Меж двух огней

Пожалуй, ему было тепло. Тепло ― не жарко, не умеренно ― приятно. Хотелось, чтобы это не заканчивалось совсем. Казалось, что его тело превратилось в желе, более того, это его устраивало целиком и полностью, как и клубок каких-то безумных впечатлений, оставшихся... После чего? Он чуть нахмурился и принялся лениво разматывать ленту воспоминаний. Что ж случилось-то? Поехали к Хансэну за бумагами, решили что-то там отпраздновать, шампанское... Ага, он всё-таки засветил пробкой в эту скотину! Дальше они пили и разговаривали, Грим показал, как надо правильно пить на брудершафт ― дикая традиция, на самом деле, половину пить из своего бокала и половину из чужого. Снова разговаривали и пили, а потом... Он напряг память. Кажется, ему стало жарко? Или нет? Или голова закружилась? Точно, голова закружилась, он почти упал, но рядом оказался Грим, за него Ичиго и уцепился. На ногах, вроде, устоял, но... Ага, вот тогда почему-то стало жарко, и воздуха вдруг хватать перестало, поэтому... Поэтому он поцеловал Грима?! Что?! Ичиго подскочил на месте и замер, обнаружив, что великолепно устроился в объятиях голубоволосого мерзавца, хуже того... Мерзавец тоже великолепно устроился, по-хозяйски возложив лапу... возложив свою гадкую лапу... нагло возложив лапу... Ичиго медленно и предельно осторожно сдвинул "лапу" датской сволочи повыше. Ну, как получилось. Совсем сбросить эту мерзкую лапу не вышло, так что теперь она покоилась на пояснице, и от неё по всему телу разбегались волны тепла. Так, он поцеловал этого... В голове со скоростью света промелькнули нелестные эпитеты в устрашающем количестве. Значит, поцеловал сам, что уже невероятно, но он это вспомнил. В любом случае, на груди и плечах Грима компрометирующе темнели следы чьих-то страстных поцелуев. Сам себя Грим вряд ли мог так разукрасить, а кроме Ичиго рядом посторонних не наблюдалось. Стало быть, вывод напрашивался соответствующий. Ичиго безумно хотелось закрыть глаза и тихонько застонать от отчаяния. Неужели он так... так сильно... Сам? По собственной воле? Чёрт, именно. Невозможно, но правда. Это он тоже вспомнил. Ещё удалось воскресить в памяти процесс раздевания Грима, если, впрочем, это можно было так назвать. По большей части Ичиго просто срывал с него одежду ― опять же ― добровольно. Правда, Грим занимался тем же ― с ним. А вот потом... Потом он уже ничего не помнил. Относительно. Наверное, остались лишь ощущения: безумные, яркие, немыслимым образом накладывавшиеся друг на друга, и бесконечные. И получалось воспринимать эти ощущения только так вот ― всей кучей, любая попытка хоть как-то их разграничить завершалась полным провалом. Он вслушался в себя ― ничего не болело, не ныло ― никаких неприятных воспоминаний. Разве что немного горела кожа на тех местах, к которым прикасались жадными поцелуями губы Грима, ну и... Невольно он покраснел немного, и внезапно наглая лапа Грима вновь вернулась туда, откуда он только что убрал её. Забавно, но, судя по внешнему виду Грима, Ичиго оказался куда несдержаннее: кожа Грима прямо-таки повсеместно щеголяла отпечатками чьей-то страсти, а вот этот кое-кто на собственной шкуре буквально мог сосчитать следы по пальцам... ну ладно, пускай по пальцам двух рук, а не одной. И приятная расслабленность никак не желала проходить ― даже убрать снова руку Грима было лениво. Он немного повернул голову, прикрыв глаза от света лампы. За окном царила тьма ― ночь в разгаре. Чёрт, большая часть дня куда-то подевалась, оставив лишь ощущения на память о себе. Спать дальше? Но как? Лапа уже не просто грела тело пониже спины, а словно прожигала кожу. Откуда-то возникло странное желание: хотелось заставить ладонь Грима проскользить по коже, прочувствовать это горячее движение, лёгкую дрожь кончиков пальцев... Ичиго с силой зажмурился, чтобы освободить свой разум, очистить от подобного желания, но стало ещё хуже. Теперь он подумал, что было бы неплохо, если бы Грим слегка сжал пальцами приятно напряжённые мышцы... Чёрт!!! От отчаяния он бездумно рванулся в сторону. Ага, как же! Можно подумать, его бы отпустили. Не отпустили, разумеется, и вернули на место. Обнажённым бедром он почувствовал, какого именно результата сейчас добился столь опрометчивыми действиями. ― Куросаки, я, конечно, всё понимаю, ― не открыв глаз, пробормотал Грим с неожиданно отчётливым акцентом, ― но, быть может, ты разрешишь мне сегодня чуть-чуть поспать? Ошарашенно Ичиго уставился на него, мысленно подгоняя слова друг к другу и медленно постигая смысл сказанного. ― Я не помню... ― тихо произнёс он. ― Что? ― сонно переспросил Грим. ― Нет. Грим соизволил удивлённо распахнуть глаза. ― Что? ― Я тебя... я... Бровь Грима выразительно поехала вверх. ― Да не это! Даже не мечтай! ― рыкнул Ичиго и попытался выпутаться из чужих сильных рук. Попытки пресекли на корню. Синие глаза оказались невероятно близко. Грим тяжко вздохнул, пощекотав тёплым воздухом щеку Ичиго, и устало спросил: ― Так что ты там хотел сказать? ― Не помню. Ничего не помню. Я тебя поцеловал? Грим демонстративно покосился на свою грудь и плечи, где доказательств ныне водилось в убойном количестве. ― Ну, я надеюсь, что это всё-таки твоя работа, ― со смешком заметил он. Акцент не пропал, наоборот ― стал ещё сильнее. ― Мы... мы... Ичиго умолк. Он не представлял, как можно деликатно выяснить, чем они занимались. Или не занимались. ― Угу. И не один раз, так что дай мне поспать. Могу даже сказать волшебное слово. Пожалуйста. Ичиго глаза вытаращил. Чтобы Грим сказал "пожалуйста"? И с опозданием до него дошло, что они всё-таки это сделали. С ещё большим опозданием дошло, что они это сделали... несколько раз? С этого момента Ичиго заклинило, он перестал соображать вовсе. ― Нет. ― Ты о чём? ― не понял Грим, успевший вновь закрыть глаза. ― Но я же ничего не помню. ― Тем лучше. Заткнись и спи. ― Нет. ― Куросаки! ― простонал Грим. ― Иди к чёрту! Не насилуй мне мозги ― они в отключке! Скажи прямо, что тебе надо! ― Не знаю. Просто это странно. Почему я ничего не помню? ― Откуда мне знать? Я похож на врача? ― взревел Грим. ― Но прошлый раз я же помню! А этот почему не помню? ― Ичиго со злостью смотрел на этого мерзавца. ― Отстань, ну не знаю! Я отлично всё помню, хотя крышу тоже снесло. ― Я... Что я сделал? Грим молча посмотрел на него, закусил губу, а потом внезапно ухватился за его плечо. Через мгновение Ичиго уткнулся лицом в подушку и растянулся на животе на смятых простынях. Горячее дыхание обожгло шею. ― Хотя бы на этот раз попытайся запомнить... ― едва слышно попросил Грим и провёл губами вдоль позвоночника. ― И потом спать до утра, ладно? Сначала он хотел послать Грима к чёрту и убраться подальше от этого извращенца, но мягкие поцелуи превратили его тело в кисель, сладкая истома пробралась из мышц в кровь и заставила расслабленно прикрыть глаза. Обжигающие прикосновения ладоней, скользивших по коже, едва не сорвали с его губ глухой стон. Он в самый последний момент успел сжать зубы и проглотить непристойный звук, чтобы Грим не услышал его. Нет уж, такого удовольствия он Гриму не доставит! Даже странно... Ичиго не хотел останавливать Грима, но и не хотел показать, что ему это нужно. Нужно? Мысли спутались в клубок, заметались беспорядочно. И он всё-таки не смог удержать стон внутри, когда горячие ладони легли на его бёдра, легонько тревожа кожу кончиками пальцев. Он дёрнулся и начал подниматься, но замер, стоя на коленях и вцепившись в подушку руками. Почувствовал, как хватка на бёдрах стала сильнее, а Грим медленно подался вперёд, наполняя его дрожащее тело собой. Кажется, Ичиго где-то потерял собственное дыхание и дышать вовсе перестал, впрочем, время тоже куда-то подевалось или непростительно опаздывало, позволив остро ощутить каждый миг проникновения внутрь твёрдой плоти. И он понятия не имел, что эмоции могут быть столь яркими. Разумеется, он не только не знал, но даже ни разу не слышал ни о каких наркотических смесях, потому вполне логично изумлялся себе самому и собственным реакциям. И слова на японском, слетевшие с его губ, благополучно миновали его сознание, как и то, что он непроизвольно двинулся навстречу тому, что доставляло ему сейчас невыразимое удовольствие. ― Убью... ― едва слышно пробормотал Грим по-датски. Хотя ему уже не хотелось злиться ― он ведь получил то, о чём мечтал, пусть и не совсем так, как рассчитывал. С другой стороны, хорошо, что "винт" они разделили по-братски, иначе ему просто-напросто сил не хватило бы на удовлетворение желаний этого ненормального рыжего. Отличная штука, черти б её побрали! Если б рыжий придурок ещё и запомнил всё, что с ним творилось... Полного счастья не бывает, ну да ничего, Ичиго не запомнил ― запомнило его тело. С другой стороны, Грим теперь знал, на что способен этот мальчишка. Сейчас он чувствовал упругие мышцы на самой нежной части собственного тела, но не так давно там побывали страстные губы Ичиго. Теперь он пытался прикинуть, что же оказалось приятнее, но не выходило. Пожалуй, и то, и это ему одинаково сильно... Он закрыл глаза, с силой сжав ладони на бёдрах Ичиго. Ну почему именно этот недоумок казался ему таким сладким? Уже один запах Ичиго сводил Грима с ума и заставлял желать, стремиться к нему, покорять, брать всё, что только мыслимо взять, а то, что немыслимо взять, он тоже хотел получить любыми способами, ни с чем не считаясь, только с собственными страстями и безумием. Подумать только, Ичиго сейчас стоял на коленях и охотно предавался наслаждению, судя по его стонам и бессвязным словам на японском, но всё равно сохранял свою чёртову гордость. Словно это не его брали, а он сам отдавал, потому что его это устраивало. Как у него так выходило? И ведь потом будет расхаживать с таким видом, будто Грима рядом с ним не ночевало ни разу... И если Грим захочет его опять, придётся в очередной раз выстраивать планы по преодолению баррикад и... Ичиго прогнул спину и тихо застонал от ускорившегося ритма. Ещё немного... Пальцы Грима сильнее впились в бёдра Ичиго, он зажмурился и позволил жару их дрожащих тел полностью поглотить рассудок. К чёрту! Время подумать будет позже, теперь же время для другого занятия. Движения стали ещё быстрее, словно он пытался догнать Ичиго, не позволить ему сбежать. Ведь он должен почувствовать, как сильно... Неважно. Перед закрытыми глазами сверкнуло, как будто молния перед раскатом грома, впрочем, раскат грома тоже последовал, больше похожий, правда, на внезапный ливень средь солнечного дня. Горячее тело Ичиго забилось в его руках, содрогнулось, ответив тем же. Задыхаясь, он склонился над Ичиго, удержал, прижал к себе и рухнул на простыни там, где было посуше. Не глядя, вытянул руку, нашарил одеяло и набросил на них обоих. И оба дышали, как после спринтерского забега, но Ичиго не отстранился, лежал там, где положили. Грим осторожно тронул пальцами прилипшую к виску влажную рыжую прядь, отвёл в сторону и вновь обнял, прижав к себе крепче. Отпускать Ичиго хоть на миг не хотелось. Уже вообще ничего не хотелось, только чтобы этот рыжий оставался рядом, пока Гриму не надоест. "Пару месяцев я его выдержу". Уткнувшись в шею Ичиго, сделал вдох и зажмурился от слабого, но отчётливого аромата. "Месяца четыре..." ― мысленно подправил он срок. ― Кажется... кажется... я снова... не помню... ― стараясь выровнять дыхание, бормотал тем временем Ичиго. "Или убью прямо сейчас!" ― Ну... не то чтобы... не помню, но... Он промолчал, старательно изобразив из себя спящего мёртвым сном человека. Он уже не понимал вовсе, что именно пытался сказать Ичиго: то ли намекал, что нужно продолжить, то ли что-то иное. Лишь в одном он не сомневался ― Ичиго понравилось, вот только надолго ли? Вряд ли утром Ичиго признается в этом. Неважно. Утром Грим собирался повторить то, что сделал минуту назад, и его совершенно не волновало, хотел ли этого Ичиго, потому что тело его хотело, пусть даже и вопреки воле хозяина. ― Спокойной ночи, ― едва слышно проронил Ичиго. Грим ничего не ответил. *** Он хмуро наблюдал за метавшейся по кухне тёткой и неторопливо потягивал кофе, "закусывая" сигаретным дымом. ― Как там твои бокалы? ― весело спросила Рун, покончив с последним бутербродом и водрузив тарелку на стол перед ним. Он ухватил один из бутербродов и слегка пожал плечами. ― Хочешь сказать, что всё было зря? ― подбоченившись, возмутилась она. ― Нормально всё, отстань. ― Точно? ― Угу... Он подумал о Куросаки, который остался спать у него дома. Утро вышло бурным: началось с рычания и грызни, но закончилось... Он получил то, чего хотел, а рыжий придурок что-то там стал говорить про занятия, так что он оттащил Ичиго в душ, потом обратно в постель, завернул в одеяло и велел выспаться. Ни о каких занятиях и речи быть не могло. Ичиго вымотался, и это мог легко определить любой, даже самый близорукий взгляд. Неудивительно, сказались последствия от "винта", да и сам Грим руку тоже приложил, не улучшив состояние Ичиго утренними упражнениями. Ичиго отключился мгновенно, и Грим оставил рядом с ним бутылку воды, чтобы была под рукой. Точно пить захочет... ― Ты выглядишь уставшим, всё в порядке на работе? А то тебя так внезапно вызвали... На учёбу точно не успел, да? ― В порядке всё. Он затушил сигарету и всерьёз взялся за бутерброды. ― Ты вообще ешь что-нибудь дома? Или всё время голодный ходишь? Грим что-то промычал нечленораздельное в надежде легко отделаться от ненужных вопросов. ― Халли снова звонила. Тишина. ― Отец официально объявил тебя своим наследником, так что компания теперь переходит тебе. Поэтому летом... ― А остальные? ― перебил её Грим, едва не подавившись. ― Старк? Ну, хотя бы Ннойтора? Промолчали? С какой стати папашка... ― "Когда я ем, я глух и нем", ― процитировала тётка, отвесив ему подзатыльник. ― Уж не знаю, как там и что, но он решил, что именно ты достоин этой великой чести и... ― Чести? Да пускай он свою компанию себе в задницу... ― За столом не смей выражаться подобным образом! ― строго велела Рун, продемонстрировав ему скалку в правой руке. ― Айзен подписал все бумаги, так что поздно махать кулаками. Не отключал бы телефон ― сам и обсудил бы этот вопрос, а теперь уж поздно, наследничек корпорации Хансэнов. ― Ты ещё обзови меня "золотым мальчиком", ― продолжил бушевать Грим, в один миг лишившись аппетита. ― Но теперь ты и есть "золотой мальчик", лапа моя. ― Не называй меня так! ― Зайка моя? ― Только через твой труп! ― Котёнок... ― Убью, ― мрачно предупредил он, бешено сверкнув синими глазами. Рун отвернулась и принялась использовать скалку по назначению, раскатывая ею тесто. Она не удержалась от улыбки, вызванной реакцией мальчишки на ласкательные прозвища. Он всегда не выносил их, похоже, всё так и остаётся. ― Ввиду изменившихся обстоятельств, может, съездишь летом домой и выскажешь горячо любимому папочке всё, что думаешь о нём и его действиях? ― Нет уж. Закончу учёбу, тогда и выражу свой "неземной восторг", ― буркнул Грим. ― Халли соскучилась. ― С чего вдруг? ― Перестань. Как она может не волноваться? В конце концов, она твоя мать, а ты... ― Помолчи, пожалуйста. Этот тон Рун знала прекрасно, поэтому послушно сменила тему: ― Ты вообще куда-нибудь собираешься поехать? Просто отдохнуть хотя бы. ― Я не устал. ― Здорово! Впервые слышу такой ответ на этот вопрос. ― Поздравляю. Что ты делаешь? ― Пирожки буду печь. С мясом. Хочешь помочь? ― Только если помочь с поеданием пирожков, ― конкретизировал Грим. ― Лентяй, ― подытожила тётка. На кухню забрёл дядя, постоял у двери, послушав вялую перебранку жены и племянника, затем присел на стул. ― Ты ещё не смотрел черновик договора с чехами? ― Нет, а надо? ― В своё время, просто не нравится мне он. В части обязательных условий. ― Кискэ поправил неизменную панаму и отобрал у Грима последний бутерброд. Задумчиво откусил, пожевал и вздохнул. ― Уже в курсе, что твой папаня отмочил? ― Не начинай даже, ― немедленно озверел Грим и щёлкнул зажигалкой, хоть и знал прекрасно, что дядя терпеть не мог, когда курили при нём. ― Я и не начинаю. Это ж папаня твой отмочил, а не я. ― Угу. ― Зря он тебе всё вручил. ― Скажи это ему, а не мне! ― рявкнул Грим. ― Уже сказал. ― И что? ― Ничего. Послан был в... на все четыре стороны, ― полюбовавшись на скалку, шустро исправился Кискэ. ― Гин ― в шоке, Тоусен ― при смерти, Ннойтора рванул в Южную Америку, объявив, что он больше не Хансэн, Старк даже не вылез со своей виллы на Карибах, сказав, что ему наплевать, Улькиорра многозначительно молчит... ― Он всегда многозначительно молчит. ― Да-да, а ведь был таким живым ребёнком, ― посетовала Рун. ― А как остальные? ― Остальные ещё как-то держатся, ― невозмутимо ответил дядя и прикончил бутерброд, вопросительно уставился на пустую тарелку, потом на супругу. ― А пирожки? ― Будешь сырые? ― отшила его "дражайшая половина". ― Гм... Подожду, пока пожаришь. ― Ага, вот сейчас всё брошу... А ну, быстро за молоком! Грим не выдержал и рассмеялся. ― А ты его хоть иногда для разнообразия за чем-нибудь другим посылаешь? ― Этого шалопая вечно обсчитывают, ещё и впаривают что-нибудь несвежее. Пусть хоть молоко покупает ― польза. Чего расселся? Собирайся в темпе вальса! Молоко должно быть у меня в руках через двадцать минут! ― скомандовала тётка, взмахнув скалкой для пущей убедительности. Грим подумал, что Ичиго уже проснулся, наверное, так что... Он затушил сигарету и тоже поднялся со стула. ― Меня подожди, ― окликнул он дядю. ― А пирожки? ― возмутилась Рун. ― Завтра заеду, не бойся. Вряд ли дядя сожрёт такое количество в одно лицо ― репа треснет. Или ещё что... ― Что-что треснет? ― полюбопытствовал из коридора Кискэ. ― То, чему трескаться не стоит, ― туманно объяснил Грим. В лифте они старательно молчали ― каждый думал о своём. Дядя первым шагнул на ступени, ведущие к двери подъезда, Грим отставал на шаг, всё ещё размышляя об Ичиго. Кискэ привычно толкнул дверь, придержал чуть, затем вышел из-под "козырька". Грим даже не понял, зачем он это сделал, но, тем не менее, стремительно выбросил руку, ухватил родственника за рукав и с силой дёрнул к себе. Оба молча смотрели на разлетевшийся в мелкие куски кирпич, приземлившийся на верхнюю ступеньку. Мгновением раньше там находилась голова Кискэ. ― Дядя, я, конечно, не лез в твои дела, не собираюсь лезть и впредь, но ты никому дорогу не переходил? ― поинтересовался Грим нейтральным голосом. ― Нет. Ничего такого, иначе я бы знал заранее, ― пробормотал Кискэ, всё ещё изучая взглядом кирпич. ― У нас крышу ремонтировали. Ещё не закончили. Случайность просто, наверное. ― Если сейчас упадёт второй, то будет грустно, ― высунувшись из-под "козырька", заметил Грим. Второй кирпич не упал. ― Случайность, ― хмыкнул Кискэ. И оба выкинули это происшествие из головы. Один отправился за молоком, ибо всё-таки опасался грядущей кары нежно любимой супруги, а второй сел в машину и погнал по городским улицам домой в надежде, что Ичиго всё ещё спит. Что-то подсказывало Гриму ― нельзя оставлять Ичиго одного надолго и позволять ему много думать. Пусть лучше думает мало, а вот чувствует много ― так с ним проще. И так проще самому Гриму: ему тоже лучше мало думать и получать много. "Месяца четыре... Потом я его забуду. Приручу, заставлю забыть о глупой гордости, заставлю уступать всегда и во всём, тогда он уже не будет мне нужен. И когда он окончательно признает поражение, просто выкину его из головы, из жизни, из памяти... Да, именно так. Всё равно у меня никогда ничего не получалось с долгими связями, а этот рыжий придурок мне даже не нравится". Он проехал перекрёсток на красный, не обратив на это внимания. Неосознанно прибавил скорость, чтобы быстрее, быстрее... "Пусть он ещё спит", ― мысленно попросил Грим у кого-то или чего-то, хотя в Бога он тоже не верил. "Просто хочу увидеть, как он проснётся". Он закрыл глаза, пролетев ещё один перекрёсток на красный.