ЛИР

Лео              А вот это было неожиданно. Нет, я думал, что он ударит, но раньше. А ещё говорит, что я чудной.              Заслуженно конечно. Я б на его месте поступил бы так же.       Предложение какао прозвучало не менее неожиданно.              — Буду, — только и смог сказать я.       — Заебись. Пошли.              И, не дожидаясь меня, он отправился наверх. Ну и кто из нас ненормальный?       Приняв это за приглашение, я последовал следом.       Пока Паук ставил чайник, я оглядел комнату, но ничего не изменилось с моего прошлого визита. Почти. Пропал единственный стул.       Помявшись немного и не найдя другого выхода, я сел на край кровати, наблюдая за тем, как Паук заваривает какао. Когда все готово, он ставит кружку напротив меня и сам садится рядом.              — Пей.              Я послушно сделал глоток. Паук тоже. Повисла тишина. Надо бы начать рассказ, но слова куда-то сбежали. Ха, и у меня оказывается такое бывает! А я то искренне считал себя счастливым обладателем языка без костей.              — Почему ты пропал? — сам начинает разговор Паук.              — Планы по заднице пошли. Как много ты знаешь? — нужно было срочно выяснить насколько наша проблема велика. То, что он смог меня выследить — ужасно. И проблема не в том, что мы увиделись, а в том, что раз смог он, смогут и другие. Где я просчитался?              — Начиная с шестой мазды два года назад и все последующие, которые приезжали на мойку в Колычи и на Ленино. Это много?              — Мало, чтобы знать всё, но дофига, чтобы сдохнуть. По автомойкам меня отследил?              — Да. Из-за тебя отец Шмеля лишился работы. Если бы ты не светил ебалом, мне бы не пришлось случайно проливать кофе на комп.              Завыв, я сунул кружку обратно Пауку и рухнул назад, на кровать. А после, закрыв глаза, готовясь к самому страшному, я спросил:              — И много народа ещё в курсе?              — Основная версия для друга и его отца, что я влюбился в блондинку, о которой знаю только марку машины. Так что, полагаю, только я один. Хотя, не уверен, что Шмель поверил. Он же видел нас. Но, он по крайней мере сделал вид, что верит.              — Зачем? Нет, серьезно, нафига тебе это надо было? Если ты понял, чем я занимаюсь, ты ж не тупой, ты ж должен был понять, что это не безопасно?              — Понял, ещё до поисков. Когда в твоей тачке ствол нашёл. Я искал тебя, чтобы врезать. Ты слово не сдержал. Так не делают.              — Я извинился. Сразу, — напомнил я про мотоцикл.              — Ты придурка кусок. Извинился он. Я когда увидел байк, думал убью тебя, если увижу. Ты вообще охренел такой дарить? Деньги девать некуда?              Вот тебе и благодарность. А я старался между прочим, выбирал, хоть ничего в них и не понимаю. Потом над запиской больше часа думал, а он… эх.              — Понравился хоть? Я вообще-то старался. Не разбираюсь в них ни черта, неделю гугл мучал.              — Да. Спасибо. Я хотел его вернуть. Сначала. Но теперь хрен. Я к нему уже привык и имя у него есть, точнее, у неё — Лампа.              — Лампа? Почему? — я аж привстал на локтях и глаза открыл, так интересно было. А Паук плечами пожал, будто все яснее ясного, и абсолютно нелогично пояснил:              — Полосы зелёные.              — О да, это все объясняет, — почему-то хотелось улыбаться. Ситуация говно, а тело наполнилось счастьем. Я идиот.              — Байк под цвет глаз выбирал?              — У тебя же голубые, — не понял я логики, почувствовав себя ещё тупее.              — А у тебя нет.              Выдав эту истину, Паук разворачивается и в глаза мне смотрит, заколдовывая, не меньше. Нет. Нельзя. Нельзя, нельзя, нельзя.              Отведя взгляд, смотря в стену, я максимально ровным голосом, на который только был способен, сказал:              — Я не смогу из этого выпутаться. В тот день я думал, что это моя последняя тачка. Теперь… Теперь я повязан надолго.              Он молчит. Не вижу, чувствую, как он внимательно смотрит на меня, что-то выискивая. Нервирует.              — Я правда тогда собирался вернуться, — вздохнув, продолжил я исповедь, переведя взгляд обратно на его глаза. Чтобы видел, не вру я. — Думал, закончу с делами, стану обычным студентом. Тем, у кого есть будущее. Я не хотел тебя подставлять и так с тобой нарушил правил больше, чем можно. Ты как наваждение, я с тобой мыслить нормально не могу! Видел то тебя пять раз в жизни, а как помутнение! А потом… Потом я понял, что увяз в этом болоте, и хер выберусь когда-нибудь. Тянуть тебя за собой было бы эгоистично. Нельзя так. Вот и решил сбежать, пока не поздно.              Паук лёг рядом и уставился в потолок, а после, неожиданно, сам решил исповедаться:              — Я жил в полной семье. Может, у нас и не было чего-то особенного, и мы не могли себе позволить съездить на море или лишние траты на шмотки. Но всё было хорошо. Я учился, мы обсуждали будущее. Всё было хорошо. А потом мамы не стало. И всё, пиздец. Мне четырнадцать. Мать умерла. Отец ушёл в запой. На его работе прикрыли глаза и мы ещё как-то держались полгода. А потом его уволили, жить совсем стало не на что. Я раздавал листовки в ТЦ. Мыл полы в кинотеатре. Я работал, чтобы было что есть, забив на учёбу. С горем пополам закончил девятый и пошёл в путягу. Но дома становилось хуже. То, что я зарабатывал, отец находил и отбирал. Я тогда, реально, думал, что сдохну. Школьные друзья растерялись. В училище новых не нашёл.              Я слушал внимательно, боясь пропустить хоть слово. Лицо у него такое… Не знаю, как объяснить. Потустороннее что-ли. Будто тут и не тут одновременно.              — Какие мне пьянки и гулянки, если я работаю? Чисто случайно попал на мойку. Полы там мыл по началу в офисном секторе. Ты не видел его, наверное, он дальше от боксов находится . Руки опускались, хотелось всё бросить. И тогда я начал пить. Дома же кроме бухла, которое отец, каким-то волшебным образом, всё время находил, ничего не было. Я пил, спал на парах, потом работал и снова пил. Есть мог тоже только на учебе. А потом суббота и я нажрался, пришёл на мойку. Меня уволили и я не придумал ничего лучше, чем встать на углу. Машина меня не увидит, собьет и всё, конец, с мамой увижусь. Машина ехала быстро, я слышал. Но я не ушёл. Алкашка вообще убила у меня инстинкт самосохранения. И вот я стою и вижу синий капот, который приближается ко мне. Стою и смотрю на него. Водитель заметил, по тормозам, но меня всё равно задело. Больно было, пиздец. Я аж протрезвел. Лежу себе на дороге, смотрю в небо. Подходит ко мне Шмель с покерфейсом и как давай меня матом крыть. Пизда. Я думал, что сквозь землю провалюсь. Собственно, он меня потом и наставил на путь истинный, помог с учёбой, с жильём. Я спал у него на кухне на таком маленьком диванчике, что приходилось ставить стул для ног. Я работал, учился. Потом начал тачки чинить в одном из гаражей Олега. Второй этаж отстроил. Выкупил его. Работать для этого приходилось по двадцать часов в день. Отец мой так и пьёт, если не сдох ещё. Я знаю, что к твоей истории это не имеет отношения. Просто понял, что нужно тебе рассказать. Хуйня случается.              — Спасибо, — только и сказал я. Да, может быть, на такую откровенность надо было отвечать не так. Может, стоило как-то поддержать, сказать что-то банально вдохновляющее. Да черт его знает что там надо было сказать, но я был безумно благодарен Пауку за открытость. По себе знаю, далеко не всё можно рассказывать людям, а даже если и можно, редко когда находишь в себе силы признаться окружающим, да и себе самому. Откровенность хлеще интима, только обнажает не тело, а душу.              Паук повернул голову и, взяв меня за руку, сжал.              Не знаю, что послужило отправной точкой. То ли его рука в моей ладони, то ли его взгляд, то ли откровенность. Мне было стыдно за то, что я не переубедил его, не донёс, что наши ситуации разные, что из моей выхода нет и не будет. Но я трусливо откинул эти мысли куда подальше и, повернувшись на бок, притянул его к себе, затягивая в глубокий, чувственный поцелуй.              ***       Паук              Поцелуй отдает горечью и обреченностью. Так целовать может только человек не видящий просвета. Я бы хотел забрать его проблемы себе. Я так боюсь, что свет в этих идиотских лампах погаснет. Что мне сделать? Как мне помочь ему?              Я отвечаю на поцелуй, стараясь передать ему то, что чувствую. Как я долго искал его, как почти отчаялся и бросил попытки. Как был рад снова вдыхать кислород, который он приносил в мою жизнь.              Губы по-прежнему отдают сладостью, затуманивая рассудок. Я теряюсь в этом, как кольцо, соскользнувшее с пальца в пруду. Я парю в невесомости. Не чувствую страха, боли. Лишь тепло. Оно переполняет мою грудную клетку. Кажется, я умру от этого. Просто лопну от количества чувств. Плевать. На всё плевать.              Я протягиваю руку и трогаю волосы. Мягкие. Они проскальзывают сквозь пальцы. Хочу ещё. Мне мало. Хочу трогать, прижимать, ощущать. Господи, Лео, твою мать, оставайся тут со мной навсегда. Просто целуй.              Чувствую его руки на своей спине, шее, плечах. Они блуждают по всему телу, заставляя теряться в ощущениях, я уже не понимаю где он, а где я.              А потом замечаю влагу на его лице. Хочу провести пальцами по щекам, но мне не дают — с тихим рычанием он хватает мое запястье, убирая руку. Но меня не остановить, я тянусь к нему губами и сцеловываю соленые капли, прохожусь по его скулам, уголкам глаз. Он вздрагивает, но не отталкивает, лишь жмётся ещё сильнее, будто бы есть куда, будто возможно ещё ближе.       — Ты пожалеешь… — шепчет он, не отрываясь от меня.              Господи, ну ты и придурок.              — Хуй там. Даже не надейся.              Только не передумай. Только не исчезай, снова. Я не выдержу. Я не смогу больше.       Мой ответ кажется сорвал последние ограничители. Лео стонет, а потом с силой толкает меня на спину, тут же усаживаясь сверху. Тянет мою футболку, в попытке стянуть, и я помогаю ему, послушно задирая руки, не сопротивляясь. Задумываюсь на мгновение, чем это может закончится, но тут же посылаю страхи в длинное эротическое путешествие. Не для того я его столько искал, чтобы теперь остановиться.              Мои руки, не согласовывая действия с мозгом, тянутся к его рубашке. Меня потряхивает, пальцы не слушаются. Я борюсь с каждой пуговицей, словно от этого зависит моя жизнь. Не выдерживаю и просто стягиваю ее через голову, откинув на пол.              ***       Лео              Запах его кожи сводил с ума. Это конченое безумие, это не должно происходить, особенно теперь, когда мое будущее предопределено... но как же хочется, хоть на последок почувствовать чуточку счастья. Это эгоистично с моей стороны, и он меня потом возненавидит... Но... Неужели я не могу позволить себе немножечко побыть счастливым, пусть даже это будет так недолго?              Провожу кончиками пальцев по руке, как и мечтал, очерчивая контур дракона. Я боялся спугнуть, до чертиков боялся, что в этот миг он одумается, а у меня уже не будет сил остановиться.              Почувствовав его дрожь, я испугался ещё больше, но взгляд голубых глаз не источал страха или отвращения. Не верилось, что он действительно хочет. Но я видел это желание в его взгляде, и, собравшись с духом, снова поцеловал его, прижавшись к обнаженному торсу.              Мне казалось, что всё моё тело пропитано оголенными проводами, по которым херачит электричество, а от его рук ток пробивает меня насквозь. Он притянул меня ближе, ныряя рукой в волосы и сжимая их, не принося при этом боли, только ещё больше распаляя.              Но я хотел другого. Мне мало. Я легко снял его руку с моих волос, отрывался от желанных губ, и начал спускаться ниже, оставляя засос над ключицей. А услышав его утяжелившееся дыхание и почувствовав, как его руки сжимают мои бедра, я впервые за этот вечер понял, что поступаю правильно.              ***              Паук              Лео покрывает мое тело поцелуями, кажется, задавшись целью не пропустить ни один миллиметр. Мне рвёт башню. Сердце колотится как чумное. Мне мало. Не смей останавливаться. Убью.              Он то нежно целует, то прикусывает, оставляя заметный след от зубов, тут же его зализывая. Потерявшись в ощущениях, я не сразу замечаю, как его руки спускаются к ремню джинсов. Я расстегиваю их, торопя события, и тянусь к его брюкам.              — Быстрее, блять. Я щас сдохну.              Лео замирает, но помогает с застежкой и отбрасывает мои руки. Да твою ж налево, ты издеваешься?              У меня отказывают тормоза. Я уже ничего не контролирую. В комнате слишком жарко. Лео слишком мало. Я достаю свой член и провожу ладонью, но он снова убирает мои руки. Ненавижу. Убью тебя прям сейчас. Чудила бессердечная.              Но Лео будто слышит мои мысли, резко наклонясь. Когда влажный язык касается моей головки я вздрагиваю и, кажется, шиплю. Это далеко не первый минет в моей жизни, но настолько остро я не ощущал ещё ничего и никогда. Лео упирается ладонями в мои бёдра, прижимая меня к матрасу, и медленно, слишком, блять, медленно проводит языком от основания члена к кончику. Это был мой стон? Не уверен. А он уже заглатывает мой член, плотно сжимая его губами.              — Ебать, — выдыхаю я, выгибая спину.              ***       Лео              Немного горький вкус его смазки казался мне в тот момент чем-то божественным. Услышав его тихий стон, я понял, что больше всего на свете хочу услышать ещё. Вообще законно так сексуально стонать?              Я раньше не понимал в чём прикол делать кому-то минет. В сексе главное удовольствие, а какое может быть удовольствие пихать себе в рот чужую колбасу?              В тот момент я понял. Удовольствие, которое ты доставляешь, может вставить намного больше чем собственное.              Член у Паука ровный, не огромный. Идеальный, как и он сам. Я взял его за основание, руками вторя движением губ, и неотрывно смотрю за реакций парня. Паук запрокинул голову, его щёки раскраснелись, дыхание сбилось. Поймав взгляд его ошалевших голубых глаз, я ускорился.              ***              Паук              Посмотрев в горящие, ярче любой звезды, зелёные лампы, я не выдержал. Меня накрыло. Чувства, разрывающие меня последние пол года, вышли, освобождая, оставляя после себя лёгкость. Я словно в мгновении ока взлетел на Луну. Невесомость. Счастье. Облегчение. Кайф.              Вернувшись на нашу бренную, я осознаю себя лежащим и тяжело дышащим. Лео взобрался на мои ноги и усевшись, принимается дрочить себе, смотря в мои глаза. Господи, ебучий Сатана, Лео, ты долбаный гипнотизёр. Я не могу оторвать взгляда. Ты лето моей жизни.              Я перехватываю его руку и скольжу своей по его члену. Он позволяет. Откидывается назад, оперевшись руками, давая мне полный контроль и свободу.              Наблюдаю за тем как он тяжело дышит и с полурыком-полустоном кончает в мою ладонь. Сперма просачивается и пачкает живот. Плевать.              — А-ху-еть, — хрипяще выдаю оценку.              Сам же тупо лыблюсь. Идиота полкило. Лео заваливается на кровать и тянется.              Пробегаю взглядом по его рёбрам и животу. Можно мне такое фото?              Одумываюсь и поднимаюсь, чтобы смыть сперму. Повезло, что я додумался провести сюда раковину. А то наебнулся бы на лестнице, это как пить дать.              Вот, всё, я долбаный имбицил. Что говорить то теперь? Что обычно говорят люди после охерительно взрывного оргазма? Ты был хорош? Ты потрясающий?              Нет, это какой-то явный треш.              Я поворачиваясь, надеясь, что слова сами найдутся.              — А как тебя зовут? — выдает вдруг это чудовище.              Секундный ступор и вот я уже ржу, сгибаясь пополам. Ахахаха. Я тормоз. Почему я сразу не сказал своё имя? Ой, бля.              — Рома, — отсмеявшись, но всё ещё с улыбкой отвечаю. И уже серьезно, — Демин Роман Сергеевич.              — Астров Леонид Евгеньевич. Приятно познакомиться, — светло и искренне улыбнулся он мне, как в день нашего знакомства.              Стараясь не заржать снова, я сделал покерфейс и протянул ему чистую руку, которую Лео тут же пожал.              — И только попробуй назвать меня полным именем!              Я ухмыльнулся. Попробую. Обязательно попробую. Спасибо, что разрешил.              — Чай будешь?              М-да. В любой странной ситуации предлагай пить чай. Это прям моё кредо.              — А пива нет? И побуду совсем наглым — полотенца.              — Всё есть.              Приподняв скатерть, являю взору маленький холодильник. Достаю две бутылки, сразу их открывая и протягивая одну Лео. Затем из шкафа достаю полотенце и кидаю парню.              — Держи.