Хочу стать твоей

Выключив воду, выхожу из душа и заворачиваюсь в полотенце. Так свежо и хорошо… Обнаруживаю на полочке белую футболку.. с машинками(?), ее футболку. Думаю о том, что этот запах учую из тысячи, думаю о том, что готова часами ходить по тц в поисках этого парфюма, только бы ощутить его ещё раз, думаю о том, что я ебаная наркоманка. Блядство. Я не понимаю, ей в прикол раскидывать футболки по всему дому? Беру. Надеваю пижамные штаны, которые девушка вчера мне пожертвовала. Выхожу в коридор и двигаюсь в сторону, откуда меня увела (утащила, блять) Захарова. Застаю такую картину: невероятно домашняя и уютная Кристина что-то готовит на кухне, старательно и сосредоточенно, прикусив нижнюю губу. У меня в голове все никак не складываются эти два образа. Захарова, которая пошло шутит, пристает, прижимает к стенке и Захарова, которая так нежно обнимает, ласково целует и старательно готовит. Милота. Какая же она чудесная. Не могу отвести свой взгляд. Не могу сдвинуться с места. Рядом с ней остальной мир замирает, а время останавливается, сердце угрожает вырваться нахуй, тысячи беспокойных мыслей заменяются одной «я хочу стать твоей, Захарова», я так хочу постоянно быть рядом, хочу смотреть в твои глаза, брать за руку, целовать твои губы, трогать волосы, слушать прокуренный голос, хочу в твои объятья…Бабочки в животе? Нихуя. Туман в голове, сорванное дыхание, вата в ногах, трепещущее сердце. И это только потому, что ты рядом. Ты сводишь меня с ума! Но я молю, продолжай! Девушка поворачивается и с интересом рассматривает меня: — О, котёнок, ты что, в моей футболке? — она усмехается и.. умиляется(?),—Хочешь кушать? — подзывает рукой меня к себе. — Я была бы не против,— смущенно проговариваю я и тихонечко шагаю к ней. Оладушки? Захарова, ты меня все больше удивляешь. Пиво? Окей, забираю свои слова обратно. — Выглядит аппетитно,— улыбаюсь и смотрю на неё, в эти бездонные океаны..  Кристина подходит ближе. Вплотную. Берет за подбородок, поднимая мою голову, смотрит на мои губы и облизывает свои, заставляя сердце пробивать 140 ударов в минуту. Черт. Поцелуй меня. — Твои губы тоже,— соблазнительно тянет она. Провоцируя. Искушая.  Кристина приблизилась, оставляя наши губы на опасном расстоянии, кончики носа соприкасались, дыхание было одно на двоих, очень частое, обжигающее.  Поддавшись, я запустила пальцы в ее волосы, прижимая сильнее к себе, сжимая их, коснулась кончиком языка ее губы и провела им по ней.  Кажется именно этого она и ждала. Чтобы я сдалась. Захарова схватила меня одной рукой за талию, другую запустила в мои волосы. Ее губы обхватили мой язык, позволяя проникнуть глубже, она прикусывала его, ласкала своим, наши языки играли друг с другом, то нежно, то немного грубо. Она впивалась то в нижнюю, то в верхнюю губу, так яро и с таким вожделением, что из меня вырвался едва слышный стон. Все тело горело. Мое сбивчивое дыхание учащалось. Я наслаждалась ощущениями.. обмякала в ее руках, ноги стали ватными от нахлынувшего возбуждения.. ничего вокруг больше не имело значения.. — Котёнок,— шепчет она, разрывая  поцелуй,— Ты ахуенна,— дыхание сбитое, слышна предательская дрожь в ее голосе, взгляд затуманенный и довольный,— Но остынет же,— насмешливо и немного нервно говорит она и отстраняется, отпуская свои руки, и я соответственно свои. — Тебе это нравится? — проговариваю я, все ещё находясь в возбужденном состоянии. — Что? — не понимает. — Испытывать мое терпение, Захарова. Сводить с ума. Разжигать. Пробуждать чёртову похоть во мне. Кружить голову. А потом спокойно уходить?..—  сказав это, делаю наконец шаг назад. — Ты же знаешь, котёнок,— подходит ближе и берет меня за руку, взволнованно смотрит,— Я обожаю играть,— наклоняется и шепчет прямо в мои губы, расплываясь в ухмылке. — Сука,— раздражительно роняю я и отворачиваюсь.  Я просто теку от такого нахуй. От этих слов, тона, взгляда, действий. И она это понимает. Сука. *** — Ало, Андрющенко, ты где? — Идея. Злая Идея. — Дома. Что-то случилось? — аккуратно интересуюсь я. — Случилось. Ответь, где ты была сегодня утром? Я заходила, — блять, я не могу из себя и слова выдавить, — Лиза, куда ты вчера пошла? Ответь мне пожалуйста, — агрессивно проговаривает Идея. — Хорошо. Я пошла гулять с Кристиной и была у нее, — спокойно отвечаю я. — Какая нахуй Кристина? Кто это? Почему я впервые о ней слышу? — повышает голос. — Девушка из клуба. Я вчера с ней познакомилась, — все с тем же спокойствием продолжаю я. — Ты пошла гулять с человеком, которого в первый раз жизни видишь? Андрющенко, ты в своём уме? — Идея, это тебя не должно касаться и хватит меня отчитывать. Ты мне не мать. А я уже не ребёнок. Я знаю, что я делаю. И я не просила как-либо это комментировать,— грубо отрезаю я, желая поскорее закончить разговор. —Как не касается.. А если бы с тобой что-то случилось, — с дрожью в голосе говорит подруга,— …Но зачем ты мне соврала? — Блять, оставь это на моей совести,— отстранённо отвечаю я. — Я переживала..— грустно мямлит она. — И ты хочешь сказать, что меньше бы переживала, если бы я написала «Я иду гулять с какой-то незнакомой девушкой, чао какао»?— с упреком произношу я. — Я бы отговорила тебя.. — Ты меня знаешь. Это бессмысленно, — опять грублю. Но я не могу по-другому. — Почему ты так груба? — «я сама не знаю». — Почему тебя до сих пор ебет? — цокаю. Идея молчала в трубку, собираясь с мыслями, что копились у неё в голове на протяжении достаточно долгого времени: — Да, блять, Андрющенко, если ты не замечала меня всегда ебет! — чуть ли не кричит подруга, пугая меня,— Да, я переживаю за тебя, волнуюсь. Потому что у меня есть чувства, в отличии от некоторых! Потому что, ты мне дорога, Андрющенко!… Я тебя всегда поддерживала, все время! Потому что именно так обычно и поступают друзья! Но ты этого не ценишь. Абсолютно. Постоянно надеваешь эту тупую маску «дикого похуизма». Я уже просто не понимаю, ты вообще способна посочувствовать, переживать? Нет? Это невероятно заебывает! Это односторонняя дружба, Лиза! И меня это не устраивает,— она набирает закончившийся воздух в легкие, а после со всхлипом продолжает, — Блять, ты спокойно кинула меня нахуй, тупо из-за того что он так сказал. А ты и рада ему угодить, как ебаная собачка. Променять несколько лет дружбы, на абьюзивные отношения с Хикканом этим. Браво. Я тебя сразу предупреждала,— задевает. Знает, что это больная тема. Знает, и хочет чтобы мне тоже стало больно, но становиться ещё больнее,— Я помню все слова, что ты мне тогда сказала, Андрющенко, наизусть! Как ты меня послала и прекратила общение! Мне было невероятно больно… А тебе просто похуй! Чудесно! — она уже в состоянии истерики,— Закончились отношения, и что? «Идея, давай возобновим общение?», а Идея, и согласилась. Дура. Мне кажется, что стоит уже начинать жалеть об этом,— сука. Больно. Двоим,— А знаешь почему я согласилась? Потому что ты значила что-то для меня! Да, такое бывает! Ого!… Но я честно уже заебалась. Это просто невозможно..— выдыхает она. Я молчу, обдумывая все сказанное подругой. — С чего ты взяла, что мне было похуй? — слёзы сами собой наворачивались на глаза. — Да потому что тебе постоянно похуй! — она кричит, а ее голос дрожит. — Ты ошибаешься. — В чем я нахуй ошибаюсь из всего сказанного? В чем?— снова кричит, а через минуту: — Слушай, мне нужно все обдумать.. Не звони мне пожалуйста..— и сбрасывает трубку. Сука. Больно. Дышать получается с трудом, ком в горле. Тело дрожит, не поддаваясь контролю. Из стеклянных глаз льются слёзы боли, обжигая лицо этой ебучей соленой жидкостью. Ощущение, словно душу разрывают на части, а сердце вырывают прямо из груди. «Мне было невероятно больно… А тебе просто похуй!», «Тебе постоянно похуй!», «у меня есть чувства, в отличие от некоторых»… Не похуй. Задело. Чувствую. Но лучше бы наоборот.. Хватаюсь за голову, сжимая зубы. Я оттягиваю волосы, пытаясь подавить эту моральную боль. Подавляю желание закричать, и из моего горла вырываются всхлипы.  Внутри меня идет борьба. И я не могу оставаться холодной. Мне не плевать. Мне не все равно. Меня волнует, даже слишком… Достаю пенал и выкручиваю из точилки лезвие. Мой разум затуманен, но мне плевать. Плевать, что я собираюсь сделать самой себе больно. Я заслужила.  Открученное лезвие блестит в руках,и в нем я вижу отражение своего глаза, наполненного слезами. Я и раньше резалась. Помогало. Делаю небольшой надрез. Совсем маленький. Крови нет, и мне это не нравится.  «Блять, ты спокойно кинула меня нахуй, тупо из-за того что он так сказал. А ты и рада ему угодить, как ебаная собачка.» Вновь провожу лезвием по коже, надавливая сильнее. Кровь медленно подступает к свежей ране. Теперь нравится. Мне не больно. Не грустно. Не весело. Никак.  «Лизонька, пойми, я желаю для тебя только всего самого лучшего. Так что прошу, прекрати с ней общение. Ради меня.» Порез. «Если ты ценишь все, что я для тебя делаю, то прошу, прекрати общение со всеми своими друзьями. Это ради твоего же блага, Лизонька» А теперь глубже. Я хочу видеть более глубокие порезы. «Хорошая девочка, молодец, Лизонька!» Я усеиваю свое запястье порезами. И становится легче. Ни грамма беспокойства. Ни грамма чего-либо еще, напоминающего о том, что я живая. Я мертва. Но мое сердце бьется.  Теперь, когда я чувствую физическую боль, моральная отходит на второй план. И это мой способ справиться с болью..