Theory of Tragedy

Для Бервальда старшая школа являлась ежедневным мучением, от которого он освобождался только во время выходных и каникул. Находиться на уроках он ненавидел больше всего на свете. И не потому, что у него были плохие оценки или неприятные учителя... а потому, что те чудовища, которые называли себя его одноклассниками, воспользовались всем, что Бервальд делал в качестве предлога, чтобы мучить его, как только могли... и, оказывается, оно им никак не надоедало. Он не имел друзей, поэтому был вынужден терпеть все совершенно одним. Как только он прибывал в школу, его приветствовали разными издевательствами из-за его слишком высокого роста, которого он ненавидел, или из-за того, что он ужасно видел и носил очки. Он даже перестал считать, сколько пар у него уже сломали и украли. А еще они насмехались над ним, когда ему нужно было разговаривать на уроке из-за его низкого голоса и акцента, с которым было трудно его понять. Столько раз они его по этой причине называли недоразвитым, что он теперь почти слова не произносил. Это утро было очередным началом страданий. При прибытии его начали дразнить и обзывать, и он пытался не слушать, но все практически показывали на него пальцем, когда он ходил по коридору. Ведь было нелегко прятаться в толпе с ростом почти метр девяносто. В отличие от других школьников, Бервальд предпочитал сразу заходить в класс, а то пришлось бы опять терпеть разные издевательства. Наверняка, они не били его только потому, потому что его телосложение их все еще немного запугивало. В классе он вытаскивал книгу и делал вид, что читал. Он не являлся типичным парнем, который влипал в мобильный телефон, потому что решил не брать его в школу вообще, чтобы не дать им очередного повода для издевательств. После звонка ввалились его одноклассники и приняли свои места, а те, которые проходили мимо Бервальда, показывали ему жесты, толкали его или притворялись, будто хотели ударить его. Он просто свернулся на своем месте и ждал, пока они уйдут. Как он их ненавидел. Урок начался относительно спокойно, если не считать бумажки, которых практически все кидали в него, когда учитель поворачивался к ним спиной. На некоторых из них были нарисованы карикатуры его с надписью "Сдохни!" или "Пошел вон, идиот!". Бервальд научился вести себя как камень, которому все было безразлично, но иногда испытывал сильнейшее желание встать и избить всех своей партой до тех пор, пока они не будут больше в состоянии смеяться. — Бервальд, ответь, пожалуйста, на вопрос, — попросил учитель с учебником в руке. Раздался смех, и Бервальд уставился на свою парту. — Не знаю, — процедил он сквозь зубы. Неправда, конечно он знал ответ, просто не хотел выговаривать его вслух. — Я тебя не услышал, еще раз погромче, — не отставал от него учитель. Смех усилился. — Не знаю, — повторил Бервальд с более уверенным тоном, ставя на показ свой сильный акцент, которого было трудно понять. — Какой придурок, — сказал один парень в конце зала, и некоторые другие согласились. Бервальд съежился еще больше, желая исчезнуть, раствориться в воздухе, превратиться в туман и просто прекратить существовать. Ведь если каждый день нужно такое выслушивать, можно точно так, как он, дойти до такой степени... что начинаешь сам верить в эти ужасные слова. Наверное, он на самом деле являлся придурком и недоразвитым, может и чудовищем из-за своего ненормального роста для такого возраста. Может он точно мешал всем, может точно лучше бы ему пойти вон. Может точно наконец сдохнуть. И так издевательства становятся мантрой, которая постоянно повторяется в голове, как опасный шепот. Голоса людей вокруг превращаются в голос собственного сознания и влияют на тебя, делая из тебя существо из сплошных комплексов и неуверенности... и вдруг, даже не замечая, ты на самом деле становишься именно тем, за кого тебя принимают другие. После школы он прямой дорогой отправился домой, единственное место, где мог чувствовать себя спокойно. Но его одноклассники, казалось, еще что-нибудь придумали для него, ведь уже какое-то время ходили за ним. Он не обращал на них внимания и просто шел дальше, но они уже скоро его догнали. Затем один из них прыгнул на него, заставляя его шатнуться, а остальные, пользуясь этим, дружно напали на него и начали пинать его ноги, чтобы он упал. Бервальд начал дико трястись, но зря. Они забрали его очки и все вместе начали бить его, и поскольку он плохо видел, почти не мог защищаться, а только кое-как прикрывать себя. Но эти пять парней вдруг схватили его за руки и ноги и потащили к озеру. Все еще оттряхиваясь и крича, Бервальд слышал их смех и был более чем уверен, что один из них снимал это ужасное унижение на видео. — Эй, успокойся, великан. Докажи нам, что ты мужик, — сказал один, пока остальные придавили его к полу и связали ему ноги веревкой. Когда Бервальд попытался освободиться, почувствовал вес камней. — Удачи, Гудини, — шепнул ему другой, завязывая веревку довольно простым и слабым узлом. Оставляя его руки свободными, они, наконец, кинули его в самую неглубокую часть озера. Их так называемая шутка состояла в том, что они хотели посмотреть, сколько ему времени понадобиться, чтобы вытащиться из воды промерзшим насквозь, ведь в это время года температура снижалась до почти ноль градусов. Для Бервальда попадание в воду ощущалось как будто сотни ледяных стрел проникли в его тело. Камни тянули его вниз, и когда достигли дна, он заметил, что мог протянуть руки почти до поверхности. Ему не дали времени сделать вдох, поэтому нужно было побыстрее развязаться, и он поспешил нагнуться к веревке... но потом застыл. А зачем, вообще-то? Чтобы вылезти из озера и снова начинать страдать от этих издевательств, которые так и будут продолжаться каждый день? Зачем спасаться, если потом все равно вернется в ад? Его легкие больше не могли терпеть, и он специально открыл рот, в который сразу же зашла вода и не могла выйти, потому что сужились его дыхательные пути. Да... так было лучше, у него не было ни одной причины продолжать жить в невыносимой реальности. Так было хорошо. Вот это он думал, пока видел бесформенное сияние, отражавшееся в воде и вскоре пропадавшее вместе с его сознанием... теперь они его все оставят в покое, раз и навсегда. Парни с нетерпением ждали у озера, любовались воздушными пузырями, которые лопались на поверхности воды, смеялись и спорили, спустя какое время дрожащий всем телом Бервальд, задыхаясь, вылезет. Но прошла минута... а потом три... пять... а после почти десяти минут они больше не смеялись. * * * Швеция подошел к Финляндии в очередной раз, собираясь попробовать поговорить с ним хоть несколько слов. Но как только он потрогал его плечо, чтобы привлечь его внимание, тот подпрыгнуть и чуть не закричал от страха. — П... Прости, я тебя не заметил, — извинился Финляндия, заставляя себя улыбнуться. В его голосе послышался снова тот запуганный тон, как почти всегда, когда находился возле него. Несмотря на то, что его лицо этого не показывало, Швеция чувствовал себя огорченным, как всегда, когда пытался вступить в разговор с кем-нибудь. Он прекрасно знал, что остальные его боялись. Никто никогда не приближался к нему, не обращался к нему... никто никогда не хотел иметь никакого дела с ним.