Любовь – удел слабых

When we first met I never thought that I would fall I never thought that I'd find myself lyin' in your arms And I wanna pretend that it's not true oh baby that you're gone Cause my world keeps turnin' and turnin' and turnin' and I'm not movin' on.       Жизнь остановилась, замедлила свой ход. Время тянулось мучительно долго, повторяя события из раза в раз, словно наступил бесконечный день сурка.       Ничего не хотелось.       Разве что умереть.       Уэнсдей порой казалось, что жива лишь ее оболочка, которая по инерции поддерживает свою биологическую жизнедеятельность, продлевая тем самым совершенно никчемное существование на этом свете. Она — живой труп, который потерял всякий интерес к происходящему.       Внутри неимоверно пусто.       Эта пугающая опустошенность сравнима с космической черной дырой, которая постепенно разрастается и безжалостно поглощает все на своем пути.       Иногда Уэнсдей ложилась на кровать, скрещивая руки на груди, словно покойница. Она проводила в таком положении несколько часов, практически не шевелясь. Уэнсдей понимала, что пугала своим экстраординарным поведением Энид, но ничего не могла поделать. Она словно погружалась в глубокую медитацию, доводящую ее тело до полного расслабления и прострации.       В такие моменты в голове не было ни одной мысли. Уэнсдей со временем научилась абстрагироваться от бесконечных размышлений, которые отягощали и без того беспощадную действительность. Пусть закрывать сознание от мыслей ей удавалось лишь на короткий срок, но даже такая передышка была жизненно необходимой.       Если мозг у нее получалось обмануть, то сердце — никогда. Уэнсдей не понимала, как унять ноющую боль в грудной клетке. Слез не осталось, но теперь саднило, кровоточило и разрывалось что-то внутри. Отныне она отчетливо понимала, что означает выражение «душа плачет и мечется».       Недавно Уэнсдей пришла к выводу, что фотография — лучшее изобретение человечества. На цветных снимках можно навеки сохранить памятные воспоминания и людей, которых любишь до глубины души.       Тайлера нет на этом свете, но его теплая искренняя улыбка навсегда сохранится на плотной матовой фотобумаге. Он так и останется навеки юным зеленоглазым парнем с милыми ямочками на щеках. Невыносимо больно смотреть на его радостное лицо и понимать, что Тайлер больше никогда по-настоящему не засмеется.       Уэнсдей убивала себя каждый раз, когда открывала фотоальбом, но все равно ежедневно продолжала разбивать, крошить, кромсать раненное сердце на мелкие кусочки. Она помнила все снимки наизусть и без труда могла разложить их в хронологическом порядке. За это большое спасибо Тайлеру и его маме, ведь они оставляли различные пометки на обратной стороне фотографий.       Уэнсдей не знала сколько должно пройти дней, недель, а возможно и десятилетий, чтобы она смогла смириться с утратой человека, ставшего ей по-настоящему родным.       Постоянно казалось, что когда-нибудь день сурка закончится, она откроет утром глаза, а рядом с ней спит он — любовь всей жизни. И сердце моментально успокоится, когда до слуха донесется его умиротворенное посапывание.       Каждое утро Уэнсдей просыпалась одна в своей холодной постели.       Единственное, что помогало не сойти с ума — обещание Тайлеру двигаться дальше. Уэнсдей последовала его совету и вернула в свою жизнь писательский час.       Написание романа стало чудодейственной панацеей для ее израненной души. Уэнсдей не могла поделиться с окружающими всей горечью и скорбью, что скопилась внутри нее. Ей всегда было сложно говорить о своих чувствах, но сейчас, когда боль мешала дышать полной грудью, она особенно сильно боялась показаться уязвимой.       Бумага все стерпит. Именно поэтому Уэнсдей ограничила живое общение и доверилась своей старой подруге — печатной машинке. Бумага стала своеобразным психологом, выслушивающим и впитывающим в себя неподдельные страдания безнадежно больного пациента.       Уэнсдей была уверена, что если ее роман когда-то увидит свет и попадет на книжные полки магазинов, то спрос на незамысловатый набор из мыла и веревки обязательно возрастет. Не книга, а учебное пособие для суицидников.       Настоящую отдушину Уэнсдей нашла в игре на виолончели. Она частенько выходила на балкон по вечерам со своим музыкальным инструментом.       Лиричные звуки музыки лились из-под плавно порхающего по струнам смычка, пронзая сердце насквозь своей тихой печалью. Чарующая виолончель словно горько оплакивала утраченную чистую любовь. Она бесконечно скучала по гармоничной мелодии, которая рождалась только при совместном слаженном звучании с ее возлюбленным-контрабасом. Он идеально дополнял ее нежный певучий голос своим низким и глубоким, окрашивая мелодию в неповторимо трогательные сочные оттенки.       Каждый звук, что так легко слетал со смычка, Уэнсдей посвящала только одному человеку. С ним струны ее мрачной души звучали совершенно по-новому: волнующе и прекрасно. Отныне она одинокая виолончель, которая никогда не сможет играть в дуэте.       Ровно месяц назад сердце Тайлера перестало биться.       Уэнсдей сбежала с уроков, снова рискуя быть отчисленной из академии, но она не могла иначе. Только не в этот день. Она должна быть сегодня рядом с тем, кому подарила всю себя без остатка.       Рядом с Тайлером.       Проходя мимо витрины цветочного магазина, на глаза попались черные гвоздики с белой каймой на зазубренных краях. Уэнсдей, не раздумывая, купила большой букет, перевязав его траурной атласной лентой. Сердце незамедлительно сжалось от боли. Она даже не знала, какие цветы нравились Тайлеру.       Возле его могилы стояла одинокая мужская фигура. Донован Галпин. Сегодня не одной Уэнсдей хотелось навестить дорогого и любимого человека, отдать дань его памяти.       Она решила не мешать свиданию отца и покойного сына. Уэнсдей опустилась на лавочку возле небольшой католической часовни и стала издалека наблюдать за шерифом. Он неожиданно обернулся, чувствуя на себе ее изучающий взгляд. Они встретились глазами и Донован поспешно отвернулся, вытирая мокрое от слез лицо рукавом куртки. Уэнсдей решила, что раз ее обнаружили, то больше нет смысла прятаться. Она медленно подошла к могиле Тайлера и возложила букет живых цветов.       Некоторое время Уэнсдей и Донован молча смотрели на небольшой холмик земли, где был похоронен важный для них обоих человек. Уэнсдей впервые за этот месяц скорби почувствовала себя лучше, ведь сейчас рядом с ней стоял тот, кто по-настоящему понимал ее боль даже без слов.       — Все время забываю тебе отдать, — нарушил тишину Донован, вытаскивая из кармана небольшой бархатный мешочек. — Франсуаза еще в детстве подарила этот медальон Тайлеру. Что-то наподобие амулета. Я в этом плохо разбираюсь, — пояснил он, громко шмыгая носом. — Мне кажется, Тайлер бы хотел, чтобы это хранилось у тебя.       Уэнсдей приняла мешочек из рук шерифа и задумчиво кивнула, убирая его в карман драпового пальто.       — Я рад, что ты навещаешь Тайлера. Он очень дорожил тобой, — тихо произнес Донован, замечая неподдельные эмоции на вечно равнодушном лице Уэнсдей. — Уверен, ему приятно, что ты сегодня здесь, — шериф поддерживающе похлопал ее по плечу и ушел.       Уэнсдей сглотнула подступающий к горлу комок, удивляясь своей сверхчувствительности, появившейся в последнее время.       Она села на корточки перед могилой и стерла правой рукой растаявший снег с таблички. Ткань перчатки моментально пропиталась водой, неприятно охлаждая кожу. У Тайлера пока не было ни памятника, ни могильной плиты, поскольку земля должна осесть, прежде чем устанавливать надгробие.       По коже поползли мурашки, когда немигающий взгляд Уэнсдей остановился на двух датах, написанных на табличке через дефис прямо под именем. Тайлер Галпин умер в девятнадцать лет. Так мало времени отмерила ему судьба. Уэнсдей нежно провела ладонью по земляному холмику влажному от снега и дождя. Здесь вместе с Тайлером похоронено ее черное сердце.       Уэнсдей потянулась к карману пальто и вытащила бархатный мешочек. Тайлер никогда не говорил о том, что у него был амулет. Видимо, зная ее скептицизм к таким вещам, решил, что она жестоко посмеется над ним, оскверняя память его покойной матери.       Напрасно.       Уэнсдей тонко чувствовала темы, к которым Тайлер очень трепетно и серьезно относился. Его семья — одна из таких. Уэнсдей порой замечала грусть в зеленых глазах, когда Тайлер гостил в ее доме. Он считал семью Аддамс образцом для подражания, ведь, не смотря на все странности их поведения, они крепко любили и поддерживали друг друга. В особняке ее родителей Тайлер получал сполна домашний уют и тепло, которых никогда не видел у себя дома. Однако это не могло исцелить травмы детства. Тайлер страдал из-за того, что его семья развалилась в одночасье после смерти матери. Он мечтал, что когда-нибудь обретет свое семейное счастье, а также найдет умиротворение и домашний уют рядом с любимым человеком.       Уэнсдей всегда до чертиков пугалась, когда ее родители заводили очередной разговор про брачный союз «их прекрасных детей». Глаза Тайлера в этот момент сверкали так ярко, что можно было ослепнуть. Уэнсдей очень боялась, что не сможет дать ему то, чего он так сильно жаждет. Какая из нее получилась бы жена или мать? Она была уверена, что просто отвратительная. Ей не хотелось наносить Тайлеру еще одну психологическую травму их неудачным браком.       Страх — иллюзия, ведь большинство вещей, которых мы до дрожи в коленях боимся, никогда не случатся. Все опасения Уэнсдей оказались напрасными. Она не станет плохой женой или матерью, потому что единственный человек, с которым у нее могла быть семья, теперь живет лишь в ее памяти. Очень обидно за Тайлера, ведь его мечта о счастливой семейной жизни не успела сбыться.       Уэнсдей рвано выдохнула, вытряхивая из бархатного мешочка на перчатку небольшой круглый медальон. На его гладкой поверхности была выгравирована руна. Уэнсдей не увлекалась письменностью древних германцев, но именно эта буква их алфавита была ей знакома. Руна Турисаз — символ разрушения и защиты, наделенный невероятными мощью и силой.       Уэнсдей стало любопытно, выгравирован ли на другой стороне медальона какой-нибудь знак. Обычно одним руническим символом не обходятся, когда хотят наделить амулет магическими силами.       Уэнсдей попыталась перевернуть медальон, но в перчатках это была та еще задачка. В итоге она нечаянно выронила амулет на землю, благо он не укатился далеко. Уэнсдей сняла намокшую перчатку с руки и как только ее пальцы коснулись медальона — моментально повалилась на землю, проваливаясь в видение.       Тайлер лежал под ярким светом двухкупольного светильника на операционном столе. Ему выбрили участок волос, где предполагалось прохождение трепанационных разрезов. В операционной присутствовали по меньшей мере шесть медицинских работников.       Доктор Харрис тихим голосом давал напутствия своим ассистентам, в то время как врач-анестезиолог, сидевший в изголовье операционного стола, успокаивал пациента. Тайлер настолько побелел от страха, что его большие зеленые глаза были единственным цветным пятном на испуганном лице.       — Доктор Дженкинс, вы готовы? — спросила старшая медсестра врача-анестезиолога.       — Да.       — Отлично, тогда приступим, — сказал доктор Харрис, подходя к операционному столу. — Обязательно встретимся через пару часов, Тайлер, — поддержал он своего пациента, замечая его полуобморочное состояние.       На взволнованное лицо Тайлера врач-анестезиолог опустил маску, аккуратно придерживая ее рукой.       — Начинайте считать, Тайлер, как мы с вами договаривались.       Один.       Два.       Веки Тайлера затрепетали, стали постепенно слабеть. Уэнсдей заметила, что он сжимает в правой руке тот самый амулет.       Три.       Отсчитал Тайлер и закрыл глаза, окончательно выключаясь.       Дальше темнота — видение оборвалось.       Ничего не происходило. Уэнсдей не могла понять, почему она никак не возвращалась в реальность.       В ушах неожиданно появился противный навязчивый писк, пронзающий до боли барабанную перепонку. Спустя несколько секунд все затихло и до слуха стал доноситься размеренный звук кардиомонитора. Перед глазами вновь появилась четкая картинка.       Тайлер лежал в реанимации. Он был такой бледный, что буквально сливался с белыми больничными простынями. На кардиомониторе отображалось ровное биение его сердца. Голова Тайлера была забинтована. На левой руке установлен катетер для капельницы. Лекарство медленно сбегало вниз по трубочке, попадая прямиком в вену.       Уэнсдей заметила, что кислород в организм Тайлера поступал назально через специальные кислородные канюли. Она не имела медицинского образования, но ей казалось это весьма странным. Если пациент без сознания, то он не отдает себе отчета в том, что вдыхать и выдыхать необходимо через нос.       Ее размышления прервал доктор Харрис, вошедший в палату. Он внимательно изучил кардиомонитор и что-то записал себе в блокнот. После этого врач наклонился над Тайлером проверяя показатели пульсоксиметра, одетого на его палец.       Доктор Харрис замер. Видимо его внимание привлек медальон, который так и остался лежать в руке Тайлера со времен операции. Доктор Харрис посмотрел по сторонам и вытащил амулет, пряча его в карман медицинского халата. На миг показалось, что пальцы Тайлера слабо дрогнули.       Уэнсдей распахнула глаза, замечая, что лежит на грязном снежном месиве — ранняя весна уже начала вносить свои коррективы. Однако это не смягчило падение. Боль в затылке от удара растекалась горячей лавой, стискивая голову стальным обручем. Уэнсдей приподнялась на локтях и села, ощущая подступающую тошноту и сильное головокружение. Похоже на легкое сотрясение мозга, но ее сейчас интересовало не самочувствие, а странное видение и загадка медальона.       Уэнсдей повертела в пальцах амулет и пришла к выводу, что не знает название второй руны. Возникшая проблема решалась походом в школьную библиотеку для поиска необходимой литературы. В первую очередь этим она и решила заняться.       Уэнсдей поднялась с земли, не обращая внимания на головокружение, тошноту и грязную одежду. С горем пополам удалось в таком неопрятном виде уговорить водителя «Uber», чтобы он довез ее до академии. Правда, пришлось скрасить сделку пятьюдесятью долларовой купюрой и пообещать не пачкать обивку заднего сидения.       За окном автомобиля мелькали лесные пейзажи, но Уэнсдей настолько была вовлечена в свои размышления, что не замечала происходящего вокруг себя.       Она ума не могла приложить, что делать с видением. Уэнсдей знала точно только то, что сверхъестественный дар никогда ее не подводил. Видения всегда приходили с определенной целью, открывая глаза на очевидные вещи.       Безусловно, она увидела события прошлого, ведь Тайлеру почти три месяца назад сделали операцию, а медальон, который забрал доктор Харрис, сейчас преспокойно лежал на дне кармана ее пальто.       Что все это значит?       Глупое сердце быстро забилось в груди. Вдруг Тайлер выжил? Она ведь заметила, что его пальцы двигались. Может, это подлая игра ее воображения? К тому же, неизвестно какой именно период попал в видение. Возможно, события происходили незадолго до смерти Тайлера.       Голова от мыслительного процесса разболелась еще сильнее. Уэнсдей решила построить логическую цепочку для лучшего понимания ситуации.       Раз Тайлер лежал в реанимации, то он определенно был в тот момент жив. Об этом, как минимум, говорило спокойное лицо доктора Харриса и размеренное попискивание кардиомонитора.       Вышел ли Тайлер из комы? Трудно сказать. Если верить словам доктора, то Тайлер не приходил в сознание ровно с того момента, как ему сделали анестезию перед хирургическим вмешательством.       Тогда почему шевелились пальцы на руках? Может ли это быть мышечной судорогой или какой-нибудь рефлекторной двигательной реакцией?       Все возможно.       Так много вопросов и так мало внятных ответов.       По прибытии на территорию школы, Уэнсдей сразу же пошла в общежитие, чтобы привести себя в порядок. Ей, по большому счету, было все равно на косые взгляды учеников, но в таком виде она рисковала нарваться на разгневанного библиотекаря. Тогда век не видать необходимого пособия по рунической символике.       Уэнсдей быстро помылась, заплела заново косы и переоделась в чистую одежду. Придя в библиотеку, она первым делом обратилась к картотеке, чтобы определить местоположение необходимой ей полки. Литература по древним рунам располагалась в самом дальнем и темном углу библиотеки.       Уэнсдей стала водить пальцем по корешкам книг, вытаскивая с полки лишь те, что могли пригодиться в ее исследовательской работе. До слуха донеслись посторонние приглушенные звуки. Уэнсдей заглянула за книжный шкаф и обнаружила целующихся Энид и Аякса. Они так были увлечены друг другом, что совершенно ничего не замечали. В груди неприятно кольнуло.       — Нашли место, — холодно проговорила Уэнсдей, разрушая идиллию счастливой парочки. Энид с перепугу отскочила от Аякса на несколько шагов. — Целуетесь днем в общественном месте, где вас видит каждый второй.       — Уэнсдей, за целый час пока мы тут были — ты первая, — возразила Энид, густо краснея под строгим взглядом темных глаз.       — O tempora, o mores! — нравоучительно изрекла Уэнсдей, закатывая глаза.       — Только не говори, что ты пришла почитать, — в голосе Аякса звучала легкая ирония. — Серьезно? — нервно спросил он, встречаясь взглядом с ее излучающими недовольство глазами. — Сейчас же есть Google.       — Какая ограниченность, — насмешливо прокомментировала Уэнсдей.       — Какую книгу ты ищешь? Может быть, тебе помочь в поисках? — поинтересовалась Энид, пытаясь перевести внимание на себя, дабы избежать назревающего конфликта.       — Мне нужно перевести древние руны.       Уэнсдей вернулась к книжному шкафу и ловко взобралась по складной лестнице, чтобы изучить верхние полки, а Энид продолжила поиски подходящей литературы в рядах книг снизу.       — Девочки, идите сюда, — позвал их Аякс, располагаясь за небольшим читательским столом. — Я нашел целый сайт со всевозможными толкованиями.       Уэнсдей закатила глаза, однако, спустилась вниз по лестнице и забрала телефон из рук Аякса. Она вытащила медальон из кармана своих брюк-кюлотов и стала листать картинки на дисплее смартфона в поисках похожей руны. Ее пальцы замерли на одной из иллюстраций. Любопытная Энид тут же заглянула в смартфон, пытаясь разглядеть происходящее на экране.       — Руна Эйваз — символ познания и раскрытия тайн, — прочитала она толкование вслух. — Уэнсдей, объясни, что все это значит? Откуда у тебя этот медальон? — начала сыпать вопросами Энид.       Как бы не прискорбно было это осознавать, но Уэнсдей понимала, что в одиночку вряд ли разберется с возникшей загадкой. Ее личная заинтересованность может сыграть злую шутку. Уэнсдей не в состоянии судить здраво и объективно, когда речь заходит о судьбе любимого человека. Она никогда правильно не отсортирует домыслы от правды, ведь ее сердце по умолчанию надеется на то, что Тайлер жив.       На Энид можно положиться, поскольку она — человек проверенный временем. По поводу Аякса у Уэнсдей появились опасения. Она недоверчиво покосилась в его сторону.       — Он будет хранить твой секрет, — заверила Энид, понимая с чем связано замешательство на лице Уэнсдей. — Правда, Аякс? — спросила она, легко толкая своего парня локтем в бок. Аякс коротко кивнул головой, соглашаясь.       — Конечно, иначе придется отрезать болтуну его длинный язык, — мрачно произнесла Уэнсдей, уничтожая Аякса испепеляющим взглядом из-под нахмуренных бровей. Он заметно напрягся и непроизвольно вжал голову в плечи.       — Уэнсдей, ты можешь нам довериться, — произнесла Энид, улыбаясь мягкой улыбкой. — К тому же, сегодня мне пришлось прикрывать твой зад перед учителем фехтования. Хотелось бы знать настоящую причину твоего отсутствия.       Уэнсдей, как бы ее не уверяли в преданности, не хотела раскрывать все карты при постороннем человеке. Поэтому она решила для начала рассказать только об амулете.       — Я ходила на кладбище и встретила там отца Тайлера. Он дал мне этот медальон, — Уэнсдей продемонстрировала амулет, зажатый между ее тонких пальцев. — Руну Турисаз я смогла перевести, а чтобы выяснить толкование другой — пришла в библиотеку. Дальше знаете сами.       — Ты думаешь, что руны на медальоне обязательно должны что-то обозначать? — скептически спросил Аякс.       — Рунические символы помогают открыть тайну будущего и исправить ошибки в настоящем. Именно поэтому к ним относятся с предельной осторожностью и считают магическим атрибутом, — невозмутимо произнесла Уэнсдей, хотя слова Аякса заронили в ее сознание семя сомнения.       — Ты знаешь, как толковать руны? — поинтересовалась Энид, замечая растерянность на лице Уэнсдей. — Тут ведь два знака. Может, когда руны в комбинации, то появляется новое значение символов? — предположила она, задумчиво потирая подбородок.       — Видимо ты права, любимая, — подал голос Аякс, бегло просматривая глазами что-то на экране своего телефона. — Я нашел комбинации рун и целый список их толкований. Какие у вас там руны были?       — Турисаз и Эйваз, — на автомате ответила Уэнсдей.       — Обеспечивают революцию сознания и помогают обнулить прошлую жизнь, — зачитал с телефона Аякс, еле сдерживая рвущийся наружу из груди смех. — Вот ведь у них забавные формулировки.       Уэнсдей не заметила иронии в словах Аякса. Она задумалась, а что если все это не совпадение?       С помощью рунических начертаний можно проводить определенные ритуальные действия, направленные на защиту человека от злых сил, встречающихся на его жизненном пути. Магия рун способна оказать помощь в исполнении желаний, а также приоткрыть тайны прошлого и будущего.       Может быть, амулет Тайлера попал в руки к Уэнсдей не случайно. Возможно, она должна раскрыть некую тайну медальона, связанную с его бывшим владельцем. Сердце неожиданно кольнуло.       Вдруг Тайлер жив.       Поэтому к ней пришло видение. Только вот Уэнсдей не всегда понимала, что хотят донести до нее сверхъестественные силы.       Некстати вспомнились слова Тайлера о том, что он не хочет усложнять ей жизнь, ведь после операции велик шанс остаться инвалидом. По спине пробежали мурашки. Тайлер мог специально ей наврать о своей смерти, подговорив доктора Харриса.       «Если это так, то клянусь вратами ада, что я убью тебя, Галпин» — вскипела Уэнсдей, мысленно проклиная его любовь к жертвенному альтруизму.       Но как удалось подстроить смерть Тайлера? Только сейчас Уэнсдей осознала, что доктор Харрис подозрительно легко согласился на аферу по поводу тайного возвращения останков Тайлера из Индии на родину. В голову пришла ошеломляющая до ужаса мысль. Никто не может утверждать на сто процентов, что в погребальной урне находится прах Тайлера. Контейнер точно не был пуст, но вот что находится внутри — остается загадкой.       — Возможно ли такое, что при кремации в урну с прахом могут поместить, к примеру, останки другого усопшего человека? — отрешенно озвучила Уэнсдей свой вопрос, шокируя друзей.       — Ну, у тебя и вопросики, Аддамс, — нервно ухмыльнулся Аякс, пряча руки в карманы.       — У тебя было видение, да? — взволнованно спросила Энид. Уэнсдей едва заметно кивнула. — Ты думаешь, что Тайлер жив?       — Я предполагаю, что такое возможно. Видение не дало мне четких ответов на мои вопросы.       — Урна, выданная в крематории, герметично запакована и опечатана. К тому же, все строго задокументировано. Не думаю, что может быть какая-то ошибка, — сочувственно ответила Энид, ловя на себе удивленный взгляд Аякса. — Что? Моего двоюродного дядю кремировали, поэтому я знаю.       — Мне вдруг вспомнился один случай, читал недавно в ленте Твиттера, — сказал Аякс, привлекая к себе внимание поникших Уэнсдей и Энид. — Сотрудники крематория в Китае подменили прах какой-то блогерши. Они хотели продать урну для «призрачного брака». У них там есть странный обычай, что если во время земной жизни не успел вступить в брак, то необходимо сделать это посмертно. Иначе твоя душа не обретет покоя, а у родственников начнется череда неудач, — засмеялся Аякс, не замечая беспокойного переглядывания Уэнсдей и Энид. — Полный кринж.       Аякс думал, что этот забавный случай немного развеселит грустных девушек, но вместо заливистого смеха он получил красочную пантомиму. Уэнсдей деловито скрестила руки на груди, показывая своим внешним видом, что она приняла решение и оно не обсуждается. Энид активно размахивала руками и жестикулировала, выражая полное несогласие.       — Ну, нет! — громко воскликнул Аякс, наконец-то понимая, о чем они молча спорят. — Не говорите только, что вы восприняли мою историю всерьез и теперь хотите раскопать яму на могиле Тайлера!       — Аякс, замолчи, пожалуйста! Уэнсдей не будет этого делать, ведь так? — напряженно спросила Энид, скрещивая пальцы в надежде на благоразумие своей подруги.       — Нужно проверить, чей прах похоронен в могиле, — продолжала стоять на своем Уэнсдей. Энид тяжело вздохнула, безвольно опуская руки. — Давай, гуру интернета, поищи информацию о том, возможно ли провести ДНК-анализ, если человек кремирован, — обратилась Уэнсдей к Аяксу.       — Для такого анализа необходимо предоставить в лабораторию прах умершего человека, а предполагаемый родственник должен сдать биоматериал, — ответил Аякс через несколько минут.       — Запиши мне адрес ДНК-лаборатории.       — Аддамс, ты серьезно подумываешь заняться незаконной эксгумацией тела? — недоуменно спросил Аякс, округляя глаза в изумлении. — Подумай о Тайлере. Нельзя тревожить душу покойного! Это не по-христиански.       — Успокойся, — пресекла его возмущения Уэнсдей, хватаясь за голову двумя руками. От пронзительного крика Аякса у нее снова заболела голова. — Я тебя и Энид с собой не звала, поэтому можешь не бояться страшного проклятия или преследования неупокоенного призрака. Главное держите языки за зубами — целее будут.       — Аякс прав, Уэнсдей, — произнесла Энид, пытаясь из последних сил вразумить свою подругу. — Как ты собираешься изъять урну? Мистер Галпин явно будет против такой процедуры.       — Его кто-то будет спрашивать? — задала риторический вопрос Уэнсдей, не ожидая ответа. — Пусть лучше шериф меня убьет в случае неудачи, чем не даст мне возможности вернуть Тайлера домой живым и невредимым.       — В таком случае мы пойдем с тобой, — решительно сказала Энид, бросая укоризненный взгляд на перепуганного Аякса.       — Может быть, всю академию соберем на экскурсию по ночному кладбищу? — в голосе Уэнсдей прозвучали нотки нетерпения и сарказма. — Справлюсь и сама. У меня есть необходимый опыт.       Ночью Уэнсдей снова сбежала из школы. Свободной машины «Uber» не получилось найти, и она пошла пешком по плохо освещенной лесной трассе прямиком в Джерико. Благо ей удалось словить проезжающий мимо автомобиль. За рулем был молодой парень, который явно хотел познакомиться с Уэнсдей поближе. Он начал заигрывать с ней, намекая на продолжение их приятного вечера в местном баре. Стоило ему увидеть короткий черенок лопаты, торчащий из черного непроницаемого пакета, то энтузиазма сразу поубавилось.       — Да, это лопата, — ровным голосом произнесла Уэнсдей, замечая напряженное выражение лица водителя. — Провожу по ночам обряды оккультизма: закапываю в землю принесенных в жертву белок.       Парень побелел от страха и всю оставшуюся дорогу сидел молча, мечтая побыстрее избавиться от сумасшедшей пассажирки. Уэнсдей мысленно ликовала, поставив нахала на место.       Кладбище встретило ее мертвой тишиной и могильной прохладой. Уэнсдей сняла с себя куртку и закатала рукава полосатого свитера. Она опустилась на колени перед могилой Тайлера и занесла лопату над земляным холмиком. Ее руки затряслись. Уэнсдей часто приходилось раскапывать могилы — детское хобби, которое со временем приелось и надоело. Однако сейчас ей было так трудно воткнуть лопату в землю и осквернить могилу любимого человека.       — Прости меня, Тайлер, — глухо произнесла Уэнсдей, проводя бережно рукой по именной табличке. — Я схожу с ума без тебя. До сих пор не могу поверить, что ты умер. Если я по ошибке потревожила твой сон, то не злись на меня, пожалуйста.       Она тяжело вздохнула и принялась раскапывать земляной холмик. К неимоверному счастью Уэнсдей, копать долго не пришлось, ведь урны с прахом хоронят не так глубоко, как гробы.       Лопата уперлась во что-то твердое, значит теперь нужно аккуратно рыть руками, чтобы не повредить контейнер. Ногти забились мокрой землей и грязью, но Уэнсдей не обращала на это никакого внимания. Вскоре она вытащила урну с прахом наружу и заботливо завернула ее в ткань.       Уэнсдей почувствовала на своем затылке чей-то цепкий взгляд. Она обернулась через плечо и увидела вдалеке Ксавье Торпа, опирающегося спиной на изогнутый ствол дерева.       «Черт, вот только его тут не хватало» — возмутилась мысленно Уэнсдей, проклиная себя за излишнюю доверчивость, которая всегда выходила ей боком.       Ксавье неуверенно подошел и опустился на корточки перед небольшой могильной ямой.       — Какого черта ты тут делаешь? — зло зашипела Уэнсдей, стирая перепачканной в земле рукой капли пота со лба. — Я убью Энид и ее болтуна-бойфренда.       — Я пришел тебе помочь, — твердо произнес Ксавье, внимательно рассматривая перепачканное в грязи лицо Уэнсдей.       — Я уже все сделала, — в ее голосе сквозили явные нотки сарказма. — Закопать яму — минутное дело.       — Ты подумала о том, как будешь возвращаться назад в «Невермор»? — поинтересовался Ксавье. — Не очень разумно было отправляться сюда пешком. Ты могла попросить меня о помощи.       — Я планировала уехать на «Uber», — сказала Уэнсдей, вставая с колен. Она крепко прижала обернутую в ткань урну с прахом к своей груди, боясь нечаянно выронить столь ценный груз.       — Также, как ты планировала уехать из школы сегодня вечером? — ловко поддел ее Ксавье, поднимаясь следом. — Уэнсдей, просто прими мою помощь. Можешь даже не благодарить.       — С чего такая неожиданно щедрая благотворительность?       — Не хочу, чтобы ты нарвалась по дороге на какого-нибудь больного извращенца или опасного маньяка.       Уэнсдей криво ухмыльнулась вспоминая, как буквально час назад напугала водителя лопатой и обрядами оккультизма. Кто тут еще извращенец и маньяк?       — Да и как ты собралась ехать? — не унимался Ксавье, приближаясь к Уэнсдей. — С урной праха в руках?       — У меня все продумано, — ответила Уэнсдей, показывая глазами на свой рюкзак. — Раз уж пришел, то достань сумку из второго отделения.       Ксавье помог Уэнсдей поместить урну в непроницаемый чехол из водонепроницаемой ткани. Они долго спорили кто будет закапывать яму. Ксавье все-таки сумел убедить Уэнсдей, что в состоянии завершить начатое. Он дал ей ключи от машины, чтобы она могла немного погреться внутри салона автомобиля и привести себя в порядок. Ксавье быстро закидал рыхлую землю в яму, формируя лопатой аккуратный бугорок, а после отошел на пару шагов, чтобы оценить свою работу.       — Неплохо для новичка, — донеслось из-за его спины. Ксавье дернулся от испуга и резко развернулся.       — Уэнсдей, ты должна сейчас быть в машине. Не доверяешь мне? — догадался Ксавье, понуро опуская голову.       — Доверяй, но проверяй, — нравоучительно изрекла Уэнсдей, придирчиво изучая получившуюся насыпь. — Повезло, что сейчас март, а значит свеженасыпанную землю немного размоет дождем и оттепелью.       Уэнсдей развернулась и медленно пошла в сторону выхода с кладбища. Ксавье грустно ухмыльнулся, осознавая, что раз она не стала критиковать его работу, то можно принять ее терпеливое молчание за благодарность и признательность.       Они ехали в полной тишине. Ксавье всю дорогу думал о девушке, которая сидела рядом на переднем сидении. Уэнсдей единственная не стала пищать от восторга, когда увидела подарок его отца на совершеннолетие — новую машину марки BMW. От этого она становилась еще более загадочной, желанной и недосягаемой.       Уэнсдей не заботили такие вещи, как деньги, брендовые вещи и высокое положение в обществе. Она влюбилась в парня, который возил ее на старой развалюхе доисторического года выпуска и работал обычным бариста в местном кафе. Видимо, это были очень сильные чувства, иначе как объяснить то, что Уэнсдей разворошила могилу Галпина и сейчас бережно прижимала урну с его прахом к своему сердцу.       — Уэнсдей, ты уверена, что правильно поступаешь? — неожиданно спросил Ксавье, ощущая укол ревности.       — Не тебе судить о моих поступках, — холодно отозвалась она, безотрывно смотря в окно.       — Ты ведь понимаешь, что, скорее всего, результат ДНК-теста тебя разочарует? — поинтересовался Ксавье, отвлекаясь на время от дороги и переводя свой взгляд на нахмуренную Уэнсдей.       — Зато я точно буду знать, что ошиблась, — Уэнсдей повернулась, заглядывая в его грустные голубые глаза. — Я буду цепляться за каждую ниточку, если это в конечном счете приведет меня к нему.       — Я вижу, что тебе было больно раскапывать его могилу, — сказал Ксавье, стремительно переводя свое внимание на ночную дорогу.       — С чего ты взял? Я делала это и раньше.       — Те люди не имели для тебя значения, — пояснил Ксавье, нервно постукивая пальцами по черному рулю. — Мне кажется, Тайлер не будет злиться на тебя. Ты так отчаянно пытаешься его воскресить, а это прямое признание в любви. В случае ошибки Тайлер обязательно простит тебя, ведь он точно узнает о том, как ты им дорожишь.       Они подъехали к кованным воротам академии «Невермор».       — Спасибо, Ксавье, — неожиданно поблагодарила Уэнсдей, замечая, как вытянулось его лицо.       Уголки вишневых губ на миг приподнялись в подобии улыбки. Ксавье нашел такие правильные и необходимые для нее в данный момент слова поддержки, успокоив ее взволнованное сердце. Уэнсдей поспешно выскочила из машины, оставляя ошарашенного парня наедине со своей тихой радостью и маленькой победой.       — Как все прошло? — полюбопытствовала Энид, подлетая к Уэнсдей, как только та перешагнула через порог их комнаты.       — Встретила на кладбище Ксавье. Ума не приложу, как он там оказался? — иронично спросила Уэнсдей, испепеляя Энид своими темными глазами.       — Э-э-э, ты принесла погребальную урну с собой?       — Куда ты мне предлагаешь ее деть? — мрачно спросила Уэнсдей, извлекая урну с прахом из сумки. — Я поеду в лабораторию в субботу утром. Потому что больше не могу позволить себе вылазки во время занятий, иначе мое отсутствие станет подозрительно заметным.       Уэнсдей протерла урну влажной тряпкой, стирая с нее грязь, и любовно пристроила на свою тумбочку, возле изголовья кровати. Энид следила округлившимися от шока глазами за каждым движением ее рук.       — Уэнсдей, — в голосе Энид слышался нескрываемый ужас и паника.       — Не начинай, — холодно отозвалась она, замечая предобморочное состояние своей подруги. — Погребальная урна герметичная, сама ведь говорила. К тому же, прах не имеет специфического запаха, присущего разлагающемуся телу.       — Меня не это волнует! — воскликнула Энид, активно жестикулируя руками. — У нас в комнате тело умершего человека. Это очень стремно осознавать.       — Не тело, а прах, — поправила ее Уэнсдей, будто для Энид это в корне меняло дело. — Представь, что урна — необычный предмет интерьера. К примеру, как твоя любимая жутко розовая настольная лампа. Меня она раздражает до невыносимой рези в глазах, однако, я терпеливо выношу эти гламурные пытки.       — Можно хотя бы убрать урну куда-то подальше, чтобы не бросалась постоянно в глаза? — жалостливо попросила Энид, строя несчастные милые глазки.       Уэнсдей горько вздохнула, уступая на этот раз Энид. Она взяла урну с тумбочки и поместила ее на одну из полок своего шкафа с одеждой. Уэнсдей умышленно блокировала мысли о том, что внутри сосуда может находиться прах Тайлера. Однако ее пальцы нежно провели по герметичной крышке, словно извиняясь перед ним на всякий случай.       Еще сегодня с утра Уэнсдей не видела смысла в своей жизни, но сейчас в ее сердце загорелся пламенный огонек надежды.       Она повесила рунический медальон на серебряную длинную цепочку и застегнула ее на своей шее. Уэнсдей спрятала амулет под одежду, подальше от посторонних и любопытных глаз. Его гладкая поверхность приятно холодила кожу. Уэнсдей прижала медальон к своей груди, закрывая глаза.       Теперь частичка Тайлера всегда будет рядом с ее сердцем.