Меж двух огней

Поднимаясь в лифте на нужный этаж, Грим прислонился плечом к стене и задумался. Он не стал звонить дяде и предупреждать о том, что заглянет. Зря, наверное. Меньше всего он хотел нарваться на пассию дядюшки, которую приходилось называть "тётей". То ли пассию, то ли подругу, то ли... Чёрт его знает, что у них за отношения, но насмешливая красотка с кошачьими повадками выводила Грима из себя. Хуже того, ей нравилось бесить племянника. Кошка драная! Грим подошёл к двери и нажал на кнопку звонка, сунув руки в карманы, прислонился к косяку и стал ждать. Скоро прозвучал скрежет, скрип, а затем в щель выглянула голова в неизменной полосатой панаме. ― Племянничек! Ну надо же! ― восхитился дядя. В нём явно погибал великий актёр, ибо в голосе не проскользнуло ни единой нотки недовольства. ― На пороге поболтаем или пригласишь зайти? ― хмуро уточнил Грим. ― Заходи, конечно. ― Кискэ неохотно посторонился, впуская Грима в квартиру. ― Куда? Ботинки долой, а то мне голову оторвут. ― Она дома? ― помрачнел он, послушно скинув ботинки. ― Ушла недавно, ― хмыкнул дядя. ― В общем, так. Мне раз двадцать звонил Айзен, раз двадцать пять названивал Гин, ещё раз тридцать звонила Халли. Сколько было звонков от твоих братьев, я уже не считал. Клан Хансэн вышел на тропу войны? Или кому-то опять воткнулась иголка в задницу? ― Иголка воткнулась в задницу папаше, остальных зацепило рикошетом. Какого чёрта ему надо? ― Он сказал, что ты отключил телефон. ― И тебе советую. ― Я не понял... Теперь в тюрьмах звонить можно? ― Папаша сел... гм... своеобразно, ― пожал плечами Грим и упал в кресло. ― И сел в своеобразную камеру. Лучше б в обычную, тогда бы он меня хоть оставил в покое. ― А Гин с ним сел? ― Нет. Гин добровольно составил папе компанию, как и остальные. Дескать, одному ему там скучно будет. ― И что? Их пустили? ― поразился Кискэ. ― Да уж. Попробовал бы он тут сесть в тюрьму. ― Папаша ― извращенец, но не настолько. А жаль. Смерив Грима выразительным взглядом, дядя вздохнул, достал бутылку виски и плеснул в стаканы. Оба молча выпили. Кискэ налил ещё по порции. ― Зачем он тебя сюда отправил? ― У него большие планы. ― Ой ты, боже мой! Планы у него! В тюрьме? ― И в тюрьме, и до тюрьмы. ― Грим досадливо поморщился. ― Мы в Норвегии жили, потом внезапно вернулись в Данию. Как оказалось, не внезапно, а потому, что в Дании тюрьма отцу нравилась больше. ― Угу. Это хорошо ещё, что мать у тебя русская, и язык ты знаешь. А что за планы? ― Поболтай с ним по телефону и спроси, ― посоветовал Грим. ― По телефону неинтересно, ― махнул рукой дядя. Ещё бы! По телефону же не видно, какое впечатление производят шпильки и насмешки. Да уж, папаша и дядя друг друга стоят ― два психа. ― Вернёмся к тебе, ― покрутив в руке стакан с виски, предложил дядя. ― Помощь нужна? ― Нет! ― тут же ощетинился Грим. ― Угу. Ты бы волосы перекрасил, а то нарвёшься. ― Иди ты... ― Угу. Так чего пришёл-то? ― Работу ищу. ― Ну и? ― Ну и по специальности что-нибудь. ― Вышибалой в музее? ― В музеях вышибал не держат, ― парировал выпад дяди Грим. ― Скорее уж, консультантом в компанию. Международное торговое... ну... что-то в таком духе. ― Племянничек, ты себя в зеркале видел? Желающие подписать торговый договор, увидев твою рожу, мгновенно перестанут быть желающими и умчатся на родину впереди собственного визга. ― А если серьёзно? ― буркнул Грим, осушив стакан одним глотком и отставив его в сторону. ― Ммм... Перспектива носить деловые костюмчики и удавку на шее тебя не пугает? ― Меня ничто не пугает. ― А, ну да... С таким-то папашкой... ― Заткнись, а? ― Угу, поищу тебе работу, уговорил, но ты всё-таки волосы перекрась. ― Иди лесом. ― Как хочешь, ― вздохнул Кискэ. ― Кстати, с какого перепугу ты до сих пор тут живёшь? С твоими-то деньгами и связями... ― Хочу и живу. Тут мило. Грим с сомнением огляделся, но ничего говорить не стал. ― На какой номер мне звонить? ― деловито уточнил дядя. Грим продиктовал ему номер телефона съёмной квартиры. ― Ясно. Как я понимаю, твоим этот номер давать не следует? ― Правильно понимаешь, ― подтвердил он и поднялся. ― Пойду тогда. ― А тётушку подождать? Грим ответил выразительным взглядом. Кискэ печально кивнул, прекрасно понимая мотивы Грима. Однако так легко уйти из квартиры не удалось. Когда он выходил, то столкнулся нос к носу с тётушкой. С её стороны последовали мгновенный захват, восторженный вопль и буря радости. Прижав к себе полузадушенного Грима, она пятернёй взъерошила ему волосы. ― Чудный цвет, дорогуша! Сколько лет, сколько зим! Приехал, счастье моё! Грим застонал от отчаяния и попытался выдраться из крепких объятий. ― Куда же ты, малыш? ― Какой я тебе малыш?! ― взревел Грим, отстранившись, наконец, от буйной родственницы. ― Ой, когда я тебя видела в последний раз, ты пешком под стол... ― Неправда! ― возмутился он. Последний раз тётю он видел года три назад. ― Высокий какой, красивый, но совершенно дикий. Девушку себе завёл? Или мальчика? Изрядно расширив познания тёти в ненормативной датской и норвежской лексике, Грим пулей вылетел в дверь и сломя голову умчался вниз по лестнице. ― Всё такой же стеснительный... ― с улыбкой пробормотала фигуристая эффектная женщина, прислонившись к стене. ― Гм... ― поперхнулся Кискэ, но переубеждать её не стал. *** Ичиго, сидя за компьютером, сражался с учебниками на русском по дисциплинам "Аэродинамика и динамика полета" и "Основы аэродинамики". Он честно разбирал строки и пытался вникнуть в смысл, но ему мешали. На этаже гремела музыка так, что полки и стены содрогались. Он зажал уши ладонями и забубнил под нос: ― Цели и задачи дисциплины. Первое: цель курса состоит в изучении физической сущности явлений обтекания основных элементов летательного аппарата и летательного аппарата в целом потоком несжимаемой... Он потряс головой. ― Несжимаемой... Чёрт! Цель курса состоит в изучении физической сущности явлений обтекания основных элементов летательного аппарата и летательного аппарата в целом потоком несжимаемой... Музыка стала громче. Ичиго потёр переносицу, зажмурился, пару раз моргнул и вернулся к тексту. ― Цель курса состоит в изучении физической сущности явлений обтекания основных элементов летательного аппарата... В коридоре пьяно заорали, что-то разбилось, потом по полу покатилось нечто металлическое. ― Ну всё... Он решительно поднялся, вышел в коридор и хлопнул дверью. Толку! В гремящей повсюду музыке этот звук просто бесследно затерялся. Тогда он громко крикнул: ― Тихо! Ну да, как же. Он сам себя не услышал, что уж тут говорить о других? Ладно. Ичиго побрёл по коридору в поисках источника звука, заглянул в комнату с распахнутой дверью. Внутри никого не обнаружил, зато упёрся взглядом в мощные колонки, издающие этот самый громогласный звук. Немного поколебавшись, всё же зашёл внутрь и убавил громкость до приемлемой. ― Эй! А ну верни как было! ― прогремело за спиной. Ичиго неторопливо обернулся и увидел на пороге парня под два метра ростом, смахивающего на испанца. Судя по музыке, доносившейся из колонок, испанцем он и являлся, хотя по-русски говорил куда лучше самого Ичиго. ― Алехандро, остынь, ― попросил великана другой парень. Этот ― среднего роста, в очках, с длинноватыми тёмными волосами и аристократическим видом. ― Действительно громко очень. ― Мне нормально, ― возразил смуглый испанец и недобро покосился на Ичиго. ― Мешает, ― коротко сказал ему Ичиго с жутким акцентом. ― Что тут у вас? ― В комнату заглянул тот самый знакомый Сашка. ― Слишком громко музыка играла, ― по-английски объяснил ему Ичиго. ― Нормально играла! ― на английском же повторил Алехандро. ― Маркиз де Чад, опять ты в своём репертуаре! Тебе же староста этажа говорил, что музыку хотя бы вечером громко не включать, ― напомнил Сашка и умчался. ― Извините, ― поправив очки, негромко произнёс "аристократ" и похлопал испанца по плечу. ― Всё же в порядке, Чад? ― А почему не маркиз де Сад? ― удивился столь нелепому прозвищу Ичиго. ― Потому что маркиз де Сад уже был, ― улыбнулся очкарик. ― Прошу прощения, я Урхан Ясид. ― По прозвищу Стрелок, ― неохотно добавил испанец. ― А я Алехандро Чавес Диас. ― Теперь понятно, почему маркиз де Чад, ― пробормотал Ичиго, пытаясь усвоить длинное имечко. ― Из Испании? Чад кивнул и опустился на стул. ― А вы араб? ― Ичиго посмотрел на аристократа-Стрелка. ― Нет, я голландец. Сначала Ичиго решил, что парень над ним издевается, но тот остался совершенно серьёзным. ― Правда? ― Конечно. Разумеется, в моих жилах течёт кровь арабская и турецкая, но я из Голландии. А вы? ― Куросаки Ичиго, японец. Парочка полюбовалась на его рыжую шевелюру и синхронно кивнула. Стрелок подошёл к Чаду и облокотился о спинку стула, на котором тот сидел. ― Вы только приехали? ― Вчера, ― поправил его Ичиго. ― А вы? ― Мы оба ― неделю назад. Тоже первокурсники, ― улыбнулся странный голландец. ― Я на аэродинамике, а маркиз де Чад на русской литературе заморачивается. Для литератора испанец был до неприличия молчалив. ― А ещё Чад здорово поёт, ― добавил Стрелок. И Алехандро смутился от комплимента. ― Я тоже на аэродинамике, ― ответил улыбкой Ичиго. ― Похоже, вы куда лучше говорите по-русски, чем я. А мне ещё на дополнительные занятия ходить. ― Зачем? ― удивился Стрелок и поправил очки. ― Чад может помочь тебе с русским. Испанец промолчал с безразличным видом. ― Я тоже могу немного помочь, ― продолжал тем временем Стрелок, ― только я всё же хуже знаю язык. Это Чад у нас говорит на нём, как на родном. ― Спасибо, ― смущённо пробормотал Ичиго. ― Если действительно найдётся время и желание помочь... ― Без проблем, ― коротко бросил Чад и вновь надолго умолк. Интересно, как он собирается учить его русскому, если молчит постоянно? Зато Стрелок болтал за троих, слегка раздражая своей основательностью и логичностью. Впрочем, это же не смертельно. Гораздо больше Ичиго беспокоило отношение Стрелка к Чаду: тот совершенно Чада не боялся, свободно дотрагивался, мягко хвалил. Более того, Чад не возражал и безропотно сносил это. Странно. Во время беседы Ичиго узнал, что в это общежитие селят иностранных студентов потому, что оно считается лучшим. По идее, жить здесь следовало только студентам с факультета аэродинамики. Потом Чад немного поиграл им на гитаре, но петь не стал. Надо признать, что играл он действительно очень хорошо. Ичиго выпил чаю с ребятами и пошёл к себе. В коридоре его догнал Чад. ― Извини. За музыку, ― отрывисто сказал он, развернулся и ушёл. Ичиго пожал плечами и вернулся к компьютеру с русским текстом. ― Цели и задачи дисциплины. Первое: цель курса состоит в изучении физической сущности явлений обтекания основных элементов летательного аппарата и летательного аппарата в целом потоком несжимаемой и сжимаемой жидкости (газа), в показе того, что результатом изучения природы, частью которой являются виды течений газа, служит создание летательных аппаратов... Он вздохнул, налил себе кофе и сделал маленький глоток. В голове мелькали воспоминания о первом дне и, почему-то, о Чаде и Стрелке. И какая тут могла быть связь? Ичиго не понимал. Он осторожно потянулся, но тело отреагировало нормально на движение. Ничто не напоминало о случившемся с ним в первый день, но гнев и ярость остались, как и воспоминания, от которых он тщетно пытался избавиться. С другой стороны, только деньги вызывали у Ичиго чувство унижения, а не само, так сказать, насилие. Фактически, определение "насилие" тут к месту, но в представлении Ичиго оно было тесно связано с побоями, синяками, кровью и прочими повреждениями той или иной степени тяжести. Пара несильных ударов по голове и один по шее сюда как-то не подходили. Да, всё прочее сделали против его воли и желания, но это "прочее" насилием не было, раз у него ничего не болит, всё на месте, и он вполне здоров. Тупик... Злили его два момента: деньги и то, что всё случилось не по его воле. Докатился! А если бы этот неизвестный подошёл к нему и предложил... Что тогда? Скорее всего, Ичиго бы его послал либо дал в морду. Раньше ведь он никогда такого не делал, раньше он встречался с девушками, вообще-то. Время от времени, короткие связи, ни к чему не обязывающие. А тут вдруг... Его самого приняли за девушку? Нет. Почему-то он испытывал твёрдую уверенность в том, что за девушку его тот неизвестный не принимал. "Насильнику" требовался именно парень. Но почему именно он, Ичиго? И на кой чёрт было оставлять деньги? Или неизвестный не понял, что такое с Ичиго впервые? Или... Ичиго вздохнул и отставил чашку с кофе. Он уже не знал, что ему думать. Хотя ведь думать об этом он не собирался вовсе, но мысли упорно возвращались к происшествию. Неприятному происшествию. Ложь. Он не мог назвать происшествие неприятным, по крайней мере, тело его в тот момент испытывало блаженство. Хотя бы в финале. Чёрт, если так рассуждать, то выходит, что он сам виноват. Будь он готов к такому повороту, ничего бы не случилось. Но откуда он мог знать, что в обычном туалете кто-то вознамерится... Никогда такого не случалось, чёрт возьми! Только в России, как оказалось, чревато наклоняться в мужском туалете за упавшей на пол вещью. Сначала, как видно, надо осмотреться, наглухо застегнуть брюки, а потом быстренько поднять с пола упавшее. Теперь он это знал ― жизнь научила. Но раньше ему и в голову подобное прийти не могло! Позлившись, он вспомнил о скандинаве с голубой шевелюрой. Интересно, этот на каком факультете? Судя по скромным познаниям в технике, точные науки не его конёк, что радовало. Ичиго не хотелось бы учиться с ним. Эта сволочь даже спасибо не сказала. И глаза у него... Странные. Точнее, с безумными огоньками внутри. От такого не знаешь, чего ждать. Но... Ичиго вновь взял чашку с кофе и сделал глоток. Но ему нравилось кое-что в этом парне: его свобода, целеустремлённость и умение заставлять всех вокруг считаться с ним. Словно ему никто не нужен, словно он сам по себе, словно в силах воплотить любое своё желание в реальность... Примерно так. Но и всё это одновременно раздражало и выводило из себя. Скандинавом можно восхищаться, но это не избавит от желания занять его место, стать таким же. Потому что Ичиго считал себя способным на это, просто он не мог быть столь наглым и бесцеремонным, настолько независимым и холодным. Наверное. Впрочем, откуда ему знать, что за человек тот голубоволосый? Может быть, это лишь впечатление, которое он производит, а на самом деле скандинав ― пустое место? И всё же человек с такими глазами не мог быть пустым местом.