Меж двух огней

Грим вышел на балкон ― перекур перед сном. Прохладный ветер тронул влажные волосы, но он не обратил на это внимания. Меньше всего он сейчас опасался простуды, куда больше его беспокоил рыжий придурок, сидевший на кухне. "Он тебя возненавидит". Интересно, а сейчас Куросаки его не ненавидел, что ли? Грим машинально провёл ногтями по шраму на плече ― на холоде он слегка ныл, напоминая о не самой радужной зиме. Неохотно посмотрел на зажатый в левой руке телефон, заглянул в записную книжку и нашёл номер Форте Гранцони, помедлив, нажал на кнопку вызова, но почти сразу же отменил команду. Глупая идея. Вернувшись в комнату, растянулся на одеяле и накрылся вторым, а телефон запихнул под подушку, чтоб глаза не мозолил. Однако уснуть Гриму не дали ― мягкие переливы дверного звонка заставили вскочить на ноги и тихо выругаться. Завернувшись в одеяло, пошёл открывать дверь. Хансэн никогда не любил совпадения, тем более вот такие, но деваться некуда ― на пороге стоял Форте. Нарисовался ― фиг сотрёшь. ― Привет, ― улыбнулся гость, легонько скользнул ладонью по шее Грима и приник к губам в жадном поцелуе. Бровь Грима медленно поползла вверх, но отстраняться он не стал, а попытался вникнуть в ситуацию. Какого чёрта это счастье припёрлось? Последний раз Форте приходил сюда почти полгода назад. Они сохранили приятельские отношения, но не больше. Ну и? Форте отступил на шаг назад и уставился на нечто за спиной Грима. Его глаза расширились от изумления и недоверия, и Грим догадывался, по какой, собственно, рыжей "причине". ― Скажи мне, что это глупая шутка, ― тихо попросил Форте. ― Ты же не... Но не с этим же! ― Какого... ― возмущённо начал говорить за спиной Грима Ичиго, но умолк. В тишине громко клацнул замок закрывшейся за Форте двери. ― God rejse... ― произнёс в пустоту Грим и вздохнул. Он повернулся к Ичиго и оценил бледный вид. ― Успокойся, Форте не станет болтать и портить тебе репутацию. Dritt, достали... ― Но он подумал, что я... что мы... ― Ну и что? ― То есть как? ― разозлился Ичиго. Грим не обратил на него внимания и вознамерился вернуться к прерванному звонком занятию, но Ичиго вцепился в одеяло, чтобы остановить Грима. ― Отстань! Я спать хочу, ― рыкнул он, резко развернувшись. Ичиго сделал шаг назад и опустил взгляд с его лица на плечо, помеченное длинным шрамом. ― Но вы же поссорились из-за меня, ― пробормотал Ичиго. ― С какой стати? ― Но он же ушёл и... ― Ичиго смутился немного. ― Я его не приглашал, так какого чёрта я должен переживать из-за того, что он ушёл? ― не понял Грим. ― Он ведь теперь думает, что мы... ― Ну и пусть. ― Ты издеваешься или тупишь сам? ― стиснув кулаки, сердито спросил Ичиго. ― Ты так переживаешь, как будто хочешь, чтобы это было правдой, ― вздохнул Грим. Руку Ичиго он легко перехватил почти в самом начале удара, дёрнул, заставив того потерять равновесие, и с силой приложил спиной об стену. Ичиго зажмурился от боли на миг, но вновь упрямо посмотрел в лицо Гриму. ― Помечтай! ― хрипло бросил он и рванулся в сторону, но не преуспел. Грим ещё разок приложил его об стенку. ― Не собираюсь, ― отрезал он. ― Не нарывайся. Оба уже достали! Ни у тебя, ни у Форте нет права устраивать мне тут сцены ревности. ― Да кому ты вообще нужен?! ― рассвирепел Ичиго. ― Какая ещё ревность? ― Обычная. Иначе с чего ты так взвился? Тебя что, на горячем повязали? ― Нет, но... ― И что "но"? Одет, следов на тебе никаких не... Грим внезапно замолчал. Тут он промахнулся, ибо следы были. Выходило так, что у Форте имелись основания для подозрений. ― Что? ― Ичиго побледнел, когда до него дошёл смысл слов Грима. Он невольно облизнул всё ещё припухшие после жестокого недавнего поцелуя губы. ― Ничего. ― Синие глаза задумчиво изучали его лицо, и эта задумчивость тревожила. ― Пусти! ― заволновался Ичиго. ― И что теперь? ― Грим действительно отпустил его, но с места не сдвинулся. ― Если решил уйти, то собирайся быстрее, пока я не уснул. Он устало провёл ладонью по голубым волосам, откинув их со лба. Ичиго молча смотрел на него, не предприняв попытки сбежать. ― И чего ты ждёшь? ― Как будто ты просто так дашь мне уйти, ― буркнул Ичиго. ― Придурок. ― Зачем ты... ― Не знаю. Просто хочу, ― резко ответил Грим, сверкнув синими глазами, и подтащил его к себе. Горячее дыхание опалило щеку Ичиго. ― Знаешь, я, конечно, люблю подраться, но мне нравится, когда в моих объятиях стонут и кричат от удовольствия и восторга, а не от боли и страха. Грим резко оттолкнул Ичиго и слегка улыбнулся. ― Проваливай, в общем. Запирать тебя здесь я не намерен, даже не надейся. ― Это ты не надейся, ― огрызнулся Ичиго. ― Ты не в моём вкусе. ― А у тебя уже вкус появился? ― с издёвкой уточнил Грим. ― Он у меня всегда был, ― пробормотал Ичиго. Он уже явно сожалел о том, что ляпнул, не подумав. ― Говоришь, не в твоём вкусе? Ичиго вжался спиной в стену и закусил губу ― ему отчаянно не нравились искорки в яркой синеве, от их безумного танца даже голова закружилась. Словно в сонной дымке он следил за мягкими неспешными движениями Грима. Прикрыл глаза, почувствовав лёгкое прикосновение к шее, чужое дыхание потревожило кожу, по спине пробежала дрожь, ладонь проскользила по рубашке, спустилась вниз, заставив напряжённо замереть на месте. ― Странно... А кажется, что именно я в твоём вкусе, ― едва слышно отметил неоспоримый факт Грим. ― Это просто... просто... Вырваться Ичиго не удалось, зато одеяло упало на пол. ― Тебе просто нравится, ― прояснил ситуацию Грим. ― Вовсе нет! ― Не надоело отрицать очевидное? ― Мне не нравится! ― упрямо повторил Ичиго, уперевшись взглядом в лицо Грима, но тут же задохнулся от уверенного прикосновения ладони. Даже через слой одежды это было приятно, больше, чем приятно. ― Я вижу, ― прозвучал вкрадчивый голос над ухом. ― Я не... Заставить Ичиго замолчать оказалось нетрудно: ему мешало собственное упрямство. Упрямство и нежелание оставлять вызов без ответа ― хорошая смесь, и Грим не жалел, что использовал это себе на пользу. Горячность и неопытность Ичиго ― ещё одна чудесная смесь: он совершенно не умел притворяться и так бурно на всё реагировал. ― Ты собирался уходить, ― напомнил Грим и провёл кончиком пальца по нижней губе Ичиго. Ответить помешал глубокий поцелуй. Даже если бы он действительно собрался уйти, просто не смог бы ― заблудился в новых ощущениях. И Грим даже не думал о том, чтобы помочь ему разобраться с этим. Ичиго вцепился в его плечи и напряжённо застыл: чувства, сомнения, беспокойство, удовольствие, опаска, противоречия в нём самом ― всё смешалось и переплелось. И он не знал, что надо делать. ― Просто скажи уже, что боишься меня, ― чуть отстранившись, заметил с насмешкой Грим. ― Не боюсь, ― с трудом отозвался Ичиго. Голос предательски дрогнул. ― Тогда почему я тебе не верю? Грим больше не прикасался к нему, но чувствовать Ичиго не перестал. Тело жило по собственным законам и не желало успокаиваться. И сейчас Ичиго ненавидел Грима именно за то, что тот остановился в самое неподходящее время. Опять! Это как балансирование на канате: пропасть слева и пропасть справа. Остановиться ― сгореть в аду обманутых ожиданий и жаре распалённого тела, продолжить ― сгореть в пламени ярости и гнева. Потому что хотелось продолжения, а это говорило лишь о собственной слабости. ― Это не может нравиться, ― хрипло пробормотал Ичиго. Действительно, ведь достаточно просто не чувствовать, не обращать внимания, проявить силу воли и... Он закусил губу и запрокинул голову, невольно подставив шею для поцелуев, зажмурился, мысленно повторяя как заклинание: "Не чувствовать, не замечать, не..." Горячие ладони скользили по коже под рубашкой, уверенно находя отзывчивые места, о существовании которых Ичиго даже не подозревал. Он сопротивлялся до вкуса крови, но боль в прокушенной губе определённо не справлялась с жаждой новых прикосновений и ожиданием чего-то большего. Отстранённо отметил, что рубашка соскользнула с плеч и сбилась складками у локтей, ощутил, что его прижали к твёрдой груди, чужие губы мягко тронули подбородок. Распахнул глаза, чтобы посмотреть в потемневшую синеву. И внезапно понял, что Гриму это нравилось: его сопротивление, попытки сохранить здравый рассудок, запрет на удовольствие, тщательно сдерживаемые стоны... Потому что это напоминало сражение, наверное? Может быть, стоило уступить? Чёрта с два! Он же хотел доказать, что ему это не по душе, что Грим не способен заставить его потерять голову. Он не собирался "стонать и кричать от удовольствия и восторга". И в пылу этой схватки забыл напрочь о том, что можно просто уйти. Победить оказалось важнее, чем отступить. Голубые пряди защекотали грудь ― удивительный контраст с обжигающими поцелуями. И Ичиго яростно кусал губы, давился звуками, рвавшимися на свободу, задыхался, пытался контролировать себя, сжимал кулаки, запрещая себе прикасаться к Гриму. А так хотелось запустить пальцы в яркие волосы, чуть потянуть, узнать, каковы они на ощупь, провести ладонями по поджарому телу, коснуться длинного шрама на плече ― шрама, который принадлежал ему, но был украден. Наверное, он просто безумен. Нет, оба безумны. Ичиго развернули лицом к стене, прижали к прохладной гладкой поверхности ― облегчение на один миг для горевшей кожи на груди и вновь подстёгнутое возбуждение. Рубашка упала на пол, пальцы пробежались по спине, опалив болью и приласкав одновременно. Не чувствовать, не замечать, не произносить ни звука... Смешно и нелепо, но он всё ещё пытался и отчаянно цеплялся за своё заклинание. Он сможет, он выдержит, он докажет. Осталось совсем немного потерпеть сводящий с ума жар, совсем чуть-чуть. Наверное. Это будет быстро, скорее всего, и, судя по жадным поцелуям Грима, болезненно. Тем лучше. Пусть убедится, что Ичиго не нравится. И тогда Грим оставит его в покое раз и навсегда. Оставит в покое... Оставит? Ичиго так сильно прикусил губу, что кровь заструилась по подбородку. Он не мог понять кое-что. Пока размышлял над этим, распрощался с одеждой, ибо Грим в данном конкретном случае в отличие от него предпочитал действовать, а не строить планы на будущее. И когда Грим привлёк его к себе, крепко прижал, обхватив руками, Ичиго разучился думать вообще. Его больше не заботило, правильно это или нет, или где Грим этому научился и с кем, но он едва не сполз на пол, оглушённый впечатлениями: чужое прерывистое дыхание смешалось с его собственным, кожей он чувствовал жар тела Грима, возбуждение ― одно на двоих, одинаковое. Грим смахнул пальцами кровь с его подбородка, настойчиво провёл ими по губам, и Ичиго невольно коснулся их языком, догадавшись, что будет дальше. Впрочем, он испытывал неуверенность, но не страх, потому что знал уже, каково это. Бросив ладони на стену, напряжённо ждал, зажмурившись изо всех сил. Дорожка из поцелуев вдоль позвоночника, лёгкое, словно птичьим пером, касание к внутренней стороне бедра. Он подавился стоном, когда палец Грима оказался внутри его тела, напомнив о том, что уже было когда-то. Прижался лбом к стене, привыкая вновь и пытаясь не чувствовать. *** Наивный мальчишка, но так даже лучше, намного лучше того, чего он ожидал. Не хватало лишь одного, но Грим сомневался, что выдержал бы это сейчас. Будет потом ещё и время, и возможность. Спешка не всегда уместна, и это определённо тот самый случай, когда лучше не торопиться. Он прижался губами к затылку Ичиго и вдохнул чёртов апельсиновый аромат. Ичиго мелко дрожал и старательно молчал, но толку? Грим чувствовал отклик его тела, видел, на что и как он реагировал, что просто нравилось, а что вызывало исступление. Кроме того, несказанно приятно провоцировать внутреннюю борьбу Ичиго с самим собой, наблюдать за ней. И прикасаться к нему тоже приятно, чувствовать напряжение мышц и трепет, солоноватый вкус кожи, вдыхать его запах. Грим не мог сейчас сказать, что же ему нравилось больше всего. И это при том, что Ичиго не относился к тем людям, к которым он питал слабость. Действительно, не в его вкусе, но тем не менее... Как бы там ни было, однако хотел он именно этого рыжего парня. И сейчас этот рыжий парень боролся не с ним, а с самим собой, что тоже пленяло. Ладони скользнули на бёдра Ичиго, и Грим медленно, но твёрдо подался вперёд. Долгий выдох, потом замереть неподвижно, впитав в себя жар, полыхавший внутри дрожащего тела. Он мягко придержал Ичиго, отметив искусанные губы, на которых места живого не осталось. Ичиго продолжал упрямо сопротивляться, надеясь победить собственное желание. Грим невольно улыбнулся, заставил Ичиго повернуть голову и легонько поцеловал, ощутив вкус крови. Тот молча покачнулся от толчка, брови сошлись на переносице, вновь закушенная губа. Но надолго ли его хватит? Это ведь далеко не всё. Тревожа неровным дыханием спину Ичиго, Грим чувствовал, как с каждым движением жар из тела Ичиго перетекал в него, словно язычки пламени под кожей: ласково-обжигающие, томно-дразнящие и пьянящие. Из груди Ичиго внезапно вырвался едва слышный неясный звук, он содрогнулся всем телом, руки на стене сжались в кулаки, костяшки побелели от напряжения. Не останавливаясь, Грим приник губами к плечу Ичиго, ладонью провёл по бедру, низу живота, ещё ниже, удобнее развернул руку и прикоснулся к доказательству истинных желаний Ичиго ― самой чувствительной части тела, предавшей хозяина. Услышал в ответ судорожный всхлип, превратившийся в отчётливый стон. Наверное, это было уже лишнее: Ичиго и так реагировал поразительно бурно и чутко на каждое движение Грима, но к нему хотелось прикасаться, хотелось быть везде. Или это Ичиго так странно действовал на Грима, или же виной всему собственническое отношение самого Грима... Неважно. Больше Ичиго не молчал: не мог или не хотел? Грим прикрыл глаза, вслушиваясь в хриплые низкие звуки сквозь шум крови, гудевший в голове. Пока он ещё их слышал. Пока жажда обладания не вытеснила всё остальное. И он успел услышать собственное имя, которое с трудом выдохнул Ичиго. *** Если лить и лить вино в бокал, то, в конце концов, жидкость просто перельётся через край. И если продолжать наливать, то... Нормально и закономерно: полный бокал и лужа вокруг. Ичиго чувствовал себя именно таким вот бокалом, в который наливали вино. Только вот он ещё и опьянел от вина в отличие от бокала. Похоже, проиграл самому себе. Сил на сопротивление не осталось, и он даже произнёс имя, которое ему произносить бы не следовало ни за что и никогда. Каждый толчок внутри отзывался ошеломлением, но оно тут же отступало под натиском наслаждения, сокрушавшего все прочие эмоции. Это наслаждение ни с чем не считалось, оно просто было. Нет, оно царило, подавляя остальные ощущения, проигрывавшие ему по силе, оно задавало ритм, подчиняя себе всё и даже самого Ичиго. Наслаждение наполнило его до краёв, как вино, налитое в бокал. И ему полагалось перелиться через край, как и вину. Он этого ждал и даже был к этому готов. К этому, но не к тому, что получилось. Если лить и лить вино в бокал, то, в конце концов, жидкость просто перельётся через край. И если продолжать наливать, то... Нормально и закономерно: полный бокал и лужа вокруг. Если бы... Когда человека переполняют наслаждение и восторг, когда они достигают края, последней границы, они не проливаются. Происходит нечто иное. "Бокал", наполненный до краёв, взрывается. Вдребезги, на мелкие осколки, дождём стекла ― и перестаёт быть, чтобы испытать воскрешение, чтобы вернуться к жизни с мечтой потом повторить это вновь. Грим удержал его, прижав к себе. И в полной тишине раздавалось только их тяжёлое дыхание. Опираясь на Грима, Ичиго мог только гадать, что же тот чувствовал. То же самое, или у него всё иначе? Впрочем, думать об этом пока что было сложно. Близость Грима по-прежнему тревожила его, даже сильнее тревожила, чем раньше. И совсем не хотелось думать о том, что же будет дальше. Мягкое прикосновение, лёгкий поцелуй. ― For fanden... ― пробормотал Грим, и Ичиго изумлённо посмотрел на него. Он осторожно провёл пальцем по губе Ичиго ― на коже остался алый след. ― Придурок, так любишь сам себя мучить? И только теперь Ичиго понял, как сильно у него болели искусанные губы. И чёрт бы с ними, но обидно, что пострадал напрасно. ― Ванная там, ― напомнил Грим. ― По очереди. Ты первый. Ичиго с недоумением уставился на него, и он выразительно вскинул бровь и ледяным тоном отчеканил: ― Куросаки, не вводи меня во искушение. Я, вообще-то, спать хочу, а твои бумажки с японского сами не переведутся. Ичиго не сомневался в том, что Грим ― редкостная скотина, но следовало отдать ему должное ― вправлять мозги он умел в два счёта. И опускать с небес на землю тоже. С должным ускорением Ичиго умчался в ванную, ибо пока не знал, нужно ли ему самому вводить Грима во искушение. Ну и чтобы не съездить скотине по портрету кулаком, а лучше ― пяткой. Но злиться на Грима оказалось легче, чем на себя самого.