Сделка

Удивительно, но ночь, проведенная без Твика, была, мягко говоря, мучительной. Не хочу думать о том, что проблема исключительно в отсутствии близости, которую, увы, я не получил, хотя и много думал об этом. Скорее дело было в том, что, за то время, что я провел у него дома, я настолько привязался к этому мелкому придурку, что даже пару часов без его присутствия рядом, ощущались, словно одинокая вечность. Типа, мог бы я вообще предположить о том, что в один прекрасный день я проснусь с подобными мыслями? Вряд ли, потому что я всегда был гребаным задротом, не имеющим огромного желания вообще с кем-то заводить отношения. Но вот он я, проспавший завтрак и уход сестры, с которой, к слову, хотел обсудить тот злосчастный список миссис Твик, лежу в одних трусах и смотрю в потолок, пытаясь хоть как-то заставить себя отвлечься от всепоглощающей тоски, без присутствия Твика рядом. А еще больнее осознавать, что, скорее всего, те самые прекрасно-сладостные дни у него дома, где были только мы и никого больше, прошли. Все же, я не могу просто взять и бросить свою семью в семнадцать лет, уйдя жить к парню. Они поймут, что все далеко не так невинно, как им хочется думать. Недовольно зевнув, я все же встаю с мягкой кровати, направляясь в душ. Утренние процедуры я вообще недолюбливаю, если уж говорить откровенно. Под горячей водой я начинаю засыпать, а холодную на дух не переношу. Переодевшись в свою повседневную одежду, которая, как по шаблону всегда содержала исключительно черно-синие оттенки, я выхожу в люди, а точнее на кухню. Застать маму дома было немного неожиданно, учитывая то, что сегодня будний день, а в это время она обычно уже находится на работе. — Привет, — она улыбается, наклонившись над плитой. Мама готовит свои фирменные блинчики. — Выспался, прогульщик? — Ага, — сонно бросаю я, демонстрируя свои неубедительные актерские навыки. — А ты чего не на работе? — Решила взять выходной в честь твоего возвращения. — Мама улыбается во все тридцать два, а я чувствую себя неловко. Она говорила это так, будто я действительно бросил их совсем одних на произвол судьбы. — Пойду с твоим отцом вечером по магазинам, накупим всякого, устроим вечер кино… — Тебе не нужно было брать выходной только из-за меня. — Ну, это не только из-за тебя, раз ты такой стеснительный. Ты помнишь, когда последний раз мы сидели всей семьей и смотрели фильмы? Аргумент был весьма убедительным. В этом доме ютимся мы уже третий месяц, но, будучи не самой дружной семьей, проводили время вместе мы крайне редко. Раньше меня беспокоили различия между моим домом и домами других ребят, ведь, им повезло, и родители действительно стремились уделять должное количество времени своим детям. Но сейчас, оглядываясь на все то, что произошло со мной за эту осень, смотря на судьбы других детей, живущих в Южном Парке, я понимаю, что мои переживания не стоят ничего. Честно, мои предки чуть ли не памятник заслуживают, а я, будучи эгоистичным придурком, находился в некой ссоре с ними все то время, что жил в Денвере. Нет, я любил их, разумеется, просто, в моем случае было выбрано весьма странное решение — абстрагироваться от семьи вообще, и выходить из комнаты лишь для того чтобы поесть и сходить в туалет. Даже вспоминать этот образ жизни страшно. — Хорошо. На этом наш разговор и подошел к логическому финалу, оставляя после себя неловкую тишину, которую неплохо заглушал включенный телевизор. Почему-то в глубине души я знал, что Триша не пошла сегодня в школу, а чуйка в таких случаях редко меня подводит. Уж слишком солнечная и приятная погода для учебы. Я быстро доел свою порцию блинчиков, схватил рюкзак, куртку, и наконец выбрался из дома. Рука потянулась к карману, вызволяя на волю смартфон. Найдя номер сестры, помеченный в контактной книжке как «Ведьма», я принялся названивать Трише, вслушиваясь в утомительно долгие гудки. — Чего тебе? — Послышался знакомый голос по ту сторону. — Ты сейчас где? — В школе. — А если серьезно? — В парке. — Жди, сейчас приду. Подробности своего внезапного визита я решил оставить в тайне. Разговаривать по телефону я в целом не особо люблю, если только это не Твик, а на улице обсуждать что-то подобное — рискованно. Придя на место встречи, я обнаружил не только саму Тришу, но и Карен, хотя, любой на моем месте мог бы додуматься до подобного исхода событий самостоятельно. Если Триша сейчас не в школе, а в парке, то, с вероятностью в девяносто девять процентов, она не одна, а со своей лучшей подругой. Это было весьма некстати, просто потому, что о той самой сделки, доставившей нам так много проблем, знаю только я, Триша, и, разумеется, Твик. Если Твика позвать сюда — моя прямая обязанность, то Карен вообще не должна и краем уха слышать о том, что вообще происходит, просто потому, что она может разболтать Кенни, а он, в свою очередь, сделает из этого полномасштабную драму, участником которой я быть не желаю. — Я думал, ты будешь одна. — Триша непонимающе переглянулась с Карен. Та, в свою очередь, немного смутилась. — Я не настолько замкнутая и необщительная, как ты, чтобы прогуливать в одиночестве. Пора бы тебе побороть комплексы, братец. Триша, в своем стиле ехидничает, издевается надо мной, а Карен все так же стоит зажато. Наверняка думает, что я не рад ее присутствию в данный момент. Так оно и было, но не по той причине, которую она, наверняка надумала себе. Все еще удивляюсь, как эти двое вообще поладили. Заговорить о сделке напрямую я не могу — возникнут вопросы, так что, единственное, что пришло в мою голову — жесты. Началось представление, главным героем которого был я собственной персоной, показывая руками и телом действия, в попытке сообщить сестре истинные мотивы моего звонка ей. Казалось, поговорить по телефону не было проблемой вовсе, но черт бы подрал моих тараканов в голове, не дающих спокойно совершать самые обычные действия тогда, когда это необходимо. И вот, я пытаюсь показать следующую картину: человеку протягивают листок бумаги, а он, взяв ручку, оставляет на ней подпись. Следующая сценка: два человека пожимают руки, явно говоря о заключенном между ними договоре. Но никто из девчонок так и не понял, к чему я вообще начал вести себя, как придурок. Если Карен, все так же боясь проронить и слова, молчала, лишь недоуменно смотря на мои безумные действия, то Триша — наоборот, залилась звонким смехом, чуть ли не сгибаясь пополам в приступе безудержной истерики. — Боже, блять, Крейг! Прекрати, а! — Она пытается отдышаться, а я повинуюсь, прерывая спектакль. — Можешь говорить про Твика, Карен же знает! Но не рано ли вам расписываться? Тут уже смешинку подхватывает Маккормик младшая, в точности повторяя действия подруги, еле-еле держа себя на ногах из-за разрывающего изнутри смеха. Твою мать, вот же я и придурок, блять… — Ты поняла, что я хотел показать! Хватит выставлять меня дураком! — Да ты сам прекрасно справился! — Подает голос Карен, тем самым закрывая мне рот. Триша отбивает ей пять, после чего они вдвоем вновь, как по команде, начинают гоготать. — Сделка. — Что? — Триша, казалось, сразу потеряла способность к смеху, застывая на месте. Карен вновь повторяет за ней, недоумевая, почему так резко сменился настрой, и накалилась атмосфера. И что я вообще должен был сказать? Вся эта история касается лишь меня, Твика, и Триши. Здесь кроются вещи, о которых рассказывать левым людям не стоит. Но сестра, кажется, решив все за меня, начинает: — Долгая история, но слушай… Именно так начался долгий и, если честно, довольно увлекательный рассказ. История моих гейских похождений резко сменилась «друзьями» Триши, готовых в любой момент слить непристойные фотографии, и, конечно же, Твиком. Прогоняя в голове воспоминания за эту осень, меня больше всего поразила собственная наивность, которая так легко заставила меня довериться сестре. Эта рыжая плутовка заманила меня в свою игру обещаниями вечеринок в двухэтажном доме какой-то из ее выдуманных подруг. Типа, твою мать, это было настолько очевидно, но я, наверное, будучи не самым далеким парнем, был одурманен призрачной возможностью хоть немного вернуть свой социальный статус. Сколько бы я не отрицал свою любовь к подобным мероприятиям, она у меня была. А так же была нескончаемая обида, что я не могу жить так же, как и любой другой подросток. И, подождав я всего один день, найдя ту компанию, что у меня есть сейчас, всего этого бы не было. Тут же пришло внезапное, как выстрел в грудь, осознание, что именно благодаря Трише, я вместе с Твиком. Именно благодаря ее проблемам, решились проблемы Твика. Если бы не моя сестра, Твик еще жил со своими родителями, толкающими мет жителям этого и близлежащих городов. Они бы все так же отравляли жизнь своему ребенку и другим невинным жителям этого тихого места. Странное чувство расплылось в груди. Это было похоже на немую благодарность за все, что, так или иначе, сделала для меня Триша. Да, она привлекла меня на свою сторону лишь из-за эгоизма, но, как не крути, пока мы вдвоем находимся в плюсе. Осталось только решить проблему с ее, так называемыми, друзьями. — Ого-о… — Изумленно тянет Карен, дослушав историю до конца. — Я и не думала, что у вас могут быть такие проблемы… — Да ладно, со всеми бывает. — Отмается Триша, в ожидании рассматривая мою физиономию. Я так и не сказал, к чему вообще все это было. Я уже был готов раскрыть свой рот, как, внезапно, Карен произносит: — Вам бы в полицию обратиться. — Она неловко закручивает на палец лохматые пряди, наблюдая за нашей реакцией на ее выпад. — Н-ну… это же вымогательство! Надо написать на них заявление, а там с ними разберутся! — Карен, — Триша аккуратно кладет свою руку на ее плечо, — мы не можем этого сделать. — Почему не можете? А как вам тогда быть?! — Мы не можем написать заявление, потому что, в таком случае, родители все узнают. Триша и Карен были правы одновременно. Пойти в полицию — единственный разумный вариант, способный решить все наши проблемы в один миг, но проблема с семьей никуда не делась. Если придется делать донос в полицию, то родители узнают всю эту историю от начала и до конца. Никто из них не готов узнать об ориентации и романтических похождениях одного ребенка, и слитые голые фотографии другого. Если Тришу, скорее всего, накажут по всей строгости, отобрав ноутбук и телефон, то меня, вполне возможно, и вовсе перестанут считать сыном, вытурив на улицу. Звучит как небылица, но зная отношение моего отца к таким, как я… — Разве это так важно сейчас? Ну… да, важно, но на кону стоит слишком многое, чтобы скрывать это от них! Они же у вас хорошие, разве нет?! — Хорошие. — Твердо говорю я. — Но никто из нас не хочет подорвать их доверие, понимаешь? Карен кивнула, оставляя за собой тишину. Молчание продлилось лишь мгновение, после чего я, наконец мысленно вернувшись к первоначальной причине моего прихода сюда, начинаю: — В общем, в тот день, когда Твика выписали, я пошел к нему на ночь. Его родители коллекционировали кружки, а Твик решил их все разъебать в качестве мести. — Я тянусь к карману за телефоном и открываю галерею. Я сфотографировал список сразу на следующее утро после погрома. — Так вот, в одной из кружек был спрятан список клиентов. Говорите, если найдете знакомые фамилии. Я передал телефон в руки девочкам и они, приблизив картинку, начали вчитываться в каждую из позиций по порядку. — Джонсоны, Джеймсы, Уайты, Мак… Маккормики… — Карен перечитывает собственную фамилию дважды, после чего, как по сигналу, рука Триши вновь оказывается на плече у девочки. Этот жест очень напоминал мне о том, как я привык успокаивать Твика. Теперь я понимаю, почему они настолько близки, аж приторно стало. — Я знала это, Триша, не делай вид, что тебе жаль! — Тогда ты не делай такой депрессивный взгляд! Кажется, я ошибся, припомнив нас с Твиком. Эти девчонки явно на своей волне. — Миллеры! — Вскрикнула Триша, нарушив тишину. Бинго. — Ну, я знала, что Ребекка — наркоманка, но тут имя ее матери. Ребекка — та самая девчонка, которая шантажирует Тришу, если мне не изменяет память. Получается, ее мать покупала наркотики у семьи Твика. Но в чем тогда смысл ввязывать Тришу во все это? — И зачем тогда ты ей нужна была? — Выдает Карен, будто прочитав мои мысли. — Если ее мама покупала наркотики, то— — Ребекка не стала бы брать наркотики у своей матери, понимаешь? — Триша звучала логично, головоломка начала складываться. — Выходит, она узнала про Твика именно от родителей, а уже потом, когда я рассказала ей про наш переезд, она решила, что это хороший способ получить желаемое. — Тогда вы тем более сможете пойти в полицию! — Карен снова берется за свое, настаивая на срочной необходимости приплетать к этой истории ментов, многочисленные проверки, и, конечно же, наших предков. — У вас уже есть доказательства! — Карен, ну хватит! Не будем мы к предкам обращаться! — Повысила голос Триша так, что у нас заложило уши. Ни сестра, ни я, не хотели признавать правоту слов Карен. Карен насупилась, хмыкнула, и, вернувшись к изучению списка, потерпела поражение в этой небольшой перепалке. Карен — умная девочка, и наверняка понимала, как работают службы опеки, учитывая то, в какой семье она выросла. Вряд ли Ребекку забрали бы от родителей, учитывая ее возраст, и, насколько я помню, семья у нее весьма благополучная и с достатком. Но все это действительно помогло бы в нашей ситуации. Помогло бы, если не одно "но" — родители, которых никто из нас не собирается просвещать с личную жизнь и проблемы. — Картманы! Видал?! — Триша выхватывает телефон из лап Карен, улыбаясь так солнечно, будто ей только что вручили билет в Диснейленд. Странный повод для радости, но, кажется, Маккормик тоже разделяла ее задор. — Да ну! Твою ж ты мать! — Так вы же теперь можете его тоже шантажировать! Он отстанет от тебя и Твика сразу после того, как ты ему пригрозишь вот этим! — Это фетиш Триши, меня в это не надо втягивать. Как бы сильно я не ненавидел Картмана, но угрожать ему арестом собственной матери — та еще затея. Типа, это реально подло. Подло даже для такого ублюдка, как я. — Да эта информация сразу все проблемы решает. Во-первых — это доказательство того, что вся эта наркотическая драма — не выдумка, а во-вторых — это доказывает невиновность Твика. — Никто и не сомневался в невиновности Твика, только самые конченые ублюдки. — В школе — да, а в интернете слишком много придурков, чтобы поверить в любой бред, написанный красивыми словами. — Триша хватает меня за плечи, твердо смотря мне прямо в глаза. — Слушай, ты должен предложить Твику эту идею. Я не буду заставлять тебя, все же, это не мои проблемы, но, думаю, Твик будет рад этой возможности отомстить. — С чего бы тебе мыслить здраво? — Усмехаюсь я. Сегодня Триша звучала не как подросток с юношеским максимализмом, считающим персонажей «Эйфории» своими кумирами, а как настоящая взрослая леди, своим напором напоминающая маму. Странная мысль меня позабавила. Уже ни раз я нахожу в них невероятные сходства, пусть они и отрицают очевидное. — Мне пятнадцать уже совсем скоро, не забыл? — Карен, наблюдая за нами со стороны, тихо прыскает. —Вот это да, вау. Получается, теперь стоит обращаться к Вам на «Вы», миссис Такер? Мы все дружно заливаемся гоготом. Напряжение от рассказанной истории полностью стерлось, не оставив после себя ни следа. Лишь узрев Твика на репетиции, мое сердце затрепетало. После его милой приветственной улыбки, доносящейся со сцены, я вообще растаял. Все то время, что я был один, меня не покидали мысли, выучил ли Твик свои роли? В голове вырисовывалась картинка, как он, склонившись за своим старым письменным столом, на котором стоит очередная кружка из-под кофе (хотя, Твик, в данный момент, старается вовсе не пить его, этот образ из головы, увы, не выкинуть), сосредоточенно вчитывается в текст, напечатанный на листе бумаги. То, как Твик, пробежавшись по строчкам, набирает в легкие воздух, и начинает петь. Песни в этом мюзикле глупые, каждая без исключений, но, казалось, пение Твика, что я вообразил в своем сознании, было способно сделать из глупых строк настоящую поэму. С каждой нотой я залипал все сильнее и сильнее. — КРЕЙГ, Я ТЕБЕ ГОВОРЮ ПРИВЕТ!!! — Сквозь музыку, со сцены орет Твик, вытаскивая меня из собственных фантазий. Я, вздрогнув, тоже приветственно улыбаюсь. — ЧТО С ТОБОЙ?! — Я СКУЧАЛ! — ЧТО?! Я НЕ СЛЫШУ!!! — ГОВОРЮ, Я СКУЧАЛ!!! — ААААА, ПОНЯЛ!!! — Заливается смехом Твик, спускаясь со сцены. Репетиция еще не успела начаться, но, такое чувство, музыка в этом кружке звучит постоянно. Первое, что делает Твик — бросается мне в объятия, а я, будучи влюбленным идиотом, чуть ли не икаю от переполняющих меня теплых чувств. Я не видел его всего одну ночь, но она ощущалась вечностью. Даже, когда я был один, мой мозг просто не мог перестать думать о нем, словно это я был главным наркоманом города. — Ты выучил свою роль? — Да! — Твик радостно кивает. — Весь мир мне как дом, и я ем собак на обед. Пакетом укроюсь, ведь я не эстет!* — Он запел. Запел одну из самых глупых строчек, блять, всей постановки, но сделал это таким голосом, что у меня все застыло внутри. Казалось, мое тело боится издать лишний шорох, лишь бы услышать пение Твика во всей красе. — Это же даже не твоя роль! — Я не мог сдержать улыбку, как полнейший кретин. Выходка Твика не могла не позабавить. Из всех реплик он выбрал именно эту. — Моя! Я же нескольких играю, не забыл? — Ага, только тебе осталось усы приделать для пущей убедительности. — Ну, это на премьере! Нам до нее еще полгода, не забыл? Да уж, до премьеры еще так долго, а мы уже выучили почти весь мюзикл от начала и до конца. Такую спешку понять мне было сложно, но, возможно, Рэд боялась, что мы, будучи простыми любителями без музыкальных навыков, не сможем уложиться в срок. Все же, ребята из кружка хоть и неплохо пели, но до уровня настоящих певцов очень далеко. — Ну, а ты? Как продвигается финальная песня, Пол? — Сейчас я Крейг, а не Пол. — Выпусти это наружу, выпусти это наружу, выпусти это наружу!* — Начал подпевать Твик, не оставляя мне выбора. Отказав ему, я буду чувствовать себя монстром, только не после той идиотской песенки. — Я никогда не был счастлив, вот так чудеса. В чем же секрет, петь да трясти телесааа….* — ДА! — Твик набросился на меня, выбивая воздух из легких. — Мы взорвем этот блядский театр, детка! И вот, ребята вновь в сборе. Полный актерский состав выходит на сцену и начался, пожалуй, самый волнительный момент сегодняшнего прогона — первая нота Твика. Он справился великолепно. Его голос, словно мед, капал мне на уши, обволакивая своим бархатным тембром мою душу. Честно, я не сомневался в его вокальных способностях ни на секунду, зная, что он весьма музыкальный парень. Лично я, мало того, что в жизни никогда ни к чему кроме укулеле не притрагивался, так и запел впервые в ту самую ночь, когда Твику так сильно была необходима поддержка в моем лице. Я тайно восхищался каждым в этом кружке, но Твиком, пожалуй, больше всех их вместе взятых. Каждый мимолетный взгляд, касание, взаимодействие наших персонажей, ощущалось, словно нас пронзает электрический разряд, а мы, как полные придурки, не можем это контролировать. Хотелось поскорее сбежать с репетиции, закрыться где-нибудь в раздевалке и, наконец, полностью посвятить себя друг другу, совершенно забыв о том, в каком вообще месте мы сейчас находимся. Да, я влился в театральную вакханалию, и, на самом деле, рад этому, но, если бы меня спросили, что бы я выбрал: репетировать с ребятами или закрыться с Твиком в туалете, я бы без раздумий выбрал второй вариант. Решив пропустить огромный кусок сюжета, по причине того, что он был отточен практически до идеала (не мудрено, ведь играли Кенни и Рэд), кружком было принято решение прогнать ту часть, в которой я играю ключевую роль. Песня. Чертовы две финальные песни. Вспомнив то, как Твик подначивал меня напеть маленький кусочек перед репетицией, что-то в моей груди закричало: «действуй!». И я запел. С вокальной точки зрения песня была легкой, никаких заумных приемов, что могут делать лишь профессиональные музыканты, не было, так что я, как и требовалось по сюжету, запел своим обычным голосом, чуть надрывая связки в моментах, когда это было необходимо. Честно, я был наверняка уверен в том, насколько глупо выглядел в данный момент, но, лишь стоило перевести взгляд на Твика, я увидел то, что, наверное, не в силах буду забыть никогда — в его глазах словно блеснули звездочки. Я понимал, что означал этот взгляд. Понимал, именно поэтому без колебаний продолжил петь. И, это было странно. В плане, я же даже не рассчитывал на то, что на сегодняшней репетиции мне придется играть без фонограммы. Да, Рэд предупредила меня о прогоне песен, но мне правда хотелось просто взять и забить на это в тот момент. Времени же еще вагон и маленькая тележка! Но, придя домой вчера, я много думал обо всем этом и решил, что было бы грубо оставлять Твика одного в этой ситуации. Если он собирается пересилить свой страх, значит я тоже. — Мы думали, в нашей постановке Пол так и не запоет! — Смеется Кенни, поправляя свой пиджак. Видеть его в дорогой одежде было странно, но я быстро привык. Ему даже шло. — Да! — Вскрикивает Рэд. — Это было неплохо, но репетируй усерднее! Мы никуда не торопимся, но все равно, тебе нужно до идеала отточить свои песни, понял? — Понял. На самом деле было противно от одной мысли, что мне придется задрачивать какие-то там глупые песни, лишь бы угодить зрителям на премьере. Но я буду делать это не для тех самых зрителей (которым, я более чем уверен, абсолютно насрать на мои вокальные навыки), я буду делать это исключительно ради Твика. — Неделю отдыхаем! — Вновь подала голос Рэд, и все застыли во внимании. — Премьера весной, так что, будем репетировать раз в неделю. Основное мы уже выучили и отрепетировали, так что, осталось лишь готовиться дома. Меня порадовала эта весть, в отличие от других ребят. Возможно, я могу показаться бессердечным ублюдком, но мне абсолютно плевать на слезы тех же Кенни и Баттерса. Переживут. Ничего с ними не случится без репетиций, а я смогу отдохнуть от всех этих театральных штучек. Твик тихо подошел ко мне сзади, схватил за руку, улыбнулся самой светлой улыбкой, хоть на лице и виднелась усталость, после чего, без моего согласия, потащил меня к выходу из актового зала. Репетиция длилась часа три с половиной, если не больше, так что мы все устали так, что мама не горюй. Не представляю, как другие занимаются театром, совмещая его со школой, работой, и другими заботами. До жути стремная херня. А Твик все тянул и тянул меня в неизвестном направлении. Лишь тогда, когда мы, спустившись на первый этаж, направились к мужскому туалету, я понял, что именно хотел от меня Твик в данный момент. Я нервно сглотнул. Все это было необходимо и мне тоже, но сейчас в приоритете разговор обо всем том, что было сегодня с утра: список и месть Картману. — Твик, — дверь в уборную со щелком закрылась, — тут вообще-то грязно. Не успел я толком закончить фразу, как Твик, подойдя ко мне вплотную, припер меня к холодной стенке, схватил за ворот толстовки, и страстно поцеловал. А я не мог никак остановить его. Будучи ниже меня на целую голову, этот чудак мог заставить мое тело полностью подчиниться ему, будто разницы в росте вовсе никогда не было! И самое невероятное в этом всем — я не хотел его останавливать. Я бы никогда не позволил кому-то другому вот так взять и начать меня зацеловывать, но это был Твик. Твику можно было все что угодно. — Подожди, — взвизгнул я, как девчонка, когда рука Твика медленно начала сползать к моему паху, — стой! Его недоуменное выражение лица, еще мгновением ранее выражавшее лишь желание, заставило меня покраснеть. Потупив еще пару секунд, Твик, словно только что обжегся, отскочил от меня на метр. — Блять, Крейг! — Твик выглядел смущенней меня в разы, словно и не было тех озабоченных действий с его стороны. — Прости! Я должен был спросить тебя перед тем, как лезть вот так! Теперь я выгляжу, как насильник, твою ж ты мать! Руки Твика ловко зарылись в золотистую шевелюру, еще более лохматую, чем обычно, после длительной репетиции. И вновь его глупые опасения. Твик снова надумал лишнего, как и тогда, до всей этой наркотической драмы. Смешнее всего было то, что, истинная причина в том, почему я оттолкнул его — отсутствие презерватива. — Да не насильник ты, угомонись. — Я подхожу к Твику вплотную. Теперь мы поменялись ролями: Твик прижат к стене, а я нависаю над ним, полностью беря происходящее в свои руки. — Нам не стоит делать это без защиты. Лицо Твика вновь вспыхнуло, словно осознание происходящего дошло до него только-только. Следить за его эмоциями для меня сродни какому-то странному фетишу, особенно тогда, когда Твик впечатан в стену, смотря на меня снизу вверх, нервно сглатывая слюну. От пущей уверенности не осталось и следа, она растворилась в приятном возбуждении и смущении. Я чувствовал то же самое. Мои руки аккуратно коснулись лица Твика, я провел большим пальцем по его искусанной губе. Эта деталь мне тоже невероятно нравилась, ведь она делала Твика Твиком, а не кем-то другим. Твик не идеален и в этом кроется его идеальность. Наклонившись, я накрыл его губы своими, вовлекая во взрослый, страстный поцелуй. Отсутствие презерватива ограничивает лишь возможность овладеть Твиком целиком и полностью, но, никто же не отменял другие способы получить удовольствие? — Ты сделал это лишь для того, чтобы взять надо мной контроль? — Щурит кофейные, покрытые волшебной дымкой глаза, Твик, рассматривая мое до ужаса красное лицо. Он был прав лишь отчасти. — А ты думаешь, я могу позволить такому малышу, как ты, брать над собой верх? — Я ехидничаю специально, лишь для того, чтобы подразнить Твика. Его лицо, как по команде, вновь изменило эмоцию: губы надулись, щеки раскраснелись сильнее, а брови сместились к переносице, нахмурившись. Он не был зол или обижен. Твик лишь дразнил меня в ответ, заставляя желудок делать сальто каждый раз, когда я смотрю на него. Его выходка удалась, так что я, чуть ли не накинувшись на него, вновь целую, только намного глубже и страстнее, чем раньше. Твик хватает меня за волосы, притягивая ближе и ближе к себе, а я, схватив его за талию, поднимаю в воздух, не выпуская из рук. Твик ухватился ногами за мою талию, не переставая целовать меня все напористее. Все вокруг больше не имело смысла. Было плевать, что мы прямо сейчас находимся в школе, запертые в туалете, где, если честно, довольно грязно. Грязнее этого места были лишь мои мысли о том, что я хочу сделать с Твиком прямо сейчас. Посадить на раковину, целовать, оставлять следы на чувствительной белоснежной коже, и, конечно же, секс. Твик, отстранившись от меня, попросился на землю, и, встав на ноги, крепко-крепко обнял меня. Приятное чувство вновь разлилось в груди, как горячее молоко, обжигая все внутри меня, но на смену этого возвышенного ощущения, вновь ударив в голову, вернулось возбуждение, сразу после того, как Твик опять залез рукой в мои брюки. — Все же хочешь побыть за главного? — Нервно усмехнулся я, тяжело вздохнув. Твик ловким движением расстегнул мою ширинку, наконец спасая меня от невыносимой тесноты. — Кто вообще сказал, что ты за главного? — Его надменная улыбка смогла добить меня, и, как только его рука принялась двигаться, медленно набирая скорость, я сдался. — Хах, я думал все очевидно… — Одной рукой Твик надрачивал мне, а другой прижимал ближе к себе за талию. Мне нравился такой Твик. Очень нравился. — Я не против… Криво улыбнувшись, Твик, кажется, снова смутился, покрывшись багровым румянцем. Это сделал и я, но уже по куда более очевидной причине. Для меня отношения с Твиком — взаимоуважение, что значило лишь одно — не я один должен получать удовольствие. Как только мое тело содрогнулось от сильнейшей волны удовольствия и обожания, я схватил Твика за запястья, вновь прижав к стене. Я принялся снова одарять Твика жаркими поцелуями, помечая не только его губы, но и тонкий, слегка вздернутый нос, щеки, веки, подбородок, и шею, оставляя на ней еле заметные розовые следы. Твик словно растаял в моих руках. Расстегнув его ремень и ширинку, я принялся делать то же, что и делал Твик со мной минутой ранее. Моя рука проскользнула по его возбужденному органу и начала медленно двигаться, доводя Твика до мурашек. Я зарылся носом в его макушку, вдыхая такой знакомый аромат его шампуня, который, казалось, был с ним все то время, что мы знакомы. Такая маленькая деталь, но какое большое значение она для меня имела. Движения все набирали скорость, то быстро скользя по крайней плоти Твика, то наоборот — аккуратно поглаживая, заставляя его тело содрогаться в экстазе. Хватило двух минут, чтобы закончить начатое, и Твик, расслабившись, упал в мои объятия. Нам хотелось очутиться в теплой кровати прямо сейчас, полностью растворившись друг в друге. Как бы прекрасно не было времяпрепровождение с Твиком в туалете (признаю, это не очень романтично), оставался один нерешенный вопрос — что делать с Тришей и Картманом? Я скомкано объяснил то, что вообще произошло сегодняшним утром в парке. Мне пришлось поведать о том, что предположение Твика оказалось верным, и в списке действительно есть кое-что связанное с друзьями Триши, а именно — имя мамы той, кто вообще вплел мою сестру во все это. Так же я рассказал об идее Триши, касательно Картмана. Шантажировать жирдяя — неплохая идея, но, если честно, мне не хотелось впутывать себя в еще большие проблемы. Подумаешь, написал какую-то хуйню в интернете! Все бы ничего, так только Твик слишком остро реагирует на подобное, так же, как и мои родители. Узнают они — мне пиздец. Но Твик воспринял эту идею так, словно сам Иисус Христос спустился откуда-то там сверху, и вручил ему эту мысль, как дар Божий. Хитрая улыбка расползлась по лицу, отчего я про себя прыснул. Уж слишком Твик был доволен тем, что у нас появилась возможность отомстить. И, пускай я буду ненавидеть себя за подобные действия еще очень долго, но Картман действительно заслужил подобное отношение к своей персоне. Кто-то должен поставить его на место. Тем более, мы же не собираемся в действительности сдавать его мать полиции. Так, просто припугнем... — И как будем действовать? — Спрашиваю я у Твика, пока мы бродим по супермаркету. Твик подумал, что будет неплохой идеей купить огромное ведро кофейного мороженого, ведь это может помочь притупить желание к напитку, от которого у нас всех возникло столько проблем, что не сосчитать. — Ну... я думаю, нам стоит сначала написать ему сообщение? — Неуверенно произносит Твик. Кажется, ему настолько вскружила голову эйфория от скорой мести, что он даже не подумал о том, как вообще эта самая месть будет выглядеть. — Мы можем подождать, пока не закончится отстранение, а уже потом начать на него давить. — Да, думаю можно. Твик залез в огромную морозилку, из которой достал внушительных размеров мороженое. Ведерко было больше моей головы. Если честно, сомневаюсь, что Твик справится с поеданием этой громадины в одиночестве. — Может, мне стоит составить тебе компанию? — Усмехаюсь я, как полнейший кретин. — Думаешь, мне не под силу съесть все это самому? — Твик повторяет мою глупую и, если честно, не очень выразительную мимику, улыбаясь уголками рта. — Я с этой штукой за час расправлюсь! — Да ну. Не верю. — Крейг, тебе не нужно искать поводов, чтобы провести со мной вечер. Твик хихикает так, что желудок внутри меня, уже который раз за день, делает акробатический трюк, заставляя лицо пылать адским пламенем. Его смех, улыбка, да мимика в целом, она действует на меня, словно самый тяжелый наркотик. Я не смогу никогда понять клиентов мистера и миссис Твик, но, если бы они торговали чем-то, что вызывало бы подобные эмоции каждый раз после употребления — я бы стал их постоянным клиентом. Твик приближается ближе, поставив ведерко с мороженым на холодильник, чтобы ничего не мешалось, и, встав на носочки, он стремительно направляется к моим губам. Твик остановился в сантиметре от моего и без того красного лица, обжигая его своим дыханием еще сильнее. — Тебе не нужно искать поводов... но мороженое я все равно съем сам. — Смех от его забавной шутки остался где-то в глотке, не сумев найти выход наружу, когда Твик накрыл мои губы своими. Мы целовались недолго, но, успев потерять голову, я начал прижимать Твика ближе к себе за талию, обнимая настолько нежно, насколько вообще был способен. И, только разорвав поцелуй, я, открыв глаза... застываю на месте, без возможности даже вздохнуть. Все на этой планете застыло, словно, где-то на небесах, Бог решил нажать кнопку "пауза". Вся моя семья стояла и смотрела на нас. Триша, мама и... отец. Я совсем забыл слова мамы этим утром. Она предупреждала, что собирается по магазинам именно в это время... Мы собирались устроить вечер кино... — Крейг...? — Тихо шепчет мама, словно не веря собственным глазам. Я все еще стою шокирован, держа Твика с своих объятиях, но, как только до его ушей донесся знакомый голос моей матери, он отскочил от меня, как от огня. Все они выглядели озадачено. Я не мог прочитать их лица. Все словно кричало: "ты влип по уши, Крейг Такер!". Наверное, никогда за всю свою жизнь, мне не было так страшно. Лица родственников постепенно начали меняться: мама неловко отвела взгляд, а отец, будучи, наверное, больше всех под впечатлением от этой картины, помрачнел, нахмурился, и этот взгляд мне о многом говорил. Он нес в себе не только злость, непонимание, отвращение, обиду, но и ненависть. Никогда ранее я не видел его таким. Никогда. — Тебя ждет серьезный разговор дома, Крейг.