Теплая кожа

–Ксавье? — неуверенно окликнул любовника Тайлер, спускаясь с лестницы и осторожно садясь рядом с — боже, действительно в стельку пьяным! — парнем. Вместо ответа художник настолько тяжело вздохнул, что у Галпина невольно сжалось сердце. Он что, сожалеет о произошедшем? Черт, конечно да, кто в здравом уме захочет встречаться с убийцей! Дьявол, все так хорошо начиналось! –Не надо было нам этого делать! — порывисто вскочил бариста, отворачиваясь чтобы спрятать глаза, на которые потихоньку наворачивались слезы, –Ты теперь ненавидишь меня, верно? — боль в сердце мгновенно переросла в ярость и Тайлер резко развернулся, не обращая внимания на то, что по щекам всё-таки потекли солёные дорожки. –Нет. Ты идиот. Я тебя люблю, — пьяный художник был спокоен и лаконичен, на разозлившегося партнёра он смотрел с интересом исследователя, –Ты плачешь, — вслух подумал он, немного удивляясь, –Я раньше не видел. Хочешь, я тоже? Хайд моргнул. Он был так удивлен, что вся злость испарилась, толком не разогнавшись. –Что тоже? — переспросил он, пытаясь осмыслить происходящее. Пьяный Ксавье признался ему в любви, назвал идиотом и предлагает…вместе поплакать, так что ли? –Если ты о слезах, то я как-нибудь сам справлюсь, — наконец буркнул бариста, так и не решив, как ему реагировать. Неверморец встал, пошатнувшись, а затем с неожиданной грацией приблизился к стоящему чуть поодаль парню. –Ты не один, — торжественно сообщил художник, после мягко касаясь губами первой, почти высохшей дорожки, которую прочертила слезинка, –Я с тобой, — чуть тише продолжил он, сцеловывая и вторую едва блестящую линию. На секунду Тайлер застыл, а после неожиданно для самого себя крепко обнял изгоя, буквально вцепился в него и…заплакал. Он ненавидел себя за то, что так расклеился, но что-то в словах Ксавье заставило стену внутри него рухнуть, и все, что там пряталось потекло наружу. Галпин плакал потому, что кто-то впервые полюбил его, целиком, не пугаясь хайда. Потому, что проснувшись утром в одиночестве он подумал, что его снова бросили. Потому что прямо сейчас художник обнимал его в ответ, гладил по спине, волосам, баюкая, что-то бормоча про то, как он его любит. Потому что он устал прятаться от всех. Потому что его Ксавье здесь, с ним, не смеётся над его слезами, а целует его заплаканное, наверняка уже опухшее и покрасневшее лицо. Слезы все шли и шли, как будто они копились все эти годы, коварно заседали внутри, когда он, Тайлер, не разрешал себе плакать, потому что он же не девчонка, чтобы реветь. Шмыгнув носом, хайд наконец вслушался в то, что успокаивающе бормотал ему все это время неверморец. –Мой хороший, моё солнышко, — тихо приговаривал тот, не переставая ласково перебирать его кудри, –Никому не мог сказать толком, никто тебя не понимал, моя ты радость, наверное страшно было, идти некуда, а тут еще собственный отец — шериф. Пиздец. Ну тшш, я с тобой, поплачь, если надо, поплачь… –Я не маленький, — буркнул бариста, чувствуя, что слезы наконец-то иссякли. Объятий он не разжал. –А кто тебе сказал, что маленький? Я тоже плакал, только утром, ты спал еще, — признался изгой, все так же нежно гладя прижимавшегося к нему парня. Тайлер вздрогнул. Он-то думал, ему пришлось скверно, когда в одиночестве проснулся сегодня утром, а неверморец, оказывается, все это время сидел на кухне, совершенно один и… –Надо было разбудить меня, Ксавье, — вырвалось у хайда, –Ты ведь тоже больше не один, Ксавье, слышишь? Расскажи, что тебя огорчило? Родной мой, ты не должен сам пытаться справиться, я же вот…–парень неловко дёрнул плечом и внимательно посмотрел на, похоже, уже почти полностью протрезвевшего неверморца. Торп молчал, отведя глаза. Он умел утешать, умел поддерживать, знал, что очень важно уметь говорить о своих тревогах, однако же когда его что-то действительно пугало или огорчало все это превращалось в пустые слова. Он на самом деле не умел плакать с кем-то. Только один, только когда никто не видит и не слышит. Даже доктор Кинботт всего два раза видела его слезы, хотя ходил он к ней практически год, каждую неделю. –Давай я сварю тебе кофе, хорошо? — мягко спросил Тайлер, видя, что напором тут ничего не добьешься, –Возьмем кофе, печенье и пойдем в комнату? Будем есть прямо на кровати, все равно простынь стирать! –закончил бариста, легко целуя молчащего неверморца в висок. Тот слабо улыбнулся, кивнул, но когда Галпин попытался отстраниться, лишь сильнее прижался к нему. –Я боюсь, что она заберёт тебя у меня, — тихо прошептал художник куда-то вниз, по-прежнему не поднимая глаз. –Ксавье, посмотри на меня. Тайлер сказал это мягко, так тщательно пряча страх в собственном голосе, как только мог. Он скрывал свои отношения с художником от Хозяйки, но она все равно что-то подозревала, хайд знал это. Чего уж, весь их небольшой городок судачил о том, что изгой и нормис работают вместе в одной кофейне и не испытывают друг к другу презрения — уже серьёзная заявка на романтические отношения, учитывая устои Джерико. Но сейчас он должен быть сильным ради Ксавье. Ради себя. Ради них. –Солнце, я обещаю тебе, мы со всем разберёмся. Но потом, хорошо? — Тайлер взял лицо шатена в ладони и приподнял, заставляя встретиться с ним взглядом. –Хорошо, — прошептал наконец Торп, чувствуя странное щемящее чувство в груди. Он видел, что на самом деле Тайлеру тоже страшно. –Вместе справимся, — после недолгого молчания добавил неверморец, целуя хайда в плечо.