Выхожу тебя искать

Мало суметь уйти – сумей, уйдя, не вернуться. Овидий Je t´aime… un peu… beaucoup… passionnment… pas de tout.* Диана Гэблдон «Барабаны осени»

Если бы у него ещё оставались хоть какие-то сомнения, что всё случившееся – не сон, Стефану стоило бы лишь обратиться к своим ощущениям. Её голова приятной тяжестью покоилась на его руке, тёмные волнистые волосы разметались по подушке, щекотали кожу щеки и плеча, размеренное дыхание теплом касалось груди. Если бы он желал убедиться, стоило бы только распахнуть глаза: лицо Кэтрин, обращённое к нему, было расслаблено, довольная улыбка озарила его удивительным светом. Такой Стефан не видел девушку никогда, даже в самые счастливые их времена. Он даже не подозревал, что она может быть такой. Знал ли Стефан её сейчас? Чем она была для него, для них? Пленницей? Обузой? Гостьей, свалившейся как снег на голову, да загостившейся? Спасительницей? Всё так запуталось. А было ли когда-нибудь просто? С Кэтрин Пирс – нет, определённо не было. Вчера она, в самом деле, спасла жизнь его брату. А до этого она спасла и его, наплевав на опасность для самой себя, шатко балансируя на границе жизни и смерти. Её готовность к самопожертвованию тогда поразила Стефана, ведь он всегда предполагал, что, себялюбивая, она любой ценой будет стремиться к сохранению собственной жизни, сколько бы ей ни осталось. Её предсмертная записка, её шаг в пустоту с часовой башни ратуши, её попытка вытащить его из пучины его страхов, забравшись к нему, наполовину обезумевшему, в сейф перевернули всё представление Сальваторе об этой девушке. Он ошибся. Она готова была отдать свою жизнь ради того, чтобы вырвать Стефана из цепких лап кошмаров и боли. Она одна. И это перевернуло весь мир Стефана Сальваторе. Вернее, заставило его принять всё то, что уже давно теплилось где-то в его сердце, проникая под кожу, в разум, в душу, с током крови, с каждым глотком воздуха. Все барьеры, которые он так упорно воздвигал вокруг себя, рухнули в одночасье, обнажая такую неотвратимую правду: он любил её. Любил по-прежнему или снова – это не имело значения. Лишь его чувства, на которые он не имел права после всего, сейчас были важны. Эта девушка… сколько боли она ему принесла! Он помнил эту боль, страдания и прежнюю любовь, над которой она посмеялась. И страстно желал отомстить ей много лет до того, как она оказалась в его доме, слабая и беззащитная. Теперь-то он понимал, каким глупцом был. Понимал, что та рвущая сердце ненависть была лишь отголоском любви, которую он всё ещё испытывал к Кэтрин. Но он не должен был любить её. Это значило предать брата, семья, самого себя. Это значило забыть, какой Кэтрин Пирс может быть на самом деле, а забыть это – означало снова поставить себя под удар. Этой ночью он совершил самую большую ошибку в своей жизни, но повторять её он больше не собирался. Нужно было покончить с этим, пока ещё была такая возможность, иначе он рисковал попросту потерять себя. Он должен был сейчас подняться с постели, уйти из комнаты, из этого дома и не возвращаться, пока Кэтрин будет оставаться в особняке Сальваторе, потому что одного её взгляда будет достаточно, чтобы вся его оборона пошла прахом. Стефан хотел бы не двигаться, не будить Кэтрин – остаться в этом мгновении умиротворения и примирения с самим собой навсегда. Но это было чуть менее сложно, чем принять свои чувства к ней. Он хотел бы, чтобы у него было время собраться с мыслями и придумать выход из сложившейся ситуации, который бы не сделал слишком больно ни ей, ни ему. Если такой существовал. Но на разрешения противоречий между разумом и чувствами могли уйти десятки и сотни минут, а этого времени у него не было. А, если бы и было, его, вероятно, не было бы достаточно. Сколько времени нужно, чтобы вытравить из сердца любовь? Инстинкты, жившие в Кэтрин, были невероятно сильны и остры: кажется, даже лёгкого шевеления Стефана было достаточной, чтобы разбудить её. Ритм дыхания девушки изменился, она заворочалась, просыпаясь. Вампир притворился спящим, но не был уверен, что она поверит ему. Это было по меньшей мере глупо, но давало ему несколько спасительных мгновений форы, прежде чем ему нужно будет объясниться с нею и оттолкнуть её навсегда. Невесомое прикосновение пальчиков Пирс к его плечу обожгло внутренности Стефана огнём, которого он боялся больше всего – это пламя готово было пожрать всё его самообладание и решимость. Понимая, что больше притворяться нет смысла, мужчины открыл глаза и повернулся к Кэтрин. Стефан не знал, что она увидела в его лице. Но Кэтрин тут же отдёрнула руку и нахмурилась, закусив нижнюю губу. Без её прикосновений вдруг пришло чувство пустоты и какой-то утраты. Они лежали рядом, на расстоянии одного вздоха, одного прикосновения – и всё же никогда ещё они не были так далеки друг от друга. - Не молчи, - вдруг попросила она. Голос Кэтрин был глухим, незнакомым; в нём больше не было тех искорок, что так манили его своей игривостью. – Скажи что-нибудь. Стефан сглотнул. Им не впервой было лежать вот так, в одной постели, и всё же сейчас всё было совсем по-другому. - Что? Что ты хочешь, чтобы я сказал? – свой собственный голос он тоже не узнавал. Словно проснулись они с Кэтрин совсем другими людьми, не теми, что вчера поддались своей страсти. А, может, так и было? Огонь в камине погас, рождественская ночь прошла, и то, что казалось правильным и таким необходимым ещё вчера, сегодня, в тусклом свете утра обрело уродливые, гротескные черты. Он слышал, как она кашлянула, словно возвращая себе способность говорить. Он смотрел в потолок, но краем глаза мог видеть лицо Кэтрин – лицо, которое являлось к нему в кошмарах и самых сладких мечтах; лицо сосредоточенное, замкнутое, отстранённое. Ещё несколько минут назад она была с ним, а теперь Стефан её потерял, только лишь задумавшись над правильностью того, что они совершили. Вчера и все дни до того Кэтрин позволяла ему видеть себя настоящую, не скрывая ни радости, ни горя, ни ненависти, ни любви, ни слёз, ни смеха; всего мгновение назад у него всё это было; сейчас рядом с ним была кукла, робот, чьи чувства были тщательно отрепетированы, продуманы, выверены до последнего дрожания мимических мышц. - Что-нибудь, - и всё же настоящая Кэтрин прорвалась сквозь лёд этим едва уловимым дрожанием голоса, - что любишь или не любишь, что сожалеешь или, наоборот, только и мечтал об этом. Что уходишь или остаёшься, или что я должна уйти. Не молчи. Ненавижу, когда молчат. А Стефан ненавидел себя за это молчание. Но его язык словно к нёбу присох. Некоторое время они лежали в полной тишине, лишь дыхание Кэтрин нарушало её – а вампир и не дышал даже. Не дождавшись ни слова от него, девушка поднялась, собираясь уйти, но Стефан схватил её за руку, останавливая. Он не знал точно, что будет делать, что должен сделать, но не мог позволить всему закончиться так, среди молчания и неприязни. Пирс оглянулась на него через плечо, прижимая простынь к груди, скрывая так хорошо изученную им наготу, и показалась вампиру невероятно хрупкой и беззащитной. Он напомнил себе, что это впечатление о Кэтрин Пирс обманчиво и свело в могилу уже не одного мужчину. - Я… прости меня. Я не должен был… мы не должны были делать этого. Я благодарен тебе за всё, что ты сделала для меня. И это правда, - он пристально посмотрел ей в глаза. Кэтрин моргнула, в секунду разрывая этот контакт. - То есть это, - она усмехнулась, и эту усмешку нельзя было назвать приятной, - была лишь благодарность, Стефан? Акт жалости к умирающей, да? Мне стоило догадаться, что по доброй воле ты никогда не выберешь меня, что бы я ни сделала. Ведь так? Так?! - Кэтрин… Девушка наклонилась к нему так, что тёмные пряди защекотали кожу Стефана. Одурманивая. Снова. - Скажи, что эта ночь была ложью, - жарко зашептала она. – И твои поцелуи, и слова… Я могу сказать за себя: всё было правдой. Всё, до последнего слова. Я люблю тебя, Стефан. Это такая малость, правда? Это не слишком льстит тебе – любовь такой, как я. Верно? Скажи, что ты видел во мне Елену, скажи, что ты любил её… - он промолчал, и на губах её расцвела победная улыбка. – Нет. Ты любишь меня, но по какой-то причине не признаешь этого. Стефан вдруг отпустил её руку и резко сел на кровати. Как она могла так хорошо разгадывать его душу?! Он думал, что держит своё сердце на замке, но эта девушка вскрывала его одним движением руки. Блеск тёмных глаз сулил счастье, но Стефан был осторожен: он знал, что слишком сильно рискует угодить в её полную власть. Но и лгать под этим искрящимся взглядом он тоже не мог. Вампир отвернулся, не в силах больше смотреть на Кэтрин. Все убеждения сейчас не работали. Все чувства обострились. Он должен был сказать ей… Причинить боль и Кэтрин, и себе самому, но эта боль была сродни ампутации – исцеляющей. - Да, я видел в тебе Елену… некоторое время, - Стефан нашёл в себе силы взглянуть в глаза Пирс. Девушка неотрывно глядела на него, казалось, даже забыв дышать. – Но с некоторых пор… Я благодарен тебе за то, что ты вытащила меня. Из карьера, из того сейфа, из моих страхов. И я не мог допустить, чтобы ты погибла – от руки Сайласа или просто спрыгнув с башни. Сначала я думал, что я делаю это из благодарности, ведь так мне было спокойнее за собственную душу и сердце. Потом я понял… Вернее, я понимал это давно, но принять, - он болезненно поморщился, и Кэтрин, как его отражение, тоже дёрнула уголком губ, - это было очень непросто. Я не хотел причинять тебе боль своими словами, но раз ты просишь… - черты его лица ожесточились, и девушке очень сильно захотелось взять в свои руки его лицо, провести большими пальцами по челюсти, успокаивая, лаская. Закрыть рот поцелуем, потому что она просто боялась того, что он собирался сказать. Стефан, очевидно, собирался сделать какое-то признание, но ей вдруг стало страшно: с таким лицом в любви не признаются. – Я в самом деле люблю тебя, - единым дыханием выпалил вампир. – Влюбился снова или, может быть, не переставал любить никогда. Я не знаю! И разбираться с этим не хочу! Потому что через это всё я уже проходил. Мы проходили. И я знаю тебя, Кэтрин Пирс, - он покачал головой, пристально глядя ей в глаза. – Ты губишь тех, кто любит тебя. И однажды я уже избежал гибели. Снова рисковать я не хочу. Она всхлипнула, хоть глаза её остались сухими. Ей хотелось поспорить с ним, переубедить его, но слова не шли с языка. Сколько мужских сердец она походя разбила, скольких растоптала, уничтожила просто ради собственного выживания? Даже Стефан не стал исключением – полтора века назад она просто не могла позволить себе слушать своё сердце. Иначе бы она погибла. Теперь, когда её смерть была лишь вопросом времени, при чём, не слишком-то длительного, она поняла свои ошибки. Но изменить она ничего не могла, а, если бы и могла, вероятно, не стала бы. Ведь ещё жива Кэтрин была лишь потому, что вовремя слушалась своих инстинктов, игнорируя зов сердца. Она не была настолько глупой, чтобы думать, будто можно изменить всё в одну ночь, как бы ни хотелось. Секунды молчания, повисшего между ними, длились вечность. А затем девушка подалась вперёд, целуя Стефана. Целуя так, как не целовала, казалось, никогда, вкладывая в этот поцелуй боль, страсть, любовь, скорбь, ненависть – всё, что когда-либо испытывала к Стефану Сальваторе. Губы вампира были сухими, горячими, твёрдыми, но лишь доли секунды, а потом он ответил ей столь же страстно. Одна-единственная слезинка покатилась по щеке Кэтрин. Она знала, что целует его в последний раз. Стефан потянулся к девушке, пытаясь обнять её за плечи, но Кэтрин ускользнула, через силу разрывая поцелуй. Она спасла его от бесконечной гибели в карьере, от страхов, с которыми он безуспешно боролся. Пришло время спасти его и от себя. - Мне нужно немного времени, чтобы собраться, - сказала она, поднимаясь и плотнее укутываясь в простынь. Нагота теперь казалась неуместной, вульгарной. – Не думаю, чтобы Елена или Деймон слишком печалились, когда я уйду, так что… Полагаю, ты найдешь достойное объяснение. Не нужно говорить им об… этом, - девушка окинула взглядом разворошенную постель. – Они не поймут. Губы её улыбались, но глаза были пустыми, словно Стефан только что вынул из неё жизнь. Даже голос Кэтрин звучал бодро, почти весело. Однако он знал её слишком хорошо, чтобы не почувствовать в её словах прощание навеки, замогильный шёпот. Он словно снова увидел тоненькую фигуру на вершине башни, услышал свист воздуха, который рассекает падающее безвольное тело; Стефан снова почувствовал шершавость предсмертной записки на своих пальцах, увидел текст… В этот раз не будет записки, не будет прощания. Он и без того будет знать, что виновен. И Стефан не мог позволить Кэтрин умереть так. - Нет. Я уйду, а ты останешься здесь пока не найдешь места, которое тебе больше по душе, - вампир был непреклонен. Он собрался быстро. Комната в мотеле, звонок брату, просьба присмотреть за Кэтрин… Деймон посмеётся, но поймёт, и не посмеет испортить последние месяцы жизни этой девушки, не после того, как она спасла его от смерти. Стефан надеялся, что сумеет ускользнуть незамеченным, но ничего не вышло: Кэтрин, полностью одетая в чёрное, шла за ним на некотором расстоянии, но неотрывно, как привязанная. Дверная ручка не хотела поддаваться, и Стефану пришлось надавить плечом. Он постоял на пороге, собираясь с мыслями. Девушка молчала, и он тоже не сказал ей ни слова на прощание. Никогда ещё ни один шаг не давался Стефану тяжелее. Он не хотел оглядываться, но сдержаться не смог. Этот тёмный силуэт в жёлтом прямоугольнике света он узнал бы и через тысячу лет. Она стояла ровно, одной рукой намертво вцепившись в дверную ручку, другой — в дверной косяк. Словно сдерживала себя. Как глупо иногда шутит судьба. Он полторы сотни лет бежал от себя, своих воспоминаний — и всё лишь для того, чтобы в конце пути вновь столкнуться с девушкой, уже однажды покорившей его сердце.

***

Похмелье в утро после Рождества пришло с ужасной новостью о смерти Джесси. Кэролайн не могла поверить своим ушам, когда Деймон вместо пожелания доброго утра и счастливого Рождества сказал: «мы убили Джесси». Технически его убила Кэтрин Пирс, эта проклятая сука, но вампир твёрдо сказал «мы». Это, конечно, не понравилось Елене, и она всячески убеждала Деймона отрешиться от этого поступка своего озлобленного двойника, но Кэролайн с ним не спорила. Так всё и было. Душа Деймона была не менее чёрной, чем душа Кэтрин, так что не удивительно, что тот разделял её вину. - Как ты мог?! – отойдя от шока, взвизгнула Форбс и бросилась на вампира с кулаками. Губы её дрожали, глаза наполнились слезами при воспоминании о невинном, наивном Джесси, попавшем в переделку с вампирской кровью. Как и она когда-то, он стал лишь жертвой чей-то злой шутки или случайности. - Ну, он напал на меня… Так что выбора у неё особо не было. И я сделал бы то же самое, если бы смог, - синева глаз Сальваторе сверкнула решимостью. Елена прижала руку к губам. - Деймон, что ты… - Но ведь можно было поговорить! Вы с Кэтрин лучше других должны знать, каково это, когда ты не можешь справиться с жаждой крови, когда она толкает на убийство! Но вместо этого вы… - Да, мы знаем. А ещё мы видели Стефана-потрошителя, - он скрестил руки на груди и поудобнее уселся на подоконник. Глупая блондиночка! Если бы не Кэтрин Пирс, кто знает, дожила бы она до утра! – Ты учила его, как быть вампиром, не так ли? – прищурившись, Деймон пристально всмотрелся в лицо девушки. Она растерянно посмотрела на подругу, не понимая, куда клонит её парень. В голосе Деймона сквозили обвинительные нотки. Но разве не это она должна была сделать для новообращённого вампира? Разве Деймон сам не делал это для неё, для Елены? Разве они не делали этого для тех, кого считали друзьями? Да даже и для врагов – Кэролайн вспомнила о Кэтрин Пирс, нашедшей безвременный приют в особняке Сальваторе после всего, что было между ней и братьями. Деймон вздохнул. Ничего-то она не понимала. Впрочем, чего стоило ждать от Кэролайн, которая стремилась доверять каждому, кроме него да Кэтрин? Он должен был всё объяснить им, но по взгляду вампирш понимал, что им будет сложно простить ему и Пирс убийство Джесси. Вампир криво ухмыльнулся: несмотря на явное осуждение Елены и её подруги, он был рад, что остался жив. - Ты должна кое-что знать… Вы обе. Джесси не был обычным вампиром. Его существование угрожало бы и вам. - Что за чушь?! - Деймон, - Елена сдерживала свои эмоции, но она явно упрекала его, - я понимаю, что он рисковал обнаружить себя в колледже, но мы бы научили его, показали, как скрывать свою истинную сущность… Нежелание девушек дослушать его вызвало в Сальваторе раздражение. - К чёрту колледж! Он был опасен для вас! – они недоумевающе переглянулись, и Деймон поспешил заговорить прежде, чем они снова станут спорить с ним. – Уэс Максфилд давно ищет способ избавиться от вампиров. Не только в колледже. И не только он, - вампир поморщился. – Кэтрин ведь рассказывала про Братство Августина? Все эти Максфилды, Уитморы… Все эти люди стремятся уничтожить вампиров как вид уже много десятилетий, и для каждого поколения это – своего рода священный долг, унаследованный от предков, - жестокая улыбка скользнула по его губам. Ему не хотелось ранить Елену, но это тоже было частью правды. А они ведь так хотели, чтобы он был честен! – И твой отец был среди них. - Это Кэтрин тебе сказала? – слова о её отце оказались болезненной неожиданностью. Елена знала отца как доброго, отзывчивого человека, талантливого врача, и даже представить не могла, чтобы он был замешан в чём-то столь ужасном, как общество истребления вампиров. Какая-то часть разума понимала, что, на самом деле, вампиры – кровожадные монстры, противные любому нормальному человеку, но она всё же не могла этого принять – ведь она сама, люди, которых она любила, были вампирами! И нашлись люди, которые сумели их полюбить, невзирая на то, что они питались чужой кровью. Нет, она не могла представить себе, что её отец вообще мог желать кому-то зла, даже монстрам. - Про твоего отца – да. Об остальном я подозревал и сам, только не знал, какой способ они изберут. - Откуда? – прямо спросила Кэролайн. Елена бросила на неё умоляющий взгляд. Какие тайны ещё хранил Сальваторе? О себе, о её отце? Форбс понимала, что подруге больно, но, возможно, эта боль поможет ей трезво взглянуть на Деймона. Не все вампиры были монстрами, но Деймон Сальваторе – определённо. – Ты не любишь Уитмор, не так ли? Ты никогда не оставался здесь, кроме этой ночи, сколько бы Елена тебя не просила… - Это так, - настороженно, глухо подтвердила шатенка, не глядя на своего возлюбленного. - Ты бывал здесь раньше, правда? Не было смысла отрицать всё это, да Деймону и не хотелось. Он не слишком-то любил вспоминать тот ужасный отрезок своей жизни, но если этот кошмар мог спасти жизни этих глупышек и его отношения с Еленой – что ж, пожалуйста! - Я провёл здесь больше года однажды. И, да, я ненавижу это место, - в голубых глазах вампира сверкнула лютая ненависть, заставившая девушек вздрогнуть. – А ты бы любила место, где чуть не умерла, и где бы погиб твой друг? Кэролайн побледнела от его выпада. Похоже, ничего подобного она, в самом деле, не ожидала. Этого, возможно, вполне бы хватило для того, чтобы они перестали задавать ненужные вопросы, и приняли всё, что им пришлось сделать прошлой ночью, перестали винить его в тех вещах, которые он не мог исправить. Однако слова сами собой полились из уст Деймона, он рисовал им своё пленение в Уитморе во всех его ужасных красках. Рассказал им про Энзо, которого ему пришлось оставить в клетке на съедение безжалостному пламени, про то, что образ его товарища по несчастью до сих пор преследовал его во снах. Он говорил и говорил, и в голосе его звенела такая ненависть и боль, что Елена подобралась ближе к нему, прижалась к Деймону, положила голову ему на плечо, переплела свои пальцы с его, словно пытаясь забрать хоть частицу этой тьмы, что одолевала его. От Кэролайн всё это, конечно, не укрылось. Она была поражена и шокирована всем тем, что говорил Сальваторе, но и эти страдания до конца не обелили вампира в её глазах. Когда рассказ подошёл к концу, Деймон сидел, зажмурившись, тяжело дыша; под веками у него ещё бушевало пламя, как в тот жуткий вечер, а ноздри щекотал удушливый запах гари. - Мне жаль, - проговорила Кэролайн, но голос её был не слишком сочувствующим. Елена оторвала взгляд от вампира и с удивлением взглянула на подругу. – Но это всё ещё не объясняет, почему Джесси должен был умереть. Деймон медленно открыл глаза. Глупая! Он так много сказал, а она так ничего и не поняла. Порождения Уитмора опасны, они несут смерть вампирам, потому что их создали лишь для этого, но Джесси даже после его рассказа оставался для Форбс другом и невинной жертвой. - Они создали его. Джесси был не обычным вампиром – он питался кровью вампиров. И, однажды попробовав даже каплю крови, он не мог остановиться, пока не иссушил бы его до дна. Эти вампиром могла стать ты или Елена. По счастью, - он кровожадно улыбнулся, но это было именно то, что он чувствовал сейчас, - Кэтрин не позволила ему распробовать вампирскую кровь, - Деймон видел, что Кэролайн собиралась спорить с ним. Он знал эту девушку: она была готова оспаривать свою позицию до хрипоты, а понятия о добре и зле у неё были слишком примитивны. Поэтому он воскликнул: -и нет, ты не смогла бы его спасти! Никто не смог бы! Уэс Максфилд создал монстра, которого невозможно было бы перепрограммировать на добро, и, что бы ты ему ни сказала, ни сделала для него, ты оставалась бы для него лишь тем, кого необходимо убить. Поверь мне: я знал Стефана-потрошителя. Он сам сделал себя таким, и справиться с его одержимостью смог тоже сам. Джесси не смог бы, потому что его воля была подавлена Братством Августина. Вот, кто на самом деле виноват в его смерти. Глаза Кэролайн расширились, но девушка упрямо покачала головой. Ей не хотелось верить в то, что говорил Деймон. Всегда была надежда. В каждом человеке она могла найти что-то хорошее. До каждого могла достучаться. Ей вдруг вспомнился Тайлер и вчерашний день, когда она потерпела поражение. Но это исключение лишь подтверждало правило, хоть и было чрезвычайно болезненным. Джесси был добрым, отзывчивым и испуганным, как и каждый из них после обращения; ему просто нужна была помощь, но Деймон и Кэтрин решили по-другому. Вампирша поднялась со своего места, пристально глядя на Елену. Конечно, она с удовольствием приняла версию Сальваторе и была благодарна ему за то, что он рассказал им это. Ещё два дня назад она тоже со смехом обучала Джесси скрытности и прелестям вампирского существования, но теперь, кажется, она также считала смерть его необходимостью. Этого Кэролайн не могла перенести. - Мне нужно прогуляться. - Кэролайн! – Гилберт подскочила, пытаясь остановить подругу, которая стремительно скрылась за дверью их комнаты. Деймон удержал её, сомкнув пальцы на её запястье. - Пускай, - мягко сказал он, потянув Елену на себя. Она вернулась на своё место и снова обняла вампира. Сердце гулко бухало в груди Деймона, и Елена содрогнулась, поняв, что только что он снова пережил весь тот кошмар длиною в год. Гилберт было неудобно от того, какой оборот приняла эта история из-за Кэролайн, и, безусловно, очень жаль Джесси, но, в общем-то, она понимала доводы Деймона и почти не беспокоилась о том, что во всём этом также была замешана и Кэтрин, которая всегда дурно влияла как на Деймона, так и на Стефана. Кэролайн отойдёт; она привязалась к молодому вампиру и, конечно, она всегда хотела помогать попавшим в беду… Это чувство было эгоистично, и девушка понимала это, но она не могла не радоваться тому, что Деймон жив, даже если кому-то другому пришлось заплатить за это своей жизнью. Поддавшись порыву чувств, она заглянула вампиру в лицо и поцеловала его в уголок губ. Сальваторе выглядел слишком спокойным, почти отстранённым, словно он был сейчас не с нею. Взгляд Деймона, когда она взглянула в его глаза, напугал и насторожил её: голубая радужка полыхала ледяным огнём ненависти. Сальваторе мгновение смотрел как будто сквозь неё, но затем моргнул, фокусируя взгляд на лице Елены, и раздвинул губы в вымученной улыбке. Она достаточно хорошо знала его, чтобы понять, что только что он был мыслями в ненавистном ему месте и с теми, кого ненавидел. - А что было потом? – глухо спросила она. Деймон вопросительно поднял брови. Он полагал, что Елене будет достаточно того, что он рассказал, он не ожидал, что она захочет узнать что-то ещё из этой чудовищной истории. Конечно, ответ ей не понравится, хотя, на взгляд вампира, он не совершил ничего такого, за что ему должно было бы быть стыдно. Он всего лишь мстил, а это было священное право каждого. - Ты точно хочешь это знать? - Мне нужно это знать, - дрожь прошла по телу девушки от взгляда, которым Деймон сопроводил свои слова. – Ведь твоим побегом всё не закончилось. Он покачал головой. - Конечно, нет. Как только я вернул свою силу, я вернулся в Уитмор. Конечно, - тут его голос упал, - о том, чтобы вытащить Энзо, не могло быть и речи – он погиб. Но те люди, которые сделали это с нами, всё ещё были здесь. Это было довольно приятно, - кровожадная улыбка родилась на губах вампира, и от этого кровь застыла в жилах Елены. - Ты… ты убил их? - Да. И постарался, чтобы перед смертью они вспомнили и меня, и моего несчастного друга. Чтобы они понимали, почему погибают. И почему погибнут их дети, внуки… Елена отпрянула от вампира, не веря своим ушам. Не мог же он, в самом деле?.. Их пальцы всё ещё были переплетены, и девушка с удивлением уставилась на свою руку, лежащую в руке Деймона. На секунду ей показалось, что она связана прикосновением с совершенно чужим, опасным, страшным человеком. Или так и было на самом деле, а она просто расслабилась, зачарованная блеском его лазурных глаз, и позабыла об этом? - Детей?.. – пробормотала она, пытаясь принять это. – Внуков… Ты же не?.. Аарон говорил, что его родители погибли при странных обстоятельствах… Нападение животного, - Елена быстро вскинула на Деймона взгляд, надеясь найти в его лице опровержение страшной догадке. Но Сальваторе только медленно кивнул. - Так представила это всё полиция, - бесстрастно проговорил он. – Все Уитморы, Максфилды и так далее погибали при весьма странных обстоятельствах. - А мой отец?! – она вскочила, разрывая рукопожатие. Сейчас она не желала знать этого ужасного человека. А, может быть, она никогда и не знала его? – Ты не случайно оказался на том мосту, правда? Ты и ему… мстил? – выплюнула девушка. - Нет. Не делай вид, что ты не понимаешь меня, почему я так поступил. Я не мог по-другому: призрак Энзо взывает ко мне из своей пылающей могилы. Но скоро, очень скоро всё закончится, - мрачно заключил он. Девушка смотрела на вампира сверху вниз, разрываясь между жалостью и ужасом, между любовью и презрением. Она знала это всепоглощающее чувство жажды отмщения, она сама не раз испытывала его, теряя тех, кто ей дорог. Но она не могла представить, чтобы это чувство снедало её годами, десятилетиями, терзало так, что кровь поколений не утолит его. И ещё кое-что волновало её. - Закончится? – с дрожью в голосе переспросила она. – Что ты имеешь в виду? - Мы покончим с этим. - Мы? - Я и Кэтрин. Уэс Максфилд заплатит за свои чудовищные эксперименты. И другие тоже. - Кэтрин? Какое ей дело до всего этого? Деймон хмыкнул. В слабом, шокированном голосе Елены звучало недоверие, и он не осуждал её. Он никогда не полагался на Кэтрин Пирс, но только не сейчас. После того, что она сделала для него вчера, у Деймона совершенно не было причин сомневаться в ней. - По-видимому, она хочет как-то отблагодарить нас… И, наверное, хочет искупить свои грехи перед скорой смертью. - Убийством?! - Спасением. Если мы не сделаем этого, ты и Кэролайн, и другие вампиры не будут в безопасности. Никогда. Если Максфилд добьётся своего, его чудовище уничтожит вампиров. Раз и навсегда. Послушай, - он снова взял её руки в свои, - ведь большинство из нас идут на обращение не из-за того, что мы злы; большинство даже не может сопротивляться судьбе, когда это случается, и это не подвластно нам. Зачастую мы не выбираем, умереть или стать вампиром. За нас выбирают, - он подумал о Кэтрин, которая добровольно пошла на этот шаг ради спасения собственной жизни. – И нас не имеют права наказывать за это смертью. - Но, Деймон… - мрачное удовлетворение пополам с предвкушением, написанные на его лице, пугали и отталкивали её. – Так ведь нельзя… Можно придумать что-то… Сальваторе начал злиться. Елена усвоила многие уроки выживания вампиров в жестоком к ним миру людей, но кое-что так и осталось за гранью её понимания. Эта истина, такая очевидная для Деймона, никак не желала укладываться у неё в голове: не все нуждались в спасении или прощении, не всех можно было спасти. И, когда вставал вопрос выживания, кое-кем, наименее ценным, наиболее чужим нужно было пожертвовать. Все жили так: люди, вампиры, маги, оборотни. Этот мир благоволил лишь тем, кто боролся за свою жизнь, вне зависимости от того, пили ли они человеческую кровь или подчиняли себе силы луны и солнца. Этот мир благоволил лишь тем, кто боролся. - Ничего нельзя придумать! Максфилд и Братство не остановятся, пока не добьются своего. Сколько таких Джесси ещё будет в Уитморе? Который Джесси всё-таки принесёт тебе смерть? Я не желаю каждое утро просыпаться с вопросом, жива ли ты ещё, или очередное творение Уэса Максфилда разорвало тебе горло, слышишь?! Он должен был знать, чем рискует, когда шёл на всё это. Он должен был знать, ведь он знал, как кончили предыдущие. Вдруг Елена подумала об Аароне, этом тихом, печальном юноше, который стал ей почти другом. Он ведь носил фамилию, которую Деймон выплёвывал всякий раз с таким отвращением, такой ненавистью… - Аарон ведь не замешан в этом? - Пока нет, насколько я знаю. Но, когда наступит время, Уэс посвятит в это и его, и у Аарона не будет выбора – ему придётся продолжить то, что начали его предки, когда выстроили этот колледж, а потом он войдёт во вкус и почувствует себя мессией, призванным избавить мир от вампирской скверны. Поэтому он тоже должен умереть. С каждым словом Сальваторе необратимость грядущего всё чётче вырисовывалась перед Еленой. Этого человека с холодными глазами, с мрачной улыбкой, произносящего такие ужасные слова невозможно было убедить, бесполезно было просить. Его союз с Кэтрин ещё больше укрепил Гилберт в этой уверенности. Как она была глупа, когда думала, что он изменился? В каждом слове, в каждом обещании смерти жила его жестокая, кровожадная натура. Девушка была уверенна, что он сделает всё то, что обещал – и вскоре Уитмор будет залит кровью. Она знала, что не сможет остановить его – ни силой, ни уговорами, ведь сейчас он, казалось, жил одной этой жаждой мести. Но и принимать в этом участие, даже просто молча оставаясь рядом с Деймоном, она не желала, не могла. - Если ты сделаешь это… - Я сделаю это, - жёстко произнёс он, и последние сомнения Елены испарились. – Будь спокойна. - Что ж, - она низко опустила голову, чтобы Деймон не видел вдруг набежавших на глаза слёз, - тогда я должна уйти. Я не могу остановить тебя, но знаю также, что не смогу быть рядом с тобой, если ты сделаешь это. Я даже не уверена, что могу быть с тобой после всего, что сегодня услышала. Прости. И прощай, - с этими словами она подобно подруге быстро выскочила из комнаты, оставляя вампира в одиночестве. Она дождётся, пока он уйдёт, а потом наплачется вдоволь. И Кэролайн будет рядом с ней, чтобы поддержать её и утешить. И Кэролайн скажет ей, что она сделала всё правильно, что она не могла поступить иначе, что ей не место рядом с таким чудовищем, как Деймон Сальваторе. Кэролайн знает, что нужно говорить в таких случаях, Кэролайн всегда находит правильные слова. И, может быть, тогда её сердце перестанет так невыносимо разрываться от боли. __________________________________________ * Я люблю тебя… немножко… сильно… страстно… вовсе не люблю. (фр.)