ЛИР

Лео              — Рома, — тихонько позвал я и присел рядом с ним. Никакой реакции. Тогда я наклонился и обнял его, крепко прижимая к себе. Понятия не имею, что у него там такого пропало, но это что-то явно очень важное, раз его так колбасит.              Несколько минут никакой реакции, а потом меня обняли дрожащие руки, и я услышал всхлип.              — Ром, послушай меня. — прошептал я ему на ухо. — Я тут, слышишь? Я рядом. Тебе надо собраться, я не смогу тебе помочь, если ты не возьмешь себя в руки. Грабитель был тут недавно, он не мог далеко уйти, следы ещё не высохли. Тот, кто это взял, знал где искать, значит это знакомый. Мы сейчас просто встанем и пойдем заберем. Слышишь?              — Дай мне минуту, — надтреснуто, тихо, почти неслышно.              Я прижал его к себе сильнее, чувствуя его дрожь, не зная, как быть. Через минуту Рома в себя не пришёл, через две тоже. Надо было что-то делать.              Немного отстранившись, я приподнял его голову за подбородок. Голубые глаза полны отчаянья.              — Рома, — я не знал, что говорить, но нужные слова находились сами. — Я тут. Я с тобой. Я люблю тебя. Мы со всем справимся. Слышишь? Со всем.              Он медленно кивнул. Уже хорошо, хоть какая-то реакция. А после ответил, но с вопросительной интонацией:              — Да?              Рома резко помотал головой, приходя в себя и резко поднялся.              — Пойдём. Я знаю кто это. Но тебе там не понравится. Знаешь, лучше тебе побыть тут.              И направился на выход, молодец такой.              — Да конечно, — фыркнул я и естественно пошёл следом, но Рома вдруг резко тормознул, обернулся и обнял меня, шепча на ухо:              — Я тоже тебя люблю.              Это звучало так искренне и так просто, но почему-то шокировало. Не зная, что сказать в ответ, я просто тупо кивнул.              Да уж Лео, романтик из тебя херовенький. Но как передать словами всю ту бурю чувств, что вызвало у меня это признание?! Все пролетающие в голове фразы казались или слишком банальными, или слишком сопливыми. В конце концов я смог выловить из себя лишь:              — Пошли?..       — Уверен? Там хуёво.       — Не думаю, что это может быть хуже, чем прятать труп бывшего возлюбленного твоего парня. Пошли уже, нечего время терять, потом поговорим. Расскажи лучше коротко, куда мы идём.       — К моему отцу, — ответил и напрягся Рома.              По всей его реакции, по напряжённой позе, по нахмуренным глазам, по тону голоса было заметно, что ему это неприятно.              Но больше он ничего не сказал. Сжал мои пальцы и потянул на выход.              ***              Дом отца Ромы был не так далеко, так что дошли мы туда пешком. На первый взгляд вполне нормальный дом, он даже выделялся среди других. Красный, кирпичный, почти во всех окнах пластиковые окна. Там было всего лишь два подъезда и три этажа. Но он казался здоровенным. Наверное, квартиры были большие.              Мы зашли в подъезд и поднялись на второй этаж. Дверь была железной, но старой, местами ободранной и подпалённой.              Ещё не открыв её, мы услышали голоса горланящие какую-то песню.              Я молчал, наблюдая за Ромой, стараясь оказать поддержку, но не лезть. В конце концов это его отец, и я не до конца понимал, какие у Ромы к нему чувства. Увидев, что он немного завис перед дверью, я ободряюще сжал его локоть. Я рядом.              Рома наклонил голову, выдохнул прикрыв глаза, потом резко выпрямился, расправил плечи и повернулся ко мне.              — Готов?       — Всегда готов, — ни секунды не сомневаясь ответил я, стараясь излучать максимум уверенности.              Рома толкнул дверь, которая оказалась не запертой, и зашёл в коридор.              Полы были тёмно-грязными, обои почти слезли, стоял дикий смрад. Пахло перегаром, затхлостью и грязью.              Мужские голоса выли где-то в комнате.       Я зажмурился на секунду, пытаясь избавиться от рези в глазах. Жесть какая, я конечно представлял себе как живут алкаши, но никогда не видел, и это меня немного шокировало. И насрать на пьянь, но мысль о том, что Рома, ещё будучи школьником, жил в таких условиях, выбивала почву из-под ног. Тут же вспомнилась мать со своей гиперзаботой, отец, мало обращающий на меня внимание, но всегда готовый помочь, и я практически физически почувствовал пропасть, что лежала между нашими жизнями. Захотелось схватить Рому, сжать посильнее и тащить отсюда куда подальше, никогда не отпуская.              Рома взял мою ладонь и, поднеся к своим губам, легонько поцеловал, словно просил прощение.              Потом ещё раз выдохнул и направился в зал, резко распахивая дверь.              Изображая тень, я скользнул за ним. Не оставлю его тут одного ни на секунду.              — Ты че, сука, совсем охуел? — зло, но не повышая голоса спросил Рома у одного из пьяных и заросших тел сидящих на старом, рваном диване. Тел, кстати, имелось в количестве аж трёх штук: рыжий, брюнет и русый с длинным, горбатым носом. Прям как в анекдотах, по стандарту жанра. И все такие… Стандартная алкашня, к которой я никогда не приглядывался, и без понятия откуда знаю как должны выглядеть. Но почему-то именно так я себе и представлял совсем опустившихся людей: в грязной, давно плачущей по ремонту комнате с оборванными обоями и поломанной мебелью, чумазых, нерасчесанных и воняющих перегаром. Разве только старый покоцанный стол как-то слишком переполнен алкашкой и закуской. И пусть это самая дешманская водка, но нарезка салями смотрится в этой халупе совсем инородно.              — Эээ, вали отсюда! — завопил рыжий, бородатый мужик, пытаясь привстать, но покачнувшись, плюхнулся обратно. Я чёт даже подзалип на его бороду: никогда не думал, что волосы на лице могут быть запутанны. Это как он умудрился вообще?!              — Здравствуй, сынок. Давно не виделись, — ответил вместо компаньона черноволосый. Поняв, кто именно является отцом Ромы, приглядываюсь. Обычный алкаш, никогда бы не подумал, что у них с Ромой есть что-то общее. Разве что высокий, а так… Черные, длинные, спутанные, местами седые волосы лоснятся от жира, черты лица разобрать сложно из-за опухлости и старой щетины, глаза мутные, не способные сфокусироваться. На нём черные спортивки с растянутыми коленками и, некогда белая, а теперь серая майка алкоголичка с пятном от, видимо, застывшего кетчупа на груди. А ещё черные носки с дырой, из которой торчит большой, грязный палец. И это воспитывало моего парня?!              Рома, проигнорировав обоих, подошёл ближе и, схватив табуретку, шарахнул её по стене, в результате чего, в руке у него осталась одна ножка-дубинка. И, ни слова не говоря, зарядил рыжему поперёк спины. Тот, явно не ожидая такой агрессии лишь крякнул что-то неразборчивое, скатившись с табуретки на пол, зато его собутыльники приободрились, повскакивали.              — Нахуй съебись, — прорычал Рома, и в этот момент ещё один чел, носатый, тот что сидел слева, схватил нож со стола, и тут же его выронил, прибитый к полу моим сапогом. В разборки с отцом я лезть не буду, а вот на этом гнилье вполне могу отыграться. Наклонившись, я поднял с пола нож и, заметив, что носатый трепыхаться пытается, легонько стукнул локтём, больше для профилактики. Тот понятливо буркнул и сделал вид, что отрубился. Вот и молодец, полежи пока, отдохни.              Рыжий, тем временем, чуток очухался и, приподнявшись на четвереньки, пополз в сторону выхода. Рома, больше не обращая на остальных внимания, повернулся к отцу и рявкнул:              — Куда дел?!              — О чём ты? — речь была хоть и пьяная, но вполне понятная. Уже хорошо, хоть какой-то диалог. Не сдержавшись, пока на меня никто не обращает внимания, я пнул ползущего к выходу рыжего алкаша. Ну а чё? Нечего тут, может пригодится ещё.              — Не строй из себя идиота. Документы, где?       — Какие? Ты, наверное, что-то перепутал.       — Я тебя щас убью, блядь! Говори, где мои документы?       — А не ебу! Че пристал?       — Ладно, спросим у твоих товарищей.              Рома подскочил к рыжему, который так и не успел выбраться в коридор, и с размаха врезал ему ногой по рёбрам. А вот нечего было, не полз бы куда не следует, может получил быть чуть меньше.              Тот упал и запыхтел, но попыток выбраться из комнаты не оставил. Или шизанутый, или бессмертный. Я вот к первому склоняюсь, ну не стал бы адекватный человек так нарываться.              Вряд ли Рома сейчас думает о чём-то похожем, скорее всего у него свои мотивы, но проверить на бессмертность возможность предоставил: наступил рыжему на шею, да так, что он совсем по полу распластался и зашипел.              — Я, блядь, спрошу один раз, и если ты тоже будешь играть в дебила, хуёво тебе будет. На что поляна накрыта? Рассказывай всё, что было сегодня.              Рома убрал ногу и подождал пока рыжий откашляется, я же смотрел на это представление с каким-то ненормальным любопытством. Я уже не сомневался, что деньги мы считай нашли, да и не фанат насилия, но увидеть Рому совсем с другой стороны оказалось… занимательно. Отец его, тоже, кстати, притих, сидел глазел на представление, даже не пытаясь вмешаться.              — Батя твой постарался, — осипшим голосом считай прошептал рыжий. — Сказал, что поймал улов и сегодня он кашляет. Я не слушал. Мне вообще всё равно, я бухнуть на халяву пришёл.              Вот тебе и ответ, где деньги. Рома походу был со мной солидарен, потому что, потеряв интерес к кашляющему телу, вновь взглянул на отца.              — Ну, че? Так и будешь пиздеть?              — Про деньги ты не спрашивал. Их я взял, да. Документы твои я не трогал, я вообще не пойму зачем тебе какие-то бумажки.              — Ой, блядь, не пизди, — начал выходить из себя Рома, прибавив голосу громкости. Подтверждая мое предположение, он с силой толкнул ножку стола, и с тогда с громким звоном свалилась одна из бутылок, но, что удивительно, даже не разбилась. Какой крепкий нынче алкоголь, оказывается.              Рома опрокинул одну из бутылок с пойлом, толкнув ногой ножку стола.              — Клянусь, не брал! — совсем неправдоподобно взвыл папаня и прежде чем продолжить, нырнул под стол, чтобы спасти бутылку, пока из неё всё не вытекло. Лишь убедившись в том, что с водкой все в порядке, он продолжил, вернувшись на место: — И деньги я твои верну, хватит добро разливать.              — Давай, я жду.              Папашка, обернувшись, нашарил свою перекинутую через спинку стула куртку, а я, краем глаза заметил, что носатый, которого до этого огрели палкой, перестал изображать обморок и подозрительно засуетился. Воровато оглянувшись, он попытался пробраться к двери, но я загородил ему путь.              — Чёрт, — рыкнул папаня, обшарив все карманы.       — Чё опять?       — Конверта нет.       — Ты, блядь, все мозги пропил?       — Нет. Я не знаю, где он. Он был в кармане. Я точно помню, как клал его туда. Может, я что-то забыл? Или эти стащили?              И почему я не удивлен? Насколько же они мерзкие.              — Раздевайтесь, — коротко говорю я, с отвращением смотря на гниль, которая давно перестала быть человеком.              ***              Паук              — Раздевайтесь, — раздался холодный голос Лео, от которого у меня мурашки поползли по спине. Всегда лёгкий, немного насмешливый тон Лео преобразился до неузнаваемости, открывая в нем другого, неизвестного мне человека. Я знал, что парень далеко не тот простачок, которым пытается казаться, что за веселым, добродушным характером, скрывается душа человека, пережившего многое. Чтобы выжить там, где крутится Лео, надо обладать не только умом, но и жестокостью.              Этот контраст, между тем как Лео вёл себя со мной, как пугливо жался ко мне ища поддержки, нежно целовал, искренне улыбаясь, с тем человеком, который злым, безжалостным взглядом смотрел сейчас на алкашей, был так велик, но по своему прекрасен. Страшно притягательно.              Похоже, алкота тоже что-то увидела в этом взгляде. Замерев, они смотрели на него вылупившись, не совсем понимая, что он от них хочет.              — Раздевайтесь, — повторил он, не шевелясь. И как мыши перед удавом, они не споря начали стягивать с себя одежду.              Я же попытался понять, куда отец спрятал доки. То, что это он, я был уверен, наверняка. Никто, кроме него, не знал. И о моём приколе с тайником в шкафу тоже.              Так охота уже, чтобы он сдох. Это хуевые мысли, но иначе не получается.              Я пытаюсь абстрагироваться от ситуации и подумать трезво. Он хочет бросить мне пыль в глаза. Типа возвращаю, не серчай, но больше ничего нет.              Но я то знаю, что они ему нужны.              Блядь, где же они?              Явно не здесь. Не в этой комнате точно.              Хм…              В туалете хранить документы, хрень полная. Они могут промокнуть или его друзья заметят и или заберут, или используют не по назначению. Ванная то же самое. Кухня? А вдруг кто решит покурить или зажечь газ? Он вообще ещё работает или его отрубили за неуплату? Так, сейчас это не важно.              Остаются две комнаты и кладовка. Я так далеко не заходил в те редкие посещения квартиры. Зачем заходить и портить себе настроение?              Ладно, сейчас разберёмся с баблом и сходим, посмотрим. Один я не пойду, не справлюсь. Мне нужен Лео. Главное только отца связать, а то сбежит.              Тем временем товарищи уже разделись до трусов, отдавая свои шмотки Лео, который, брезгливо поморщившись, начал методично осматривать их карманы. Найдя в одном из них конверт, Лео приподнимает его, рассматривая на свет, а потом тем же, ледяным тоном, спрашивает:              — Чья?              Один из алкашей испуганно икнул, и в тот же миг кулак подлетевшего Лео разбивает ему лицо. Раздается противный хруст, мужик хватается за кровавое месиво, некогда бывшее его носом и истошно завывает. Но Лео это не останавливает. Он наносит четкие удары, пачкаясь в чужой крови, не обращая внимания на то, что его светлое пальто давно забрызгано, и похоже, безвозвратно испорчено. Но самое странное, это его взгляд — спокойный, злой, уверенный.              Мужик уже даже не кричит, лишь хрипит, и только когда тот окончательно отрубается, Лео наконец успокаивается.              Проводит кистью руки по волосам, убирая растрепавшиюся челку, из-за чего пачкает кровью себе ещё и лоб, но не обращает на это внимание.              Поворачивается к забивщемуся в угол рыжему и, вдруг, улыбается.              — Или ты следующий, или уеби сам себя о батарею, — говорит он ему, тем же, спокойным, ледяным, пробирающим до мурашек голосом.              Это нормально, что мне нравится смотреть на такого Лео? Он прекрасен и с плохой стороны тоже. Господи, я влип. У меня встал из-за того что я увидел своего парня пиздящего других. Фак, я изврат. Или это из-за того, что на его бледной коже очень красиво смотрится чужая алая кровь? Блядь, это нихуя не лучше.              Рыжий ошалело смотрит на то, что осталось от его собутыльника, и послушно стукается о батарею. Может, не так сильно, как хотелось бы, но тот активно делает вид, что отрубился.              Я хватаю ремень, валяющийся на полу, и, заведя за спину руки отца, связываю. Он молчит, пребывая в шоке от увиденного, ну или у него алкогольная кома. Что вряд ли. Ищу чем связать ноги. Он должен дождаться моего возвращения тут.              Ремней я больше не вижу, зато нахожу шнур от торшера, который оказалось не сложно вырвать из изделия. Сделав то, что планировал, я беру Лео за руку и вывожу в коридор, закрывая за нами дверь.              Поворачиваюсь к Лео и, ничего не говоря, целую его. Тот целует меня в ответ, упирая руки в стену, оставляя на старых обоях кровавые отпечатки.              Блядь, если бы не это гнилое место, я бы пошёл намного дальше. Но слишком противно делать это в этом Аду.              Хочу его сейчас, сильно. До одури. Можно ли спятить от желания?              С рыком отстраняюсь от него, беру за руку и веду дальше по коридору. Не знаю с чего лучше начать, была бы моя воля, я бы вообще ушёл отсюда в гараж.              Начинаю с кладовки, но там шаром покати. Всё что можно было вынести, уже вынесли, а то, что осталось, можно смело выбрасывать. Да и не спрячешь тут ничего.              Пустая банка, одинокий рваный ботинок и какое-то тряпье.              Дальше мы идём в некогда мою детскую. На стенах еще висят плакаты Metallica и AC/DC. Кровать с изрезанным матрасом у стены. От письменного стола отломан кусок. Всё ящики и полки пусты. Странно, что комната имела практически прежний вид. Почему он её не тронул? Полки и шкаф можно было продать.              От увиденного Лео останавливается, зависнув взглядом на матрасе.              — Здесь жил ты? — спрашивает он, и я слышу как голос его дрожит.              — Ага, жил.              Лео больше ничего не говорит, лишь разок моргает, и приступает к поиску.       Да тут негде и прятать особо.              ***              Лео              В голове туман, который видимо и спас меня от желания пойти убить отца Ромы. Переведя взгляд с плакатов, осматриваю царапины на стенах, израненный матрас, сломанную мебель, я невольно представляю тут маленького Рому, одинокого и испуганного.              Единственное, о чём я пожалел в тот миг, это о том, что не встретил его раньше, не вытянул из этого ада.              Мы ничего не нашли в этом кошмаре, по несправедливости названном комнатой Ромы, и он ведёт меня дальше.              Перед следующей комнатой он помедлил, крепко сжимая мою руку, и только после этого открыл, даже под заплывшей грязи видно что светлую, дверь.              Эта комната отличалась от других колоссально. Во-первых, она была будто законсервирована. Только слой пыли на поверхностях говорил, что тут никого не было долгое время. Хотя, странно, пол не был запылен. Большая двуспальная кровать, застелена светлым одеялом. В углу комнаты трюмо с какими-то баночками, над кроватью портрет голубоглазой женщины, на полу чистый ковёр. Платяной зеркальный шкаф и телевизор на кронштейне.              Рома завис на портрете, ещё раз сжал мою ладонь, затем отпутил, сделал шаг вперед и… упал.              Успеваю подхватить его под руки до того, как его колени коснутся земли, и прижимаю к себе. Запоздало вспоминаю, что весь измазан чужой кровью, но отмахиваюсь от этой мысли.              Шмотки такая херь.              Мы так и стояли, слушая сердцебиение друг друга, пока Рома не взял себя в руки, выпрямился и пошептал:              — Прости.              Не глядя на меня, он отошёл и открывал дверцу шкафа. На вешалках висели платья пастельных оттенков, и Рома, увидев их, опять замирает. Оглядывает всё, но ничего не трогает и закрывает шкаф.              Порываюсь ему помочь в поисках, но останавливаюсь, боясь залезть туда, куда запрещено заглядывать чужим. Это не просто комната, это закрытая старой дверью частичка детства Ромы. Трогать тут что-то кажется кощунством.              Он проходит через всю комнату, избегая смотреть на портрет и останавливается у трюмо. Отодвигает ящик и замирает.              Рассматривает свою испачканную об мою руку и вытерев её о джинсы достаёт бумаги. Задвигает ящик обратно и выходит из комнаты, бросив мне лишь:              — Идём.              Не возвращается к отцу, а сразу идёт на выход из квартиры и я следую за ним.              Выйдя на морозный воздух, я вдыхаю полной грудью. Какой кайф! После вони в квартире, улица кажется мне райскими кущами.              — Какой тут адрес? — спросил я у Ромы, когда надышался.              — Улица Комсомольская, дом четыре, квартира девятнадцать.              Надо было валить, пока нас таких красивых не увидели соседи, но выбитая за годы привычка не даёт мне уйти, не доделав дело. Такие мрази, как те алкаши, не погнушаются после случившегося обратиться в полицию, а наследил я там неплохо, перетрогав всё, что только можно.              Вымыв руки в снегу, окрашивая тот в алый, я достал телефон и набрал Диме.              — Алло? Лео? Какими судьбами? — довольно заверещала трубка. Димон один из немногих в команде Пупсика, с кем у меня сложилось более менее приятельские отношения. Возможно, потому что он никогда никуда не лез, не пытался себя выпятить, да и вообще, вел себя со всеми на удивление дружелюбно.              — Клининг нужен. Оформишь?       — Ты ж мокрухой принципиально не занимаешься.       — Это личное. И все живы, только пальчики почистить.       — Ок, кидай адрес. Но, считай я тебе больше ничего не должен.       — Заметано.