Theory of Tragedy

Феликс прекрасно знал, что был ненормальным, что считался странным... не таким, как все. Он это бесконечно слышал, когда еще ходил в школу. Дети были жестокими и весьма ясно давали ему понять, что он не такой. Почему? Потому что он любил мужчин, а не женщин. И потому что ему нравились платья и косметика. Конечно это ненормально, даже он сам был убежден, что именно с ним было что-то не так, а не с людьми, которые говорили ему эти вещи. Теперь ему было почти двадцать, но он все равно не мог избавиться от того, кем он был на самом деле. Сидя перед зеркалом, он расчесывал свои гладкие светлые волосы, которых специально отращивал, чтобы выглядеть женственнее, уже не считая, сколько получил ругательных слов и неодобрительных взглядов за это. Затем начал делать себе макияж: напудрил себе лицо, нанес тени для век, румянец на щеки и тушь для ресниц. А потом посмотрел на свои зеленые глаза в зеркале, стеснительно улыбаясь своему отражению. Несмотря на все, он продолжал быть мужчиной, адамово яблоко разрушало безупречный макияж. Его улыбка исчезла, и он надел красивое бархатное ожерелье, чтобы прикрыть эту деталь. На нем находился фрагмент, который подчеркивал цвет его глаз. Теперь он смазывал свой маленький рот помадой вишневого цвета. Ему нравился этот оттенок, поскольку так хорошо выделялся на его светлой коже. Накрасив свое лицо, он нацепил несколько заколок на волосы, чтобы те не падали ему в глаза, и снова ощутил отвращение при виде своих черт лица, не похожих на тонкие настоящей женщины. Он наклонил голову, чтобы найти профиль, который дал бы ему не такой угловатый вид, но напрасно... как бы он не старался с макияжем, лицо его было до сих пор мужским. Феликс вздохнул и встал, чтобы подойти к своему шкафу, наполненному прекрасными платьями. Очередная маленькая улыбка показалась на его красных губах, пока он выбирал наряд для этого вечера. И наконец, решил взять ярко-розовое платье. Прежде чем одеться, он перевязал себе талию так туго, как мог, чтобы та выглядела меньше... ненавидел, что у него не было никаких пышных форм. Затем одел лифчик, которого наполнил, чтобы выглядело по-настоящему, желая иметь круглую женскую грудь вместо своих грудных мышц. После этого он натянул нейлоновые колготки, придававшие его ногам намного более красивый вид, ведь он терпеть не мог свои мышцы, так не похожие на изящные ноги женщины. Затем одел туфли на каблуках, которые больно давили, но это того стоило, он любил их. И, в конце концов, платье самого большого размера, которого нашел в магазине и купил, соврав продавщице, что хотел подарить его своей матери. Ему нравилось, как оно подходило к его измененному телу, как круглая юбка красиво поднималась благодаря кринолину под ней, когда он поворачивался, будто платье принцессы. Он повернулся вокруг своей оси, и юбка забавно взлетела, следуя его движению. Вот это был он, настоящий Феликс, а не тот, который одевался как мужчина, чтобы стараться жить в обществе, тыкавшему в него пальцем. Сегодня вечером он решил прогуляться в новом платье, а вечер выбрал потому, что в темноте люди не так легко заметят его настоящий пол. Он взял свои белые перчатки из кружева, которые подходили к платью, и также белую сумку, надел на голову розовую шляпку и вышел, стараясь, чтобы соседи не увидели. Гуляя по улицам, он покачивал бедрами и старался находиться там, где потемнее, чтобы не получать неприятных взглядов. Ему нравились воскресные вечера, поскольку почти не было людей на улице, и он мог почувствовать свободу, которую всегда ощущал, нося платье, несмотря на все перевязки, подвязки и узкую обувь. В плену находилось только его тело, а душа была свободной. На улице он с наслаждением мечтал о том, как встретит симпатичного мужчину, который пригласил бы его на чашку кофе, и они бы весь вечер разговаривали. А потом этот симпатичный мужчина бы признался ему в любви, нежно поцеловал в губы и сказал, что любит его, несмотря на то, что он не женщина. Но в этот вечер его мечта была прерванной группой молодых парней, которые начали ходить за ним. Они заметили, что он являлся мужчиной в платье и жестоко смеялись над ним. Точно так, как делали те в школе. Феликс ускорил свои шаги, но они продолжали преследовать его. — Эй, милашка, куда это ты так спешишь? Разве не хочешь с нами повеселиться? — сказал один из них. — О черт, ты же мужик, какая гадость! Тебе не противно носить такое? — крикнул один парень в кожаной куртке и с прической, для которой нужно было тонна геля. Феликс пошел еще быстрее. — Эй, слушай, когда мы с тобой разговариваем. Ненормальный, больной на голову! — продолжали они, и Феликс теперь начал бежать, что из-за каблуков являлось нелегкой задачей. — Посмотрите, как он бежит! Как посмешище! — Другой начал смеяться, пока они бежали за ним. Феликс никогда не понимал, почему других людей так тревожило, что он носил. Был 1950 год, не последний век! Женщины могли ходить на выборы и учиться в университете. Почему человеку тогда нельзя было жить так, как желало его сердце? Почему их так злило, когда кто-нибудь хотел быть другим, чем родился? Феликс бежал дальше, но они вдруг догнали его. Один из них потянул его за волосы, так, что он упал на спину. — Ну-ну... посмотрите, какое у нас тут чудище. От тебя так противно, — сказал тот, который, оказывается, был их главарем, и ударил Феликса в лицо... помада смешалась с кровью. Остальные держали его за руки и ноги. Феликс не мог ничего сделать, пока они разрывали его платье и ударяли его ногами... из его глаз текли слезы. За что ему это? Он же некому ничего не сделал. Задавая себе этот вопрос, он пытался вырваться, но они его схватили за щиколотки. Его дорогие колготы были уже все в дырках. Они били его всем, чем находили на улице. Феликс умолял, чтобы они оставили его в покое, но прохожие не приходили ему на помощь. Никто не обращал внимания на крики мужчины в женской одежде, как будто из-за этого не считали его больше человеком. Но он являлся человеком и чувствовал боль, когда его тело было беспощадно избито палками, сапогами и кулаками. И слышал ругательства почти у самого уха после каждого удара. Пока он постепенно терял сознание, жестокое эхо, повторявшее, каким ненормальным он был, мучило его вместе с болью и паникой. Невыносимая острая боль во всем теле, которого добивали в грязном переулке. Они поломали ему ребра, отрезали ему ножом волосы, причиняя ему раны на голове, сделали его лицо неузнаваемым, оставили бесчисленное количество синяков на его теле и вызвали у него еще и внутреннее кровотечение нескольких важных органов... Но больше всего они сломали ему душу. И так, пока он лежал на асфальте и страдал от боли и унижения, после того, как на него плюнули, избили и чуть не убили, он серьезно начал думать, что на самом деле являлся ненормальным, а для ненормальных нигде не было места. И еще им никогда не позволят быть счастливыми... несмотря на то, что он не сам выбрал быть таким. * * * Польша в третий раз красил тушью ресницы. Они были длинными и прекрасными, и такими густыми, что подчеркивали его красивые зеленые глаза. Он улыбнулся и нанес легкий румянец на свои щеки, а потом взял красную помаду и покрасил губы. После этого пошел к шкафу и вытащил короткую юбку со встречными складками, которая так хорошо шла ему. Литва наблюдал за ним, стоя в углу, и качал головой. — Так тебе мешает как классно я выгляжу? — спросил у него Польша. Литва слегка улыбнулся. — Нет, просто я понять не могу, откуда ты берешь смелость выходить так на улицу. Неужели тебе не страшно? — поинтересовался лучший друг поляка. Тот посмотрел в зеркало и как-то странно улыбнулся, не так самовлюбленно, как всегда. — Честно говоря, очень страшно... но еще больше я боюсь сдаваться перед фактом, что живу не в том теле, — ответил он. Его улыбка исчезла, и он провел руками по подкрашенному лицу.