С архимагом в голове

После произошедшего аристо собрались коллективом и осторожно поговорили со мной, пытаясь понять, не сорвало ли у меня крышу. Так, как сделал я, среди подростков не принято. Напасть из засады – принято, спровоцировать или оскорбить, а потом раздуть ситуацию до поединка или драки – принято, а хладнокровно убить лежащего человека, без обвинений, без прелюдий в виде громких криков или хотя бы предупреждения – нет. Думаю, в мире взрослых людей есть и не такое – обязано быть. Яд в еду, спонтанные поединки, где семнадцать человек бьют одного, взятые в заложники дети. Другое дело, что подростки к такому не готовы, не запачканы взрослой аморальностью. Однако я и сам не уверен, что моя крыша в порядке. Слишком странные видения меня посещали после впитывания дымки. А еще аристо стали заниматься показанными мной упражнениями на растяжку отдельно. – Никуда они от тебя не денутся, – проворчал Апелиус в ответ на мои опасения по поводу аристо. – В тебя вложено слишком много времени и средств, а эти люди не привыкли разбрасываться ресурсами, их учат совершенно иному. Максимум, аристо станут осторожнее в общении и все. – Надеюсь, я смогу исправиться в их глазах. Мне не хочется терять хорошие отношения с полезными людьми. – Будь готов: они запомнят твой поступок и учтут, что ты можешь вести себя как хладнокровный мясник. Аристократы – это люди, которые помнят все: кто у кого украл монеты, кому плюнул в суп целую вечность назад. Более того: они дружат родами из-за давних соглашений и ненавидят друг друга веками из-за старых обидок. Поменяется мораль, а причина ссоры станет смешной или нелепой, но аристо, чей клан, дом или семья не дружат с твоими, не забудет, как несколько веков назад твои предки обошлись с его предками. Хотя ты общаешься с подростками, пластилиновыми личностями с хрупким внутренним мирком, но и они могли нахвататься замашек от родителей. Но не переживай, они от тебя не отвернутся – ты принял в подарок от Эрама меч, теперь ты связан с ним, и убийство никому не нужного неофита из школы соперников далеко не повод для значительного дистанцирования. Кстати, насчет меча: я все никак не пойму твой нынешний статус у этой группы. Ты не слуга, не вассал – процедура принятия в вассалы должна быть немного иной, да и виконт вел бы себя иначе по отношению к тебе, но ты как минимум должник. Значит, старик считает подростков, а значит, и меня пластилиновыми личностями. Как бы в самом деле под давлением архимага не стать таким. В общем, в лагере теперь меня избегала добрая часть неофитов. Мне не было никакого дела до сменившейся репутации, все эти подростки разъедутся по школам, но были и минусы: теперь я привлекал внимание. Если раньше моя маленькая фигурка в потрепанных одеждах сливалась с кустами и прочими деталями пейзажа, и до нее никому не было дела, то после битвы с тремя здоровяками и хладнокровного, спокойного убийства четвертого, при виде меня подростки напрягались. Я не мог собирать слухи, как прежде, и не мог общаться с кем захочу. Я не стал изгоем, но меня сторонились. Если между нашими школами устроят соревнования, мне придется несладко, потому что я теперь знаменит. Против меня будут объединяться команды. Дьявол... Ларра – единственная, кто никак не изменил отношения ко мне. Девушка никак не отреагировала на убийство Пауля, не попыталась разорвать договоренности со мной или пересмотреть их. Ларра внимательно осматривала каждое растение, что я приносил, а потом говорила мне, что именно я, дурак, в этот раз испортил. Раньше я считал, что высмотреть полезное растение, сорвать и принести его – это все, что нужно. После краткого пояснения от Ларры, я узнал, что некоторые растения перестают быть ценными после повреждения. Теперь же мы перешли к следующему этапу обучения. – Смотри, – указала она на стебель цвет-травы, – ты срезал его у самой земли, даже зацепил край корешка. Стебель очень полезный, его используют в приготовлении заживляющих мазей, восстанавливающих напитков, но вот корень этого растения фильтрует опасные для человека вещества, из-за чего ужасно ядовит. Ты можешь заодно и выкопать корень для приготовления яда, но сперва правильно обрежь стебель цвет-травы. Вывод: растение испорчено. Попытайся ты изготовить мазь или настойку на его основе, в лучшем случае – отравишь клиента, в худшем – используешь мазь на себе и умрешь от яда. Небрежный взмах руки – и стебель летит в пыль. Я учился. Я запоминал правила добычи растения, сушки, хранения. После каждой лекции девушки я собирал растения с учетом старых ошибок и слушал лекцию о новых. – Она – кладезь знаний о травничестве, – с азартом шептал Апелиус. – Ты еще не думал о гареме? Она туда идеально впишется! – Гарем? – недоуменно переспросил я. Ни моя память, ни воспоминания Нильяма ничего о гареме не знали. – Только не говори, что не хочешь, – заговорчески произнес архимаг. – Об этом ведь все парнишки твоего возраста мечтают! – Да о чем – об этом?! – О гареме. Это когда рядом с тобой много влюбленных женщин, и все смотрят тебе в рот, ловят каждое слово, спорят между собой за твое внимание и соревнуются в том, чтобы доставить тебе максимум удовольствия. Я нарисовал себе вышеописанную картину и логически ее продолжил: когда женщины в очередной раз перессорятся, одна дождется ночи, перережет спящему мне глотку и уйдет в рассвет. Гордая и свободная. От закономерного финала меня передернуло. – Гарема у меня точно не будет, – отрезал я, ежась от предостерегающего холодка, ползущего по спине. – Может тогда хотя бы пару с ней составишь? – не унимался архимаг. – Ненадолго, пока не узнаешь все о растениях и не научишься готовить мази, крема, настойки и притирания. Если ученики школ могут переписываться между собой, ты можешь заставить девчонку слать тебе письма с рецептами и инструкциями... Я отмахнулся. Апелиус угнездился в моей голове больше месяца назад, но я до сих пор не мог понять, когда он шутит, а когда говорит серьезно. Тон ничего не раскрывал: плюс мысленного диалога в том, что он не отражает ни реальных чувств, ни возраста, ни пола. Я мог произносить слова каким угодно голосом и интонацией, как и архимаг. Император трех планет может быть умершей магиней из этого мира, душу которой поймал при ритуале Филис. А возможно, Апелиус на самом деле карлик-ученый, который провел всю жизнь в поисках тайных истин, но был лишен магического дара, поэтому не осведомлен о магии этого мира. В действительности архимаг Апелиус Радужный мог быть кем угодно, но пока у меня не было способа удостовериться или опровергнуть архимагию архимага, приходилось считать Апелиуса Апелиусом. Я вздохнул и оставил безрезультатные рассуждения. Все равно не смогу докопаться до истины. У меня были другие заботы. При очередной глубокой медитации я обнаружил в пяти сантиметрах от искры странное энергетическое уплотнение. Оно не реагировало на волны бао, расходящиеся по телу, и не причиняло дискомфорта, но я все равно был озадачен его появлением. Однако энергия вела себя как обычно, и со временем я успокоился, пообещав себе найти в школьной библиотеке информацию о феномене. В последующие после поединка дни ничего интересного не происходило. На привалах я ел, сдавал девчонке сорванные, выкопанные, срезанные травы и слушал лекции. Между остановками я эти травы собирал: мчался вдоль дороги и высматривал впереди самое полезное. Думаю, восемь растений из десяти я не замечал, из оставшихся пропускал половину: в основном те, что находились далеко, или с которыми нужно обращаться бережно и аккуратно, что непросто сделать в спешке. Во время бега я всецело сосредотачивался на поисках подходящих растений: просчитывал, успею ли взять ресурс до того, как мимо меня проедет последняя повозка. Взгляд бегал по траве впереди, и я просчитывал вероятность нахождения там определенных ценных трав. Последняя повозка была неким индикатором опасности, от которого я предпочитал не отставать: пауки до сих пор следовали за нами и однозначно атаковали бы отставшего человека. Выкопанное и срезанное я закидывал в самодельную торбу из куска старой попоны для лошади. Отвлечь меня от сбора трав могли три вещи: реплика Апелиуса про особо ценные растения, которые я не заметил (архимаг предпочитал не заморачиваться по мелочам), остановка на привал и зычный крик адепта, предупреждающий об опасности. Кто-нибудь посчитал бы излишней тщательность, с которой я собирал ресурсы: мол, зачем стараться, если все уйдет на сторону? Но я так не считал. С каждым принесенным стебельком, корешком и листиком Ларра приоткрывала завесу травничества, а знала девушка столько, что я мог днем и ночью таскать ей растения, и за месяц не узнал бы и половины от ее знаний. Обычно я мчался в десяти-пятнадцати метрах от следующих по дороге фургонов, чтобы при атаке монстров успеть добежать до повозок и встретить нападение плечом к плечу с товарищами, но сейчас забрал в сторону метров на двести – увидел огромный куст остролиста, кустарника, чьи листья отливали бронзовым цветом. В табели ценности кустарников остролист был в верхней части середины, а в моем списке собранных растений стал бы самым ценным экземпляром. В обмен на его листья я наверняка услышу немало интересной информации от Ларры. Листья торчали густо, и при порывах ветра издавали мелодичный перезвон, будто сотни маленьких колокольчиков: пустынное излучение сполна изменило кустарник, и листья действительно содержали металл. Я слышал, что зажиточные виконты и все, кто выше по рангу, садили его на границах усадеб вперемешку с обычными кустами: дикий визг человека, наткнувшегося в темноте на остролист, служил патрулям лучшей подсказкой, где искать нарушителя. Я аккуратно поддел крайний лист на ветке и оттянул его вниз. К сожалению, у меня при себе не было кусачек или щипцов, которыми обычно обрывают листья необычного куста, но я планировал перепилить черешок листа ножом. «Не будет ведь растение абсолютно железным, иначе оно бы не смогло расти», – наивно подумал я. Нож заскользил по тонкому черешку, но лишь царапал его. Я настолько увлекся добычей листа, что не подумал, как я его потащу, когда добуду: лист точно разрежет торбу, а в руке больше одного листа не утащишь. Разумеется, я посматривал на последнюю повозку: как только она поравняется со мной, брошу лист и побегу к каравану. – Ни-илья-ям, – нараспев произнес Апелиус. – Да-а? – протянул я в тон, не отрываясь от занятия. – Бросай свое гиблое дело и беги со всех ног к повозкам, пацан, – ласково посоветовал Апелиус. Я обернулся и похолодел. Наблюдая за повозками, я совсем забыл следить за пауками, и теперь пятеро тварей, быстро перебирая корявыми лапами, приближались ко мне, отрезая от повозки. Монстры бежали, почти касаясь пузом земли и прятались за холмиками, поэтому я не заметил их, когда мельком осматривал окрестности. Заметив мой взгляд, пауки вскочили и понеслись с утроенной скоростью. Дьявол! Не поздно ли бежать?.. Если останусь у куста, ко мне точно не подберутся со спины, смогу дождаться подмогу – адепты точно не будут смотреть на убийство. Ведь не будут?.. – Возомнил себя бессмертным?! – заорал архимаг, пока я мялся на месте. – Их пять, а ты и против двух не выстоишь! К повозкам! Мигом! И я побежал так быстро, как никогда до этого. Под ногами хрустели стебли и листья сорняков. Тело работало будто единый механизм, сжигая все силы в коротком, отчаянном рывке. Я почувствовал, как убывает бао в искре, подчиняясь искреннему желанию ускорить тело, и я действительно бегу самую малость быстрее. Я поддерживал немыслимый темп – сто метров пробежал секунд за пятнадцать. С мечом на поясе, с торбой, по пересеченной местности: если выживу, сам себе медаль выкую... Но и такой скорости было мало. Хорошо, что я не бросил меч, в попытке выгадать несколько секунд. – Все, стой! – громко скомандовал архимаг. – Стой, я сказал! До пауков оставалось пятнадцать метров, и бежали монстры гораздо быстрее меня. До повозок оставалось метров семьдесят, подходящая дистанция для прицельного выстрела, но адепты медлили. Я мельком глянул в сторону фургонов, но не увидел там ни малейшей суеты. Присматриваться, чтобы понять, чем заняты адепты, было некогда. Я рванул из ножен меч и приготовился к битве. Пауки замедлились. Монстры умели биться в стае: парочка побежала по сторонам, окружая меня. Выглядели пауки отвратно: раздувшееся серое брюшко с ядовито-зелеными полосами по бокам едва не волочилось по земле. Головогрудь монстров украшали черные шары глаз, а длинные черные жвала находились в постоянном движении, будто монстр искал, что ими зацепить и затащить в пасть. А еще твари воняли невероятно мерзким: запах не был знаком ни мне, ни Нильяму, но от него хотелось держаться подальше. Если бы я мог, блин! Черт... Надеюсь, я сегодня не умру. Глупо поймать в брюшину тридцать сантиметров хитина, едва попав в новый мир. Лучше уж погибнуть, как в мечтах Апелиуса: от вызванного оргазмом сердечного приступа в сто семьдесят... – Ты самый тупой пацан всех четырех миров, которого я знаю, – зло отчеканил архимаг. Апелиус оставался собой даже перед смертельным боем. – Все, считай, просрал жизнь. А все из-за чего? Из-за невнимательности и нежелания слушаться старшего товарища. Если бы сразу кинулся к повозкам, может, и выжил бы, но нет – нужно же все обдумать! А теперь твое тело разделают корявками самые низшие создания, которых ты должен пачками на завтрак жрать! Апелиус отвлекал. Я вертелся в сжимающемся кольце врагов, чтобы не проморгать нападение, а голос старого императора скрипел в ушах, сбивал с мыслей. – Урок первый: внимательность и осторожность, – вдруг спокойным тоном выдал архимаг. – Если ты не сделаешь выводы, и такое повторится еще раз, я отрежу тебе руку, чтобы точно запомнил. А теперь отойди. Тело вдруг шагнуло вперед и втянуло воздух полной грудью. Руки перехватили меч немного иначе, а тело внезапно хрустнуло локтями и повело плечами, разминаясь. Мое сознание будто зависло в пустоте, хотя я прекрасно видел и слышал все происходящее. От неожиданности и странности такого состояния я запаниковал и заметался из стороны в сторону в странном пространстве внутри тела, пытаясь выбраться, вернуть контроль. Тело, которым управлял Апелиус, повело в сторону – мы едва не упали. В следующий момент случилось две вещи. Первая: мое сознание будто сковало крепкими цепями, я не мог больше ни метаться по пустоте, как прежде, ни даже мысленно общаться. Полный паралич сознания. Второе: ближайший паук не преминул воспользоваться возможностью и прыгнул вперед. Апелиус резко взмахнул клинком, довернул кисть перед ударом, и передняя лапка паука, которой он пытался нас пронзить, упала на песок. Из раны брызнула зеленая кровь, но раньше, чем она упала на землю, архимаг перевел рубящий удар в укол и пронзил головогрудь паука. Одновременно со смертельным ударом из глаза монстра вырос арбалетный болт: похоже, адепты не спали. Жаль, выстрел был один и в мертвого врага. Апелиус резко обернулся и очертил мечом полукруг, отпугивая оставшуюся четверку. – Не дергайся, – рыкнул вслух архимаг, – и не мешай! Я, между прочим, нас спасаю. То, что я смог частично повлиять на управление своим (именно своим!) телом, отрезвило меня. Я успокоился и больше не пытался помешать Апелиусу. А вместе с тем движения ускорялись. Архимаг прыгал от одного паука к другому, тянулся к ним в ложных выпадах, иногда стучал тыльной стороной клинка по передним лапкам. Монстры не успевали нападать: Апелиус двигался со сверхъестественной скоростью, ловкий, как профессиональный гимнаст. Архимаг будто чувствовал, что происходит по бокам, со спины, и перемещался, перемещался. Бой напоминал танец, в котором Апелиус на голову превосходил противников. Сталь блистала и впереди, и сзади, защищая от ударов или задевая вытянутые лапки. Пауки не размыкали круга, но Апелиус смещал круг все ближе и ближе к повозкам. Адепты будто заснули. Я слышал гомон подростков и матерок Грая, но стрел больше не летело. Хотя пауки перемещались медленно, вполне можно было прицелиться. Не удивлюсь, если меня либо ненавидят, либо в Эаторе принято самостоятельно справляться с проблемами, которые тебе этот мир накидывает. Максимум – добавить сверху. Постепенно Апелиус выдыхался: движения замедлялись, дыхание сбивалось. Единственное, о чем я жалел, что не потратил во время путешествия редкие минуты отдыха на дополнительные упражнения. Видимо, архимаг тоже хотел подставить пауков под выстрелы и ждал помощи. Но когда Апелиус понял, что сражению ничего не помешает, он сменил тактику. Паук, которого Апелиус последние пять минут теснил в сторону повозок, не ожидал, что жертва развернется и бросится на противоположного паука. Монстры потеряли бдительность из-за того, что атаки архимага не наносили урона, поэтому тварь подставила под меч лапку. На этот раз Апелиус ударил совсем не плашмя: меч рассек конечность и прошелся по морде паука, рассекая ее надвое. Архимаг прыгнул вперед и пробежался по агонизирующей туше. Брюшко паука колыхнулось под ногами, как речной плавун, но слава богу, не лопнуло. Апелиус соскочил на песок и обернулся к троице пауков. Те напали разом, издавая странный скрежет. Потеряв второго монстра, твари будто взбесились: поперли в атаку, почти не защищаясь. Архимаг швырнул в одного из пауков нож, по рукоятку вошедший в голову и взорвался каскадом ударов, тесня двух других. Руки с мечом изгибались под самыми невероятными углами, парируя и рубя лапки. Подгадав, Апелиус вытянул меч буквально на кончиках пальцев, но паук в последний миг дернулся назад, и лезвие вместо полноценного удара рассекло глаз. Монстр с ножом в голове затроил: вместо атаки неуклюже бегал кругами, но у архимага не хватало ни времени, ни сил, чтобы добить его. Апелиус снова уклонялся и пугал тварей ложными выпадами, но теперь это не слишком помогало: монстры озверели и не слишком боялись ударов. Но на полноценную атаку у архимага не было сил. Зато теперь Апелиус гораздо быстрее отступал к повозкам. Архимаг хромал, держал меч левой рукой, но воли к победе не утратил. Когда предпоследний монстр бросился в атаку, Апелиус невозможным движением скользнул между опускающихся лапок, едва не насадившись на острие, и вонзил меч в головогрудь паука. Сил вытащить клинок уже не было: пальцы скользили по рукояти, но выдернуть не могли. Меч застрял внутри паука и не желал выходить из мерзких ножен. Свист стрелы прозвучал неожиданно и вызвал у меня очень приятные ощущения. Подстреленный паук дернулся, перевернулся на спину и засучил лапками по воздуху. – Заколебался я, пацан, – признался Апелиус и сел, прислоняясь к брюшку паука. Архимагу было плевать на мерзкий запах и слизь, что сочилась из раны. Хорошо, что большинство пауков, самые трусливые особи, в драку не лезли. Против всех пятнадцати Апелиус бы не вывез. Да и никто из адептов с таким количеством не справился бы, даже с учетом их характеристик. Адепты, адепты... Я могу понять, почему они не используют магию – помню пояснение Сильвио про то, что это вредит искрам неофитов. Только вот почему они не бьются с монстрами на мечах? К чему арбалеты, если каждый из них примерно вдвое превышает по силе взрослого человека? – Опасности больше нет. Принимай тело, – сказал архимаг, и с меня слетели ментальные цепи. Зато накатила не иллюзорная боль, от которой я едва не заорал в голос. – Мышцы местами разорваны от запредельных нагрузок, – сказал Апелиус посвежевшим голосом и вывел перед моими глазами силуэт, который почти полностью светился красным. Но мне было не до разглядывания иллюзий: переход от бестелесного существования к пострадавшему от нагрузок телу был ужасен. Я до боли сжал зубы и задышал, пытаясь успокоиться и не заплакать от боли. Мне уже не было дела до пауков. – Терпи, пацан, архимагом станешь... Я до последнего не хотел использовать все ресурсы тела, думал, адепты придут на помощь. Кстати, мои поздравления – у тебя неплохая подготовка: будь тело развито хуже, я травмировал бы связки и выбил суставы. Хотя и так лучше, чем помереть от лап пауков, верно? Я ничего не ответил, стараясь не выпустить ни одного стона. Сил повернуть голову в сторону повозок не было, но я слышал шум шагов и шуршание одежды. Похоже, ко мне спешит долгожданная помощь. Долгожданная помощь в лице Грая, тихо матерясь, выдернула из паука стрелу, расшатала и достала меч, и только затем спросила: – Ты как, нормально? После битвы с пятью монстрами, где пришлось надрываться и растягивать связки? Конечно, я в порядке! Я же целый неофит, выстоявший против пауков, которых адепты предпочитают отгонять стрелами. Я многое мог сказать Граю, но лишь помотал головой. – Повезло тебе, – сказал адепт, после чего глотнул из фляжки и добавил. – В первые дни после убийства пацанов талант раскрыл. У некоторых до года уходит, прежде чем они вообще понимают, чем их одарила бао. Я не знал, о чем он говорит, и размышлять об этом не хотел. Вообще ничего не хотел. – Спроси, о чем он говорит, – попросил Апелиус. Я всерьез задумался, не послать ли архимага по матери, но ссориться с тем, кто способен в любой момент перехватить контроль над телом, было как минимум глупо. Я выдохнул: – В каком... смысле? – А, ты же не знаешь... Короче, после инициации неофиты могут получать силу от убийств других неофитов. Прибавляет физическую и магическую силу и открывает дар. У тебя вот обнаружился дар фехтования. Обнаружился, как же... Видимо, Грай говорит как раз про ту самую энергетическую аномалию, которую я недавно обнаружил. – И долго будет действовать награда за убийство? – Только в первый месяц. Но я бы тебе посоветовал закончить с убийствами – бешеных псов рубят. – Прямо гора с плеч, – сознался я. – Почему? – удивился Апелиус. – Хорошая была бы награда за убийство. Только представь: получаешь не только опыт смертельного боя и имущество проигравшего, но и подарок от судьбы. – Ну точно. Нужно поднабрать сил? Положись на удачу и зарежь пару неофитов! Сила осталась прежней, но подросла искра? Не проблема – убей еще парочку! Влюбился в девушку, а она против отношений и секса с тобой? Вырежи ее семью, друзей и сможешь взять строптивицу грубой силой! Желаешь жить подольше, но не хочешь вести здоровый образ жизни? Вот тебе нож и школа с неофитами! – Не вижу ничего плохого в описанном. Ты попытался в иронию, Нильям? Я мысленно отмахнулся от старика. Главное, что я оказался не в маньячном мире, где повернутые на самоусилении люди ходят в гости, дабы подкачаться. Плевать, что по этому поводу думает архимаг. – А как у других неофитов проявляется дар? – спросил я вслух. – Да так же, как у тебя. На грани жизни и смерти распаковывается заложенный объем знаний и умений, позволяя выжить. Ну или распаковывается во время повседневных занятий, если пакет включает что-то вроде никчемного зельеварения. В общем, невозможно понять, чем тебя одарила жизнь, пока способность не проявится. Иные одаренные до смерти не могут понять своего дара, если им выпало умение чертить руны, а они всю жизнь махали мечом. – А какими могут быть полученные умения? Мне бы точный список, чтобы я по нему пробежался и попробовал себя в каждом деле. – Очень разными бывают. Точного списка ни у кого нет, но можешь глянуть в библиотеке... Дальше я не слушал, решив уделить время медитации. – А вот и твои друзья... Что-то вы долго шли, парни. Ладно, несите его в фургон. Только аккуратно: вашему товарищу сейчас несладко. Виконт и бароны подхватили меня за плечи и бедра и понесли к повозке. Я бы поблагодарил пацанов, но был занят: всеми силами старался не застонать. – Нильям, не думай, что мы струсили, и потому не помогли, – попытался отвлечь меня Эрам. – Адепты угрожали, приказывали не высовываться. Мол, ты обретаешь некий талант, и если тебе помешать, не раскроешь все его грани. Я думал, они хотят, чтобы тебя убили пауки, но потом ты выдал такое!.. Я собрался с силами и прохрипел, мол, понял и не сержусь. Собственный голос был слабым, и я сорвался на писк, но мне было похрену. Главное, дотяните меня до фургона и оставьте в покое. Меня аккуратно выгрузили, но в покое не оставили: как только караван тронулся, в фургон запрыгнул Сильвио. Адепт брезгливо поморщился от царивших внутри запахов, выгнал всех лишних и минут десять мурыжил меня вопросами. Как я чувствовал себя в момент "активации таланта"? Как чувствую сейчас? Почему расправился с пауками именно так, как расправился, а не иначе? В первый ли раз сражаюсь с пауками? В общем, до печенок достал. Благо, я просто передавал надиктованные Апелиусом размытые ответы. Мол, не знаю, как так получилось. Просто бился и все. Тогда хорошо себя чувствовал, сейчас плохо. Когда Сильвио сплюнул и ушел, я вспомнил про куст остролиста и досадливо выдохнул. Мы прилично так отъехали, ради ресурса никто возвращаться не будет. Да и не думаю, что адептов привлекают такие травы. При мне никто из охраны каравана собирательством не занимался. Когда устроили привал, я даже за кашей не выполз: сил не было совершенно, а от любого движения мышцы грозились натянуться и лопнуть. Я прикинул, что провести в повозке еще неделю-другую – неплохая идея. Да и не воняет особо, если ртом дышать. От нечего делать я принялся наблюдать за Ларрой. Девушка развела свой костер в десятке метров от основного, выпросила у слуг маленький котелок и варила в нем травы. Я прежде не видел, чтобы она применяла знания зельеварения на практике. От скуки я запомнил рецепт: мозг требовал информации, тело – тренировок, а без возможности выбраться из фургона единственное, чем я мог заняться – лежать, односложно отвечая на вопросы Апелиуса и затачивать подаренный клинок. Общаться с архимагом я не слишком хотел, а клинок занял меня не больше, чем на полчаса. Минутка зельеварения закончилась неожиданно: Ларра поднесла мне деревянную кружку с вареными травами и попросила: – Пей. – Для чего это? Желания хлебать непонятную бурду не было совершенно. Ларра вполголоса выругалась и пояснила: – Для ускоренного восстановления, дубина. Отвар не сравнится с лекарственными пилюлями и изготовленными адептами отварами, но тебе сейчас любая помощь пригодится. – Спасибо... – я принял из ее рук кружку. – Это не доброта, – отрезала девчонка с видом "как ты мог подумать, что я о тебе забочусь?" – Ты приносишь больше пользы, когда бегаешь и собираешь травы, так что заткнись. Ага, а то я не видел, какие именно травы она кидает в котелок. Я стоимость этого коктейля буду пару дней отрабатывать. А я не думаю, что коктейль будет один. – Она такая милая, когда злится, – хохотнул Апелиус. После того, как маг вернул мне контроль над телом, он вновь превратился в доброго дедушку-наблюдателя, но я уже не обманывался. Архимаг оказался действительно архимагом: ужасающе мощным, опытным в бою. Та легкость, с которой Апелиус захватил тело, пугала до усрачки. Пассажир машины под названием "тело" показал огромную пушку; сосед по черепу оказался разумной раковой опухолью. Теперь я не смогу воспринимать архимага так, как прежде. Только как дьявольски хитрого призрака с непонятными планами. Дабы не отвечать на вопрос, я выпил горячий отвар. Хм... Запах не очень, а вот вкус мятный, приятный. – Расслабься, пацан, – добродушно посоветовал Апелиус после продолжительного молчания. – Не собираюсь я ни захватывать твое тело, ни уничтожать тебя самого. Хотел бы – давно сделал. Ну вот скажи, зачем мне отстранять тебя от управления телом? Его надо кормить, лопухами задницу вытирать, а когда начнется половое влечение, от гормонов сорвет башню, придется трахаться со всем, что движется и нравится. Зачем мне это? Я уже рассказывал, что в прошлом мире достиг всего, чего хотел! Я был императором, мать его, трех планет! Я пил лучшие вина, спал с самыми умелыми женщинами, вдыхал дым жженых орехов Нуагили: я испробовал все радости жизни! Был отшельником, истязал себя аскезой, препарировал свою душу! Но наблюдателем в чужом теле я еще не был, это для меня новый опыт. Так что не ленись, расти над собой, и мы не поссоримся. Если мне надоест наблюдать за происходящим, мы создадим тело и переселим в него меня: если здешняя магия позволяет вырывать души из послесмертия, то и остальные манипуляции возможны. Короче, не напрягайся так, Нильям. Я тебя, между прочим, от пауков спас. – Спасибо, – поблагодарил я вслух. Апелиус выждал еще несколько минут и добавил: – Я не стану захватывать твое тело, но и спуску не дам. Честно скажу, ты мне как сын, Нильям. Из-за проведенного очень давно ритуала, который одарил меня бесконечной юностью, я не могу завести детей... а к тебе привязался, как к ребенку, которого у меня никогда не было. Интересные дела. Не знаю, правду ли он рассказал, или просто хочет смягчить мое отношение к себе? Не сочувствия ли он хочет добиться, раскрывая или выдумывая этот маленький секрет? Не знаю. Зато я уверен в другом: надо найти способ контролировать старикана. Не важно, в виде изгоняющего заклятия будет этот способ или в виде амулета, который усилит мое сознание, а старика ослабит. Мне не нужны ни раздвоение личности, ни галлюцинации. Я не хочу иметь такого опасного соседа. Что будет, если я наткнусь на ритуал, превращающий человека в чудовище, и окажется, что Апелиус в таком эксперименте не участвовал, но очень хочет?