ЛИР

Паук              Лео заканчивает разговор и кивает в сторону дороги. Я не сопротивляюсь, мы медленно идём по пустынной улице, но внутри меня пустота, будто душу высосали. Это было адски сложно.              Вообще всё.       Как же я ненавижу его.              Я больше не могу это терпеть, нужно идти к юристу, оформить документы и выгнать отца на улицу.              Я не должен переживать за него, он же этого не делал.              Если родитель любит своё чадо, он не кидается на него с ножом, потому что думает, что ты оставил на столе не все заработанные деньги. Мне очень повезло, что я тогда не успел заснуть.              И уж явно любящий отец не будет пиздить своего сына и кидать его так, что сломается угол стола.              Да и с лестницы тоже своих детей никто не кидает.              Блять, стоп, не думай, забудь.              Ведь, если бы всё сложилось иначе, не было бы мастерской, не было бы Лео.              Я кидаю взгляд на парня. Лео молчит, что-то обдумывая, и постоянно хмурится.       Я хочу многое ему сказать, но рот словно кто-то склеил.              Так мы и доходим в полной тишине. Я закрываю дверь на внутренний засов и, положив документы на одну из стоек, начинаю скидывать с себя вещи. Всё сжечь нахуй. И иду уже голым в душ.              Дар речи ко мне не вернулся и я боюсь смотреть Лео в глаза.              Врубаю тёплую воду и встаю под душ. Меня трясёт.              Дверь вновь открывается, заходит Лео. Все так же молча, как и всю дорогу, он скидывает с себя одежду, забираясь ко мне.              Что-то у нас уже входит в привычку после дневного пиздеца выбрасывать шмотки и медленно пытаться прийти в себя под горячими струями. Херовая тенденция.              Мы стояли в тишине, а потом я нахожу в себе силы посмотреть в мои любимые лампочки. Смотрю и чувствую боль. Дикую, сильную, разрывающую.              — Не оставляй меня, пожалуйста, — прошу я.              Он молчит. Тишина захватывает, отдаваясь набатом по груди, и когда я уже думаю, что всё, ничего уже не будет хорошо, никогда, Лео привстает на цыпочки и целует меня в губы, сильно, глубоко, властно, будто ставит клеймо, делая меня своим.              Боль уходит. Спасибо, что ты есть, что ты мой.              Поцелуй заканчивается, вырубаю воду и мы, вытеревшись, идём наверх. Я прохожу и падаю на кровать. Ебанутый вечер. Мне даже чая не хочется.              Лео ложится рядом, уткнувшись мне в плечо, и молчит какое-то время. Но, по его елозанью видно, что какой-то вопрос не даёт ему покоя. Наконец не выдержав, он отрывается от меня и спрашивает:              — Ром, а в той комнате… Это после того, как ты съехал?              — Нет.              Можно было догадаться, что он спросит об увиденном, но я не думал об этом тогда. Да и в любом случае, я бы не справился один с походом в Ад.              Я чувствую, как Лео напрягся, вижу его сжавшуюся в кулак руку на моей груди, слышу сиплый выдох. Но он молчит.              — Тогда было очень хреново. Я уже работал, но ещё жил в квартире. И у нас было правило — всё заработанное я должен был отдавать ему. Естественно, я этого не делал. Ну, не совсем. Получал деньги, покупал еду или платил за что-нибудь, а остальное отдавал. Клал на стол на кухне. Он понимал, что этого мало и кидался ко мне. Чаще всего, я был готов и не спал.              Лео лежит, слушая очень внимательно, кажется, даже не дыша.              — Так везло не всегда. Ночь, которая предшествовала моему неудачному самоубийству, была самой тяжёлой и последней в том доме. Он пришел с ножом. Но, видишь, шрамов нет? Всё заебись. Если тебя что-то ещё интересует, спрашивай.              Вздыхаю. Херовое было время. Очень.              ***       Лео              От очередного убийства меня удерживало лишь то, что, несмотря на весь пиздец, Рома, по необъяснимым для меня причинам, глубоко в душе всё ещё питает к отцу некое подобие любви. Это было бы понятно и более проницательному человеку — то, как ярко он реагирует на слова и действия отца, является прямым показателем, что ему далеко не всё равно. Укради у него документы и деньги какой-нибудь левый чел, Рому бы так не колбасило.              — Часто? — только и спросил я.              — С ножом впервые. До этого просто приходил. То кидал меня и однажды я умудрился сломать собой стол, один раз с лестницы спустил. Остальное так, по мелочи. Вещи рвал, искал заначки. Даже додумался обои рвать, пока сам не понял, что это херня. Это было не каждую ночь. Всего четыре раза в месяц.              Я пораженно молчал, не зная как вообще на такое надо реагировать. Серьёзно, что тут скажешь? Мне хотелось лишь прижать его к себе посильнее, и закрыть от всех проблем.              Если бы я мог, я бы сделал всё возможное, чтобы стереть у него эти воспоминания, жаль, что этого мне не дано. Зато я могу попытаться наполнить его жизнь новыми, более яркими воспоминаниями. Свет же всегда сильнее тени, правда?              — Не переживай, — попытался успокоить меня Рома. — Сейчас же всё хорошо. И, если бы не всё это, не было бы гаража и тебя. А мне ведь больше ничего и не нужно.              Из всего сказанного последнее меня возмутило больше всего. В смысле не нужно?!              Резко приподнявшись, я навалился на него, удерживая свой вес на руках, упертых в подушку.              — Не смей так говорить! — прорычал я, сам поразившись своему злому голосу.              — Как?              — Тебе нужно! Тебе нужна нормальная жизнь! Нужно смеяться от души, нужно, чтобы можно было прийти домой и почувствовать уют, нужно учиться радоваться мелочам, нужно перестать замыкаться в себе, нужно научиться любить самого себя в конце концов! Сука, любить, искренне, не испытывая за это муки совести! И только вздумай мне ещё раз сказать что тебе всего хватает!              Наверное я зря тогда кричал. И злился я не на Рому, а на его отца, но чёрт подери, я наконец понял причины его поведения и меня с этого так бомбило! Я то всё удивлялся, чё он живет как монах в келье, стул себе нормальный купить не может. Сначала думал, что дело в деньгах, но нет, дело в мозгах! Ему просто в голову не приходит, что он достоин большего. Все предметы в доме так и орут «мы тут, потому что жизненно необходимы. Кровать нужна чтобы спать, плита чтобы жрать, а больше тебе нахер ничего не надо». Зараза, я научу тебя себя любить! И весь этот хлам выкину нахер и насрать мне на то, что ты не виноват, что сам не видишь проблемы! Не надо ему больше ничего! Придурок!              Рома, видя весь этот прорвавшийся во мне гнев, вдруг улыбнулся, будто все замечательно и погладил меня по щеке, со словами:              — Хорошо, я уже могу начать. Мне не хватает тебя, прямо сейчас.              А после приподнялся и поцеловал, и вся моя злость слетала в миг, сменяясь на новое, плохо мной изученное чувство. Ёлки, ну нельзя быть таким милым! Это противозаконно!              Его руки притягивают меня ближе, губы безостановочно целуют, а потом полёт и вот я уже лежу на спине.              — Ты сегодня подозрительно активен весь день, — шепчу я, когда мои губы освобождают, пытаясь казаться хоть чуточку недовольным, но, удовольствие от того, что Рома наконец стал более смелым в любовных играх, прорывается наружу слишком заметно.              А ещё я со всеми этими откровениями как-то забыл, что мы так и не оделись после душа. Как я мог это упустить?              Голубые глаза сверкнули озорством, и он опять меня поцеловал, нежно, страстно, искренне. Его руки пустились в путешествие по моему телу, то слегка касаясь, то сжимая, то проходясь ногтями, и мне был так интересен этот новый Рома! Я погрузился в ахренительные ощущения, полностью отдавая ему инициативу. Ненадолго конечно же, потому уже спустя несколько минут он отстранился и прошептал мне на ухо:              — Но тебе же нравится.              И не ожидая ответа наклонился и прикусил основание шеи.              О бог, конечно мне нравится! Мне пиздец как нравится!              Мне пришлось вцепиться в простынь, так как я боялся, что если так же схвачу Рому, не замечу как потревожу одну из ещё незаживших гематом, а этот изверг уже проводит по укусу языком.              Его руки оглаживали мои рёбра, а губы расцеловывали плечо, медленно спускаясь ниже. Не сдерживаю сорвавшийся с губ стон, да и зачем?              Просто заставь меня сорвать к хуям голос, мне сегодня это необходимо!              Рома прихватил зубами сосок и провёл по нему языком, а рукой огладил второй, вырывая этим нехитрым действием из меня протяжный стон.              Чёрт, это вообще мои соски? С какого хера они стали такие чувствительные?..              Непроизвольно я сжал ноги в коленях, выгибая спину, шипел что-то нечленораздельное, сминая простыни. А этот изверг проделал то же самое со вторым соском и опустился ещё ниже.              Из меня вырвался недовольный скулеж, так как те восхитительные искры закончились, но Рома не обращая внимания продолжил истязания: провел языком по животу и прикусил бедренную косточку, а я уже хныкать готов, моля.              — Да жеваный ты кот, Рома, сделай уже что-нибудь!              На последнем слове он обвел языком головку и погрузил мой член в рот. Мамочки, да!              ***       Паук              Мне нравится слышать его стоны. Они проникают в уши и распространяются по всему телу маленькими искрами.              Я вбираю его член в рот, провожу по стволу языком. Хочется продолжать, но тогда это быстро закончится, а у меня другие планы.              Когда мои губы отрываются от Лео, я слышу ещё один недовольный скулеж и чувствую, как его руки тянутся ко мне, в надежде вернуть обратно.              Не в этот раз, малыш.              Я подхватываю его бёдра руками и слегка поднимаю. Нет, не достаточно.       Задираю его колени ближе к груди.              — Держи.              Он хватается и я опускаюсь вниз.              ***       Лео              Очуметь! Я всякого ожидал, но такое!       Охренеть! Просто охренеть!              Когда его язык коснулся меня ТАМ, первым порывом было вырваться, высказать ему всё что думаю и… И не знаю. Но сначала точно вырваться!              Но мне не дали. Его язык уже во всю кружил внизу, а рука наглаживала член, а потом он слегка надавил и проник внутрь, преодолев колечко мышц.              Чё я там думал, он не гей, да? Сволочь, да он точно бог гей-порно! Просто скрывает! Бог гейства!              Жарко. Влажно. Невероятно.              Его язык проник ещё глубже и начал совершать поступательные движения.       Смущение слилось с удовольствием, принося невероятный эффект. В тот миг я хотел и того, что бы он никогда это не заканчивал, и при этом дико хотел его оттолкнуть, но не мог, так как уже улетел куда-то на Юпитер, или куда там улетают, собираясь умереть от удовольствия.              К языку добавился палец и они заскользили в унисон.              К тому моменту, как Рома прекратил свою пытку языком, оставляя только палец, который не переставая двигался внутри меня, я уже плохо соображал, даже видел его плохо — всё двоилось и кружилось.              А демон снова взял мой член в рот, добавляя сзади второй палец. Двинул ими пару раз, а потом согнул и меня пронзила волна удовольствия, и я не выдержал, прогнулся, постанывая.              Рома хмыкнул, ну или попытался, с членом во рту это, наверное, не очень удобно, но не остановился.              Он то двигал их вперёд-назад, то сгибал, каждый раз прошибая моё тело вспышками удовольствия.              Когда он добавил третий палец я не выдержал и, изогнувшись, с диким, животным криком извергся в его чёртов извращужный рот!              ***       Паук              Слегка горьковато, но не противно. Во второй раз, кажется, получилось лучше.              Надо ещё потренироваться будет.              Лео тяжело дышит, прикрыв глаза и хватая ртом воздух.              Вытаскиваю медленно пальцы и смотрю, как он приходит в себя.              Он сейчас такой красивый. Щеки порозовели, ресницы слегка подрагивают, глаза шальные, искрятся.              — Я собираюсь тебя трахнуть, — ставлю его перед фактом, на что он выдыхает, явно предвкушая, и говорит:              — Это самое сексуальное, что я слышал в своей жизни. Всё, что надо, в левом кармане рюкзака.              Я, пиздец, как ненавижу трогать чужие вещи. Тем более залезать внутрь.              Пунктик у меня такой, да.              — Пресвятой телепузик, Рома, ты только что зад мне вылизал, а теперь стесняешься залезть в мой рюкзак?! Ты изверг!              У меня что, такой красноречивый взгляд?!              Упираясь на дрожащие руки, Лео сместился левее и, рухнув обратно на диван, кончиками пальцев подтянул к себе рюкзак, сверкая своей задницей прямо передо мной.              Я не удержался и погладил оголенную ягодицу.              От неожиданности Лео дернулся и чуть не вырвал собачку, но быстро справился с ощущениями и открыл таки замок, доставая сразу упаковку презервативов и смазку. Швырнув это на диван, он опять чуть перемещается и расслабленного падает на подушку, собираясь походу лечь спать.              Поспать сейчас точно не выйдет, иначе мой член просто отвалится.              Я целую его в колено и по внутренней стороне бедра следую к самому интересному для меня сейчас месту.              Лео уже не притворяется спящим, вздрагивая от моих прикосновений.       Провожу языком рядом с заинтересовано приподнявшимся членом, но не трогаю его и поднимаюсь к животу, вырисовывая на нем узоры.              Рукой нахожу тюбик смазки и, открыв, выдавливаю на пальцы. Грею её на пальцах и без предупреждения ввожу в парня два пальца и смазываю гелем стеночки.              Лео шипит что-то неразборчивое, а потом, оторвавшись от подушки, это чудовище заявляет:              — Рома, да там нечего уже растягивать!       — Завались.              Закончив, отстраняюсь и, открыв упаковку, надеваю защиту.              Но, перед тем как приступить к делу, я замираю и смотрю на него. Ахуенный. Мой.              — Лео, посмотри на меня.              — М--м-м? — вопросительно мурлычит он, поднимая на меня свои лампочки.              — Если что, не смей терпеть.              О да, я нихуя не забыл. И хоть и стараюсь не думать об этом Кирилле, воспоминания о том разговоре ещё очень отчётливо гуляют в моей голове.              Не хочу сделать ему больно. Я очень боюсь, что сделаю ему больно.              Лео соизволяет вернуться в наш бренный мир и вместо удовлетворенной дымки на его лице появляется серьезность.              — Я доверяю тебе больше, чем себе. И хватит тянуть, ты там обещал меня сегодня трахнуть!              И мне хватает этого, чтобы сорвать все ограничители. Помогая себе рукой, я ввожу член в тугое отверстие и, плавно качнув бёдрами, погружаюсь сразу до конца и замираю. В нём так туго, так жарко, так невероятно…              Ты вообще в курсе, насколько ты невероятный?              Кажется, мне в жизни так хорошо не было.              Не увидев признаков боли, а даже наоборот, начинаю двигать бёдрами. Лео подаётся вперёд, помогая мне выбрать нужный уклон, и уже через несколько фрикций с его губ слетает стон удовольствия.              Ускоряю темп и любуюсь парнем. Слишком прекрасно, можно ослепнуть. Но даже возможная слепота не сможет остановить меня, если последнее, что я увижу, такой Лео.       Он не отрывает от меня своего взгляда, изучая каждое моё движение, лишь изредка зажмуриваясь, но опять тут же распахивает свои горящие ярче солнца лампочки.       И я вспоминаю другую картинку. Лео, чужая яркая кровь на его бледной коже и на дорогом пальто. Взгляд такой притягательно суровый. Блять. Всё, крышу сносит.       Я наклоняюсь вперёд, опираюсь на руку, подхватываю второй парня за бедро и начинаю очень быстро двигаться. Его выгибает, он кричит. Мои уши закладывает, но я не останавливаюсь. Меня кроет ещё сильнее.              Он обхватывает мои бёдра своими ногами, а я опускаюсь на согнутый локоть, но не сбавляю темп.              Никогда не думал, что у меня есть фетиши.       Впиваюсь ногтями в нежную кожу бёдра Лео.       Я хочу, чтобы ты сейчас умер и воскрес, и я вместе с тобой.       Мне, кажется этого недостаточно. Хочу ещё больше, громче, сильнее. Чтобы утром мы не могли встать.              Лео, кричит, кажется, срывая голос, царапает мою кожу, впиваясь в неё до крови. Похуй.       Я, чувствую, что уже близко. Отпускаю бедро парня и хочу дотронуться до его члена. Но этого уже не нужно. Лео выгибается, громко стонет, кончает и сжимает меня так сильно, что я следую за ним, теряя сознание.