя осунувшееся бледное лицо под крупные снежинки. Интересно, есть ли все-таки потусторонний мир? Тогда, вероятно, Тайлер видит ее сейчас такую разбитую и опустошенную. Он бы точно начал ругаться, что она лежит на холодной земле и это может привести к болезни, но Уэнсдей было все равно. Возможно, пневмония унесет и ее жизнь. Тогда долгожданная встреча с Тайлером состоится намного раньше.       Уэнсдей полежала на холодной земле минут двадцать, пронизываемая до костей порывистым ветром, чтобы уже наверняка заболеть.       — Я собрала все твои вещи и отдала мистеру Галпину, — зачем-то сказала она вслух, будто Тайлер ее мог услышать. — Прости, но пару твоих рубашек я все же забрала себе. Они еще пахнут тобой.       Уэнсдей поднялась с земли и старательно отряхнула одежду.       — Мне пора идти, — вновь озвучила она. — Я буду приходить каждые выходные. Я тебя люблю, — с ее губ так легко сорвалось это признание, но теперь было слишком поздно.       Тайлер никогда не услышит эти слова.

***

Sometimes I wanna call you

But I know you won't be there.