Любовь – удел слабых

      Сердце жалобно скулило в грудной клетке Тайлера. Как же он устал от всего происходящего в его никчемной жизни.       С трудом получалось вспомнить счастливые моменты из детства. Ласковые прикосновения и поцелуи мамы, вкусный именинный пирог, заливистый смех, ощущение полета и легкости внутри. Все это было словно в другой жизни. Смерть мамы — отправная точка отсчета его личного и бесконечного кошмара.       В восемь лет Тайлер пришел к неутешительному выводу, что никому не нужен на этом свете. Обида и ненависть ко всем людям проросла в его сердце и медленно развивалась, тянулась своими молодыми побегами к темной стороне души. Он ненавидел фальшивые улыбки, лживые слова сожаления и сочувствия, однако, сам стал отличным актером, обманывающим окружающих. Все считали Тайлера вежливым соседским мальчиком. Никто не догадывался о том, что за милой улыбкой с ямочками на щеках таился настоящий хаос, выворачивающий наизнанку и ломающий до хруста костей.       Тайлер нуждался в человеке, который смог бы понять и принять его искалеченную душу. Возможно поэтому он повелся, как последний придурок, на нехитрые манипуляции Лорел Гейтс. Она всего лишь нащупала больные темы, посочувствовав его одиночеству и незавидной судьбе. Он снова был обманут и использован, словно пешка в шахматной игре.       Мир тускнел и терял свои краски, а сердце Тайлера ожесточалось, постепенно превращаясь в камень. Убивать людей уже не казалось плохой идеей. Тьма поглощала, засасывала в свою беспощадную воронку. И если бы не внезапно появившийся лучик надежды, озаривший ярким светом мрачные уголки его души — Тайлер бы точно погиб.       В один из осенних дней в кафе, где он работал, зашла странная посетительница и заказала необычайно крепкий кофе. Она словно не от мира сего. Ее окутывала готическая аура, а темные кукольные глаза и пухлые вишневые губы притягивали получше любого магнита. И имя у нее необычное, но очень подходящее — Уэнсдей.       Тайлер не почувствовал к ней ненависти, как к другим людям. Возможно потому, что Уэнсдей не притворялась, а была сама собой: печальной, жесткой и временами колкой. Он не влюбился в нее с первого взгляда, но с каждой встречей понимал, что это лишь вопрос времени.       Уэнсдей забралась Тайлеру глубоко под кожу, заменила кислород. Он стал зависимым от нее, ведь она словно наркотик — один раз попробуешь и не можешь остановиться.       Его сердце боязливо замирало каждый раз от мысли снова быть использованным и отвергнутым. Надо же так неосторожно влюбиться в девушку, которая по определению не умеет чувствовать и испытывать эмоции.       К счастью, он ошибся. Уэнсдей никогда не произносила слова любви вслух, для нее это табу, но Тайлер видел и чувствовал все, о чем молчали ее вишневые губы.       Она исцелила раненное сердце, прогнала низменные желания и помыслы из его души. Ради нее хотелось меняться в лучшую сторону, хотя Уэнсдей никогда этого не требовала. Она просто была рядом.       Даже находясь под лекарственными средствами, вызывающими помутнение рассудка, к нему приходила Уэнсдей. Только она. Тайлер понимал, что это лишь мираж, фикция, но вымышленный образ Уэнсдей делал его зависимым. Он невозможно сильно скучал по ней. Тайлер понимал, что занимается самообманом, но не мог с собой ничего поделать. И пусть потом придет ужасное опустошение и ему будет невыносимо больно, сейчас ее темные, словно бездна глаза внимательно наблюдали за ним.       — Уэнсдей, — Тайлер с грустной улыбкой на губах тихо позвал ее по имени.       — Ты помнишь меня?       — Конечно, — хмыкнул он. Уэнсдей выдохнула, ее грудная клетка облегченно опустилась. — Тебя невозможно забыть. Пусть меня мощно накрыло от лекарства или ты просто плод моего воображения, но я очень рад тебя видеть.       — Тайлер, я не мерещусь тебе.       — Получается, я сплю.       Тайлер улыбнулся и мечтательно прикрыл глаза. Он хотел досмотреть чудесный сон до конца. Тайлер почувствовал легкое и нежное, словно птичье перышко, прикосновение к своим губам. Уэнсдей из сновидения мягко целовала его, вызывая в душе невероятный трепет и тоску по ее настоящим прикосновениям. Он ласково ответил на поцелуй и с вишневых губ сорвался вздох. Так чудесно, словно все это происходило наяву.       — Какой хороший сон, — тихо прошептал Тайлер в губы Уэнсдей и нежно потерся носом об ее нос. — Я готов спать вечность лишь бы он не заканчивался.       — Тайлер, все происходит по-настоящему.       Она медленно отдалилась от его недоуменного лица и села на стул возле кровати.       Реакция Тайлера на внешние раздражители после наркотических веществ до конца не восстановилась, поскольку прошло не так много времени. Он внимательно разглядывал серьезное лицо Уэнсдей, пытаясь осмыслить ее слова. Прошло несколько минут, прежде чем в его зеленых глазах мелькнуло понимание, сменяющиеся удивлением. Тайлер резко подскочил на кровати, пытаясь подняться. На сгибе левой руки неприятно закололо, но он не обратил на это никакого внимания. Его интересовало только возмущенное личико Уэнсдей, наклонившееся над ним.       — Тебе нельзя вставать, Тайлер, — она требовательно надавила рукой на его грудную клетку, укладывая назад в постель. — Ты лежишь под капельницей. Так можно и вену повредить.       — Уэнсдей, это правда ты? — нетерпеливо поинтересовался Тайлер, игнорируя ее нравоучительную речь. Она кивнула головой, проводя маленькой ладонью по его предплечью. — Я точно не сплю?       Тайлер не верил в происходящее. Неужели Уэнсдей и правда сидела сейчас рядом? Он в неожиданном порыве притянул ее хрупкое запястье к своим губам и принялся осыпать мягкую кожу быстрыми поцелуями. Уэнсдей словно завороженная смотрела на Тайлера. От его поцелуев по телу разливалось необъяснимое тепло.       — Я думал, что никогда тебя больше не увижу, — прошептал Тайлер дрожащим голосом, прижимая холодную ладонь Уэнсдей к своей щеке. Его зеленые глаза наполнились слезами. — Прости меня, Уэнсдей. Уверен, ты сильно перепугалась, когда я перестал выходить на связь. Клянусь, моей вины в этом нет. У меня отобрали телефон. Я даже понятия не имею, где он сейчас.       — Телефон у твоего отца. Его передали мистеру Галпину вместе с одеждой, чемоданом и урной с прахом.       — С чем? — растеряно спросил Тайлер, думая, что ослышался.       — Ты не знаешь, что такое погребальная урна?       — Знаю, но никак не могу понять, о чем ты говоришь.       — Тайлер, нам сказали, что ты умер после операции.       Слова Уэнсдей прозвучали словно гром посреди ясного неба. Тайлер ошарашенно воззрился на нее. В его зеленых глазах стоял неподдельный ужас.       — Чуть больше месяца назад я и мистер Галпин похоронили погребальную урну на кладбище в Джерико. На табличке твое имя.       — Черт, как ты поняла, что я жив?       — Это долгая история, Тайлер. Я обязательно ее расскажу тебе, когда ты окрепнешь.       Уэнсдей вытащила из-под свитера медальон и потянулась к застежке на цепочке, расстегивая замочек. Она бережно вложила амулет в широкую ладонь Тайлера.       — Храни его и не стесняйся носить. Медальон действительно оберегает тебя.       — Я думал, он потерялся, — Тайлер покрутил медальон в своих пальцах. — Откуда это у тебя?       — Твой отец отдал.       — К тебе пришло видение, когда ты взяла медальон в руки? — спросил Тайлер, проверяя свою догадку. Уэнсдей молча кивнула. — Он привел тебя ко мне?       — Не совсем. Я верила и надеялась, что ты жив. Медальон лишь подтолкнул на действия. Я ведь говорила, что ты от меня никуда не спрячешься.       Губы Тайлера растянулись в счастливой улыбке. Он взял Уэнсдей за руку и любовно переплел их пальцы. По спине пробежали шустрые мурашки. Прикосновение к ее мягкой коже творили невероятную магию.       Уэнсдей тоже чувствовала приятные разряды электричества, покалывающие их переплетенные пальцы. Ее красивые глаза улыбались Тайлеру, обволакивая его теплом и бесконечной нежностью. Их лица потянулись друг к другу навстречу, а губы приоткрылись в ожидании.       Входная дверь в палату тихо скрипнула, разрушая идиллию. В комнату заглянул обеспокоенный мистер Галпин.       «Как всегда вовремя» — мысленно злился Тайлер, удивляясь невероятной суперспособности своего отца появляться в самые неподходящие моменты.       Мистер Галпин неуверенно переступил порог палаты. Он посмотрел на Уэнсдей, и они обменялись взглядами, понятными только им двоим. Она молча уступила Доновану стул, а сама села на край кровати.       Лицо Тайлера вытянулось от удивления. С каких это пор Уэнсдей нашла себе новую подружку в лице его отца? Он обязательно выведает у нее все подробности.       — Сынок, как ты себя чувствуешь? — в голосе мистера Галпина проскальзывали нотки беспокойства.       — Неплохо, спасибо.       — У тебя есть силы рассказать о случившемся?       — Это не может подождать? — спросил Тайлер, надеясь поскорее избавиться от назойливых расспросов отца. Он очень соскучился по Уэнсдей и хотел остаться с ней наедине.       — Чем быстрее ты расскажешь, тем лучше, — беспокойство в голосе Донована пропало, сменяясь решительным профессиональным тоном полицейского. — Сможем по горячим следам выследить всех ублюдков, причастных к твоему похищению. Мне не терпится привести уголовное наказание в исполнение.       Тайлер не хотел начинать этот длинный, утомительный и бесполезный разговор. Виновный все равно не будет наказан, да и время отмотать назад не получится. Тайлер посмотрел на Уэнсдей и усмехнулся. Она со своей натурой дотошного следователя небось еле дождалась, когда он очнется. Ее расширенные от любопытства глаза и излишняя собранность на лице лишь подтверждали его догадку. Тайлер не мог обмануть ожидания Уэнсдей, особенно когда она так заинтересованно на него смотрела.       — Мы с доктором Харрисом успешно добрались до Индии и поехали в клинику, — начал он свой рассказ, тихо вздыхая. — Об этом я успел вам рассказать еще по телефону. Клиника настоящая, медицинский персонал не подсадной. Я лично познакомился с командой врачей и медсестер, проводящих мою операцию.       — Тайлер, ты был в коме? — спросила Уэнсдей, слегка поджимая пухлые губы.       — Если верить словам врачей, то да. Я лично ничего не помню из того, что происходило в реанимации. Мое самочувствие оставляло желать лучшего. Голова раскалывалась, постоянно тошнило. Первое время я дышал с помощью кислородной маски, потом ее заменили на провод со специальной насадкой.       — Долго ты пробыл в реанимации? — Уэнсдей смотрела на Тайлера с нескрываемым беспокойством.       — Около двух недель.       — Почему ты с нами не связался? — поинтересовался Донован, потирая пальцами подбородок.       — В реанимации запрещено пользоваться телефоном, отец.       — Потом-то тебя перевели в палату, — тут же недовольно отозвался он, качая головой. — Там таких строгих ограничений явно не было.       — Доктор Харрис утверждал, что после подобной операции на мозге нельзя лишний раз облучать себя электромагнитным излучением. Он долго говорил что-то про отмирание нервных клеток и нейронных связей, я плохо помню, если честно. Доктору Харрису ведь лучше знать, он все-таки врач. Мне пришлось ему полностью довериться. Он забрал у меня телефон, чтобы не возникало искушение. Правда, желания торчать в интернете и социальных сетях — не было. Мне не всегда помогало даже обезболивающее, настолько сильно ныла голова.       — Ты не думал о том, чтобы отправить хотя бы одно сообщение мне или Уэнсдей? — не унимался мистер Галпин, заваливая своего сына провокационными вопросами. — Рассказать о своем самочувствии, к примеру.       — Повторюсь. У меня забрали телефон, — Тайлер повысил голос, окидывая своего отца раздраженным взглядом. — Доктор Харрис сказал, что оповестил вас о состоянии моего здоровья.       — О, да. У него очень убедительно получилось заверить нас в твоей смерти, — в голосе Донована сквозила неприкрытая ирония. –Почему ты не настоял на своем праве общаться с родственниками? Ты мог поднять шум на всю больницу. Тебя развели, как наивного дурака, Тайлер!       — Прекрасно, пап. Ты не видел своего сына почти три месяца, похоронил его прах в землю, но вместо того, чтобы радоваться внезапному воскрешению родного человека, унижаешь и оскорбляешь.       — Кто, кроме меня, тебе скажет, что ты болван! — воскликнул мистер Галпин, скрещивая руки на груди. — Три месяца не мог выявить обман.       — Не три, а полтора месяца, — возразил Тайлер, смотря на отца из-под нахмуренных бровей. — После меня удерживали насильно.       — Если вы оба будете продолжать в том же духе, то мы, во-первых, никогда не разберемся с возникшей ситуацией, а во-вторых, вы никогда не наладите отношения друг с другом, — вклинилась в этот ожесточенный спор Уэнсдей, окидывая Тайлера и мистера Галпина холодным взглядом.       — Как будто моему отцу до этого есть дело. Он всегда плевал на меня, — лицо Тайлера искривилось в презрительной усмешке. — Уэнсдей, ведь ты ему сообщила о моей смерти? Уверен, он сам даже и не вспомнил бы о существовании своего сына.       — Тайлер, немедленно прекрати нести эту чушь. Мне никогда не было все равно.       — Именно поэтому ты избегал общения со мной? Я с самого детства решал свои проблемы самостоятельно. Премию «отец года» получает шериф Галпин. Аплодисменты!       Тайлер громко похлопал в ладоши, вымещая всю злобу на отца в ритмичных ударах. В палате повисла гробовая тишина. Мистер Галпин обиженно отвернулся от сына. Тайлер был весьма раздражен, между его широкими бровями залегла складка недовольства.       — Конструктивный диалог не получается, — сделала неутешительный вывод Уэнсдей. — Предлагаю заключить сделку. Ссоры и обиды вы оставляете на потом. Мистер Галпин, сейчас нам необходимо выяснить подробности преступления, поэтому не перебивайте Тайлера без необходимости.       — Хорошо, Аддамс, — нехотя согласился Донован, тяжело вздыхая.       — Тайлер, как ты оказался в Калифорнии на окраине Ланкастера? — спросила Уэнсдей, как настоящий следователь на допросе.       — Мое самочувствие улучшилось. Доктор Харрис сообщил, что нам пора возвращаться в Лос-Анджелес. В медицинском центре его ждали другие пациенты, а мне необходимо было пройти программу реабилитации. Доктор Харрис заверил, что ты прилетишь навестить меня, — обратился Тайлер к Уэнсдей. Его взгляд заметно потеплел, а мышцы лица расслабились. — Я так обрадовался, что окончательно потерял бдительность. Мы с доктором Харрисом вылетели в Калифорнию, ничего не предвещало беды.       — Сынок, а ты не заподозрил ничего странного, когда тебя повезли совсем в противоположную сторону от медицинского центра? — снова подал голос мистер Галпин, поднимая вопросительно бровь.       — Можешь оставить свою иронию при себе, — грубо ответил Тайлер, не собираясь впредь церемонится со своим отцом. — Как только я сел в машину, то моментально отключился. Видимо, мне подмешали в воду снотворное. Очнулся я в какой-то заброшенной больнице.       — Не могу только одного понять: зачем тебя похитили?       — Хайды плохо изучены, мистер Галпин, — ответила Уэнсдей, удивляясь, как можно не понять такие очевидные вещи. — Доктор Харрис мечтал увековечить свое имя в науке и медицине таким ошеломляющим открытием. У него было много разработок, но проверить на практике не представлялось возможным. Тут очень кстати появился Тайлер.       — Да, я стал идеальным подопытным кроликом, — согласился он, криво ухмыляясь. — Звучит отвратительно. У Харриса до меня было несколько пациентов с похожей проблемой, но они почти все умерли. Один человек выжил, но у него не восстановилась память. Двое стали инвалидами. Я — единственный, у кого операция прошла успешно. Поэтому доктор Харрис не смог меня отпустить.       — Судя по твоему рассказу, этот чертов Харрис и есть темная лошадка, которую мне следует изловить и наказать, — сделал умозаключение мистер Галпин. — У него были сообщники?       — Я не знаю, отец.       — Как ты не знаешь? Харрис вряд ли постоянно находился с тобой. Кто-то же следил за тем, чтобы ты не сбежал?       — Он нанял каких-то медбратов. Они дежурили по очереди, записывая наблюдения в тетрадь.       — Ты сможешь вспомнить их лица? — поинтересовался Донован, надеясь на положительный ответ.       — Нет. Они ходили в медицинских масках.       — Если за тобой постоянно следили, то куда они все исчезли, когда мы заявились на порог заброшенной больницы? — неожиданно возник вопрос у мистера Галпина.       — Не знаю, но могу предположить, что доктор Харрис как-то прознал про ваш визит. Он очень настойчиво выспрашивал у меня про микрочип. Я сначала даже не понял, о чем идет речь. Когда до меня дошло, то категорически отказался ему говорить. Вы отследили мое местоположению по чипу?       — Да, — нехотя признался Донован.       — Вот видишь, Уэнсдей. Ты не хотела, чтобы меня отслеживали, словно зверька, но это устройство оправдало себя, — пошутил Тайлер, заметив напряженное выражение лица Уэнсдей. Он притронулся к ее руке и нежно погладил.       — Картинка начинает вырисовываться, — лицо Уэнсдей озарилось догадкой. — Доктор Харрис решил, что с маячком Тайлера их обязательно обнаружат, куда бы они не поехали. Устранить чип он не смог. Поэтому Харрис привязал Тайлера к кровати, накачал наркотиками, а сам побежал заметать следы и улики. Сейчас, скорее всего, он улетел в другую страну, скрываясь под новым именем.       — Звучит, как отличная идея для твоей новой книги, — засмеялся Тайлер. — Думаю, ты права, мисс Марпл.       — Над тобой издевались? — наконец-то задала вопрос Уэнсдей, который ее беспокоил все это время.       — Нет, но меня посадили на цепь.       — Не время для шуток, Тайлер, — мистер Галпин попытался пресечь несерьезное поведение своего сына.       — Я и не шутил. Меня посадили на цепь, как дворовую собаку. Видимо доктор Харрис большой поклонник триллеров и сериалов про маньяков, — Донован окинул Тайлера скептическим взглядом. — Отец, посмотри на мою левую ногу, если не веришь. Там осталась полоса от металлических оков. Со временем меня стали привязывать к кровати ремнями, потому что рана на ноге сильно кровоточила.       — Ах, вот что ты понимаешь под словом «не пытали», — мистер Галпин повысил голос от возмущения. — Накачали наркотиками, удерживали насильно и ограничивали в передвижениях.       — Отец, прекрати.       — Ты удивительно спокоен. Выглядит так, будто защищаешь этого мудака Харриса! Уж не развился ли у тебя «Стокгольмский синдром»?       — Ты действительно думаешь, что я в восторге от действий Харриса?       — Разве нет? Его место за решеткой! — воскликнул Донован, пребывая в крайнем раздражении. — Клянусь, он сядет на пожизненное. Я немедленно приступаю к поиску этого негодяя.       — Тогда можешь сейчас же одеть на меня наручники.       — О чем ты?       — Я тоже нарушил закон нашей страны, соглашаясь на запрещенную операцию. Отец, доктор Харрис не дурак. Он подстраховался на случай неблагоприятного для него исхода. На всех документах стоит моя подпись, а это самое лучшее доказательство моей сопричастности. Если ты засадишь Харриса, то я вместе с ним пойду на дно.       — Допустим, в твоих словах есть логика, но неужели ты хочешь оставить его безнаказанным? — брови мистера Галпина удивленно приподнялись.       — Я предлагаю оставить его в покое. Он и так уволился с любимой работы, потерял все, чем дорожил, а теперь скитается и прячется по дешевым мотелям.       Мистер Галпин посмотрел на Уэнсдей, и они обменялись взглядами, словно заговорщики.       — Мой сын рехнулся, Аддамс, — в голосе Донована проскользнули истерические нотки. — Что теперь делать?       — Предлагаю устроить самосуд над доктором Харрисом, –решительно ответила Уэнсдей, скрещивая руки на груди. — Раз мы не можем в открытую предъявить ему обвинения, не задев репутацию Тайлера, то тогда остается только такой вариант.       — Не думал, что когда-то скажу такое, но у тебя есть какой-то план, Уэнсдей?       — Пока нет, но мой дядя — виртуоз. Думаю, он поможет нам придумать и осуществить хитроумный план отмщения.       — Остановитесь, — взмолился Тайлер. — Харрис дал мне шанс на здоровую и счастливую жизнь. Вы серьезно хотите его за это наказать?       — У него определенно «Стокгольмский синдром», — поставил неутешительный диагноз Донован, качая головой. — Уэнсдей, я знаю, ты девочка способная, поэтому прошу тебя вправить мозги на место этому непроходимому тупице. Если я останусь здесь хотя бы на пару минут, то меня положат в соседнюю палату с инфарктом.       Мистер Галпин поднялся со стула и поспешно вышел из палаты, оставляя Уэнсдей и Тайлера наедине.       — Смотрю, ты с моим отцом теперь в одной команде. Объединились против меня, — Тайлер издал истерический смешок. — Теперь у меня нет никаких шансов на победу. Проще умереть, чем вас переспорить.       — Тайлер, ты должен понимать, что мы беспокоимся о твоей безопасности. Доктор Харрис получит по заслугам.       — Бесполезно спорить с тобой, все равно ведь сделаешь по-своему, — Тайлер хмыкнул, беря Уэнсдей за руку. — Раз так, то, пожалуйста, держи меня в курсе происходящего. Я боюсь, что ты влезешь одна в какую-нибудь передрягу.       — Признайся, ты тоже хочешь отомстить, — губы Уэнсдей растянулись в ехидной улыбке. — Месть имеет сладкий и приятный вкус.       — Нет, просто я хочу защитить тебя от возможных опасностей. Не все же тебе быть рыцарем в бронзовых доспехах.       Тайлер нежно коснулся щеки Уэнсдей, улыбаясь. Он смотрел на нее влюбленным взглядом, вызывая в грудной клетке волнующий трепет. Тайлер попытался притянуть ее к себе, и Уэнсдей поняла его желание. Она наклонилась над ним и пылко поцеловала в губы, оставляя на языке терпкое послевкусие. Тайлер попытался приподняться, но его тело беспомощно задрожало. Он разорвал сладкий поцелуй и разочаровано опустился на кровать.       — Черт, у меня совсем нет сил подняться, — признался Тайлер, краснея. — Чувствую себя лежачим и беспомощным паралитиком. Даже поцеловать тебя не могу.       — Давай я подоткну тебе подушку под спину. Так ты будешь полусидеть.       Тайлер молча кивнул, соглашаясь с этим предложением. Он приподнялся на пару секунд, а Уэнсдей поспешно подложила подушку. Она молчала до тех пор, пока не убедилась, что Тайлер удобно разместился.       — Твоя ложная смерть заставила пересмотреть меня многие вещи. Я и мистер Галпин ужасно к тебе относились.       — По поводу отца могу согласиться, но при чем тут ты? — удивился Тайлер.       — Я вела себя эгоистично.       — Неправда. Ты заботилась о человеке, обреченным на смерть или, как минимум, на сумасшествие. Эгоисты так не поступают.       — Я не замечала твои проблемы и не помогала их решать. Ты копил всю боль в себе, вместо того чтобы поделиться ею. Тайлер, тебе некому было высказаться. Отцу ты никогда не доверял, а я всегда ставила свои интересы выше твоих. Из меня вышла отвратительная девушка.       — Не говори так, — Тайлер покачал головой. — Мне никто, кроме тебя не нужен, Уэнсдей.       — И все же, я поступала неправильно. Чувства и эмоции — не моя сильная сторона, но ты нуждался в поддержке. Впредь, я всегда выслушаю тебя.       — Иди ко мне.       Уэнсдей скинула ботинки на пол и забралась с ногами на постель. Она подползла к Тайлеру и прилегла на его плечо. Он зарылся носом в ее волосы на макушке, вдыхая родной любимый запах.       — Мы можем поговорить о твоих взаимоотношениях с мистером Галпином, — неожиданно предложила Уэнсдей.       — Разве тут есть о чем говорить?       — Ты и твой отец выводите меня из себя. Вы оба включаете защитную реакцию, переводя все на сарказм и издевательства.       — Смотрю, кто-то прошел курсы психологии, — улыбнулся Тайлер, легко щелкая Уэнсдей по носу. — Может поставите мне диагноз, доктор Аддамс?        — Вы, мистер Галпин, упертый баран. Хотите наладить отношения с отцом, но при этом не даете ему никакого шанса на объяснения.       — Может быть, вы не заметили, доктор Аддамс, но он нападает на меня первый, а я лишь защищаюсь от его несправедливых обвинений.       — Да, ваш отец обладает сложным и невыносимым характером. Этот факт необходимо учитывать при беседе. Однако ваш отец очень хочет помириться. Он сам мне об этом сообщил.       Тайлер тяжело вздохнул, накручивая кончик черной косички на свой палец. Он размышлял и Уэнсдей не хотела ему мешать. Они сидели в тишине, наслаждаясь теплом тел друг друга.       — Спасибо, — прошептал Тайлер ей в макушку, оставляя легкий поцелуй на волосах.       Уэнсдей приподнялась с груди Тайлера и повернулась к нему лицом. Он тут же потянул ее на себя, утыкаясь носом в ключицу.       — Так непривычно видеть тебя без кудряшек, — Уэнсдей погладила Тайлера по голове. — Зачем тебе состригли волосы?       — Если бы я знал. У меня такое ощущение, что из доктора Харриса вышел плохой стилист, — Уэнсдей внимательно посмотрела на Тайлера. — Я некрасивый с такой прической, — засмеялся он, шутливо закрываясь от Уэнсдей. — Не смотри на меня так пристально.       — Прическа и одежда — последнее, что меня интересует. Я соскучилась по тебе, — призналась Уэнсдей, целуя Тайлера в висок. — Чуть с ума не сошла, когда мне сообщили о твоей смерти. Я лежала на могиле под снегопадом и мечтала поскорее встретиться с тобой на том свете. Хотела заболеть и умереть от пневмонии, но, к сожалению, заработала лишь несчастный насморк.       — Уэнсдей, ты сумасшедшая, — лицо Тайлера приняло осуждающее выражение.       Вишневые губы дрогнули в мимолетной улыбке. Пусть Тайлер бормочет и отчитывает за безрассудство. Ей так не хватало его нравоучительного тона, пропитанного сладким сиропом заботы.       — Смешно тебе? Мне вот нет. Если бы ты правда заболела и умерла?       — Поверь, меня не остановила бы одна неудачная попытка. На свете столько способов красиво уйти на тот свет, но я обещала тебе прожить свою жизнь за нас двоих. Это удерживало от необдуманных поступков.       Уэнсдей зажмурилась и уткнулась носом в больничную рубашку Тайлера. Он нежно гладил ее по голове. Уэнсдей была сейчас такая уязвимая, что Тайлер боялся сделать или сказать что-нибудь не то.       — Ты очень сильная. Боюсь даже представить, что тебе пришлось пережить. Я бы точно свихнулся.       — Ненавижу, — прошептала Уэнсдей. — Ненавижу за то, что ты заставляешь меня чувствовать.       Тайлер улыбнулся, дергая ее за черную тугую косичку.       — Я тоже тебя люблю, Уэнсдей.