Астери

      Юлиан       Я постоянно ощущаю на себе его взгляд. Не пристальный или намекающий на что-то, — скорее, скользящий. А жаль… Мне бы хотелось, чтобы он посмотрел на меня подольше. Понимаю, что это неразумно в моем положении, но…       Зал почти опустел, «бабочки» еще порхают, но больше лениво, чем надеясь на клиента под закрытие. Те из нас, кому получилось отхватить себе… работу, уединились наверху. Я же стою в стороне, уже даже попыток никаких не предпринимая завлечь кого-нибудь. Работник из меня отвратительный на самом деле, это моя четвертая рабочая ночь, но похвастаться нечем. У меня был только один, который приходил еще три ночи подряд. Он вроде неплохой и не обижает, да и не такой противный, как оказалось, но хочется абсолютно другого.       Я не Золушка, и глупо надеяться, что придет прекрасный принц с красными волосами и спасет меня. Но помечтать же можно? Чуть-чуть совсем, когда глаза закрываю.       Снова чувствую на себе взгляд, знаю кому он принадлежит, мне даже не нужно оборачиваться и выглядывать его в одном из темных, неосвещенных мест в клубе. Но в этот раз он задерживается на мне, а потом до моего локтя дотрагиваются прохладные пальцы. Повернувшись, вижу его, Александра Сергеевича, выглядит уставшим, как и всегда под утро. Он очень много работает, я даже представить не могу, сколько всего входит в его обязанности. Я бы так не смог. Мама меня вообще белоручкой называет. Все так, ничего не умею, учился на тройки, ни навыков, ни способностей. Я даже посуду помыть не могу без катастроф и аварий, что уж о чем-то серьезном говорить?! Вот и остается быть стремненькой «бабочкой», но, видно, и тут не светит.       — Пойдём, поговорим, — говорит Александр Сергеевич и, развернувшись, устремляется в сторону своего кабинета. Я, естественно, следом, иду и смотрю, как красивый алый хвост покачивается-взвивается при движении.       Заходим в кабинет, и, стоит двери закрыться, как все окутывает тишина. Тут хорошо, спокойно так. Александр Сергеевич садится за большой деревянный стол, устало стягивает очки и протирает прозрачные, прямоугольные, стеклышки кусочком ткани из стола, после чего, глянув на замершего у двери меня, позволяет сесть.       Когда он близко, я начинаю нервничать, боюсь сделать что-нибудь не то, но послушно сажусь на стул и укладываю ладони на колени.       — Как ты? — спрашивает Александр Сергеевич, возвращая очки на переносицу, а тряпочку обратно в ящик.       — Хорошо, — отвечаю не слишком уверенно. Не понимаю, он интересуется в личном плане или в рабочем. Хотя где у меня хорошо-то? Везде так себе.       — Почему ко мне не пришел?       — Простите, Ксандер Сергеевич, — отвечаю, сникая. — Я не знал, что нужно.       Мы говорили о такой возможности в тот раз, но я не понял, что это обязательно. Кем я пойду работать, если он не захочет оставить меня на этой должности?       — Это разве не нужно тебе?       — Ксандер Сергеевич, но это единственная работа, с которой я могу справиться.       Я не настолько силен, чтобы случайно сломать кого-то, так что это мне подходит.       — Считаешь, чужие члены проще тарелок? — спрашивает, а я слегка морщу нос. Это все еще неприятно — думать о чужих телах. Ну, то есть, одно дело, когда ты представляешь человека, который тебе нравится, и совсем другое, когда это становится обязанностью, работой, и приходится иметь дело с чужим, незнакомым и голым… клиентом.       — Для меня да…       Как бы ужасно это ни звучало. Но вот таким я уродился, никаким. Мама за это постоянно выговаривает, но как бы я ни старался, не выходит у меня ничего и все.       Александр Сергеевич достает из ящика стола папку с документами и шустро ее пролистывает, после чего останавливает взгляд на одном из листов и говорит:       — Юль, за четыре рабочие смены три гостя… Нет, один и тот же, но три раза по двадцать минут. Постоянники это, конечно, хорошо, но ты же должен понимать, что так все равно нормально не заработаешь?       Я опускаю взгляд к пальцам, что теребят швы на тонких брючках и вздыхаю. Я понимаю…       — Простите, Ксандер Сергеевич. Я исправлюсь. Я обязательно что-нибудь придумаю.       — Ты себя в зеркало видел? С твоей внешностью не надо ничего придумывать, на таких красивых и юных всегда очередь.       Щеки предательски загораются от его слов. Мне такого еще не говорили. Что симпатичный, да, было, но что красивый — слышу впервые.       — В чем проблема, Юлиан? Я не ругаюсь, просто хочу понять, чем помочь.       — Я стесняюсь, — тихо выдавливаю из себя и склоняю голову еще ниже. Стрёмно-то как. Почти хирург, шугающийся крови, или торгаш, не умеющий считать.       — Стесняешься? — переспрашивает Александр Сергеевич удивленно, будто ожидал чего-то другого. — Чего конкретно? Явно ж не практик, иначе бы у нас были проблемы с недовольными гостями, а не с их отсутствием.       — Подходить, разговаривать, предлагать им… — теперь горит не только лицо, но и шея, и уши. Нагибаюсь еще ниже, словно собрался на пол рухнуть. А может, и стоит, сныкаюсь под стул, авось не заметят.       Слышу, как Александр Сергеевич встаёт и… Приподняв голову, вижу, что он подходит к шкафу. За прозрачной створкой виднеется кувшин с лимонадом, у дна плавают лимонные дольки и листики мяты. Прозрачная жидкость льется в высокий стакан. Потом дверцу закрывают, а Александр Сергеевич подходит ко мне и ставит лимонад на стол передо мной. Я сразу же делаю глоток, шепча слова благодарности, а он говорит:       — Юль, только меня стесняться не надо, ладно? Скажи, пожалуйста, по какой причине ты смущаешься гостей? Боишься, что откажут? Или, наоборот, что согласятся?       У него такой голос приятный, успокаивающий. Александр Сергеевич устраивается на столешнице. Вернее, больше прислоняясь к ней, чем садясь. Он так близко… Руку протяни и всё … Я почти ощущаю ткань его тёмных брюк под пальцами.       Конечно же, я не позволяю себе подобную наглость и не касаюсь его, а отпиваю еще, но… В кино мне тоже не сниматься, так как даже это простое действие не могу сделать нормально и обливаюсь лимонно-мятной водичкой.       — Простите… — извиняюсь за свою неуклюжесть, хотя залил только себя.       Александр Сергеевич берет со стола коробочку с салфетками и, вытянув одну, протягивает мне.       — Спасибо, — забираю её и, протерев дно стакана, ставлю его на стол, еще и пальцем аккуратно отодвинув подальше, на всякий случай, после чего прохожусь и по своей одежде. Хоть слюнявчик на меня надевай…       Вздыхаю и комкаю салфетку в руках, потом расправляю, делаю ровно девять сложений и лишь после отвечаю на заданный вопрос:       — Я не знаю, Ксандер Сергеевич. Наверное, и то, и другое.       Интересно, через сколько придет привыкание? Оно же придет когда-нибудь?       — Так, понятно… Ладно. Давай. Я гость. Сижу вот, — он хлопает ладонью по столу. — Скучаю, на тебя любуюсь. Что ты сделаешь?       Я распахиваю глаза и, задрав голову, смотрю на Александра Сергеевича. Мне же послышалось? Ну, пожалуйста! Я же не могу! Это слишком! Но он не говорит, что это шутка, а выжидательно смотрит. Отчего я как-то чересчур шумно сглатываю. Кажется, это было слышно даже в общем зале.       Ладно… попробую. Но это ужасно. Хоть постановочно, хоть по-настоящему, но я всё равно сейчас попытаюсь предложить себя человеку, который мне нравится. Хуже пытки и не придумать. Лучше уж с чужими, их отказ не сможет обидеть.       Я поднимаюсь, а у самого коленки подрагивают, тело явно собралось меня уронить. Смотрю в его глаза, они красивые, тоже, как и у меня, голубые, но оттенок чуть иной и с вкраплениями серыми. Улыбаюсь ему, надеюсь, мило, а не как-то иначе. Я очень хочу понравиться. Это не по-настоящему, но… на пару минут можно же представить, что это реально, хотя всё равно ничего не изменит, но с этим уже ничего не поделать.       — Добрый вечер, — тихо начинаю я. — Можно составить вам компанию?       Александр Сергеевич кивает и указывает на край стола рядом с собой, куда я тут же и подаюсь бедром, не переставая смотреть на него. Взгляд спускается ниже, перепрыгивая через стеклышко очков, на выбритую щёку и приклеивается к нижней губе. Но я себя одёргиваю и возвращаю взгляд вверх.       Не понимаю, что говорить и что делать. Как-то всё это странно…       — Вы выглядите уставшим… Хотите, сделаю вам приятно, чтобы вы могли расслабиться?       Александр Сергеевич приобнимает меня за талию и прижимает ближе к себе. С моих губ срывается тихий выдох от ощущения такого близкого контакта. Так приятно. Так не хочется, чтобы это заканчивалось.       — Ты очарователен, солнышко, — говорит томно, смотря в глаза, а я чувствую, как щёки снова теплеют. — Расскажешь, что умеешь?       Он наклоняется и проводит носом за ухом, отчего на миг голова кругом идёт, а дыхание спирает.       Грязные разговорчики вот, вообще, не моё. Да и об умениях говорить сложно, но попробую.       — Я тут недавно, поэтому умею пока мало, но готов учиться новому. А вообще… Я бы хотел опуститься перед вами на колени, расстегнуть брюки и вобрать ваш член в рот, — говорю с чуть прикрытыми глазами, представляя это. — Взять настолько глубоко, насколько смогу, и сделать вам хорошо. Как вы предпочитаете, быстро или медленно?       Снова распахиваю глаза и смотрю в его, что так близко, мне чудится, что они стали темнее. Он смотрит на меня завороженно, а потом встряхивается, словно птичка, сбрасывает с себя напускное наваждение и, улыбнувшись, убирает руку, со словами:       — Ну вот, смотри, даже меня проняло, уверен, тут бы никто не устоял. И чего ты боишься? Так, — он хлопает в ладоши, пока я пытаюсь не показать, что расстроился, — давай другой вариант. Ну-ка, еще раз, по новой: отходи, подходи, клей.       Я с этой репетицией сойду с ума. Александр Сергеевич не понимает, что не смогу вести себя так же с другими? Сказать то же самое, возможно, и смогу, но вот вести себя так не получится. Они же — не он. Но вслух ничего не говорю, а делаю, как велено: отступаю на два шага от стола и, повернувшись к нему, снова улыбаюсь. Щёки по-прежнему горячие, но с этим я ничего поделать не в силах.       — Здравствуйте. Как проходит ваш вечер?       Ох, Александр Сергеевич, можно я уже упаду перед вами на колени? Вы, скорее всего, услугами такого рода не пользуетесь, но я, так… поучиться. Можно, на вас?       — Никак. Я не в настроении, свали.       Говорит строго, ближе к грубости, не смотрит на меня. Я знаю, вы не такой. Вы хороший, вы обо всех заботитесь. Эти сценки-репетиции, которые мы сейчас разыгрываем, на самом деле мне не нужны. Вы только заводите меня ими. А я не хочу в душ один… Надо было в начале смены так поиграть, тогда бы от меня хоть какой толк был.       Я делаю новую глупость — скользящий шаг к нему и сразу стекаю на пол.       — Я могу его поднять, — сообщаю, смотря снизу вверх, и облизываю пересохшую губу. Я для вас, Александр Сергеевич, все могу, вы только позвольте.       Вижу по глазам, что он удивлён. Плохо это или хорошо?       — И вот как, скажи на милость, у тебя такого клиентов нет, а? Да тебя бы даже я снял, как тебе отказать вообще?       — Снимите, — сначала говорю, потом понимаю, что не мысленно, а вслух… И замираю.       — Вставай давай, соблазнитель.       Александр Сергеевич подает руку, за которую я берусь и поднимаюсь. Эх… Не вышло, но очень хотелось.       — Ну что, страшно было?       — Было странно…       Я не знаю, как ему ответить, чтобы он не догадался. Чтобы не подумал ничего плохого. Я знаю, он многим нравится, слышал.       — Потренируйся дома ещё, и, если уж решил, что именно это поприще — то, что тебе нужно… В общем, будешь так работать — половину постоянников к себе переманишь. А по поводу опыта не волнуйся, многих, наоборот, возбуждают застенчивость и неопытность, некоторые наши «бабочки» так входят в этот образ, что умудряются годами в «новичках» ходить. И верят же им, чудики…       Он отпускает мою руку и смотрит на часы, что обхватывают его запястье.       — Времени-то уже, все свалили давно… Так, все, закрываться пора. А ты, если что, стеснение свое отбрось и подходи, понял меня?       — Понял, Ксандер Сергеевич, — улыбаюсь я. — Спасибо. Хорошего вам отдыха.       — Ксандер, просто Ксандер! Говорил же уже!       А мне с отчеством нравится, да и вообще, начальник же, это как граница, такая большая кирпичная стена между нами.       — До свидания, — прощаюсь, отходя к двери, пока реально каких глупостей не натворил.       — Юль, подожди, — уже у двери останавливает меня голос Александра Сергеевича. — Хочешь, подвезу? Мне по дороге.       — Хочу, — честно признаюсь я. И дело не в автобусе, который ждать придётся.       — Тогда дуй переодеваться и жди у выхода, я минут через двадцать закончу.       Киваю и выхожу из кабинета, видя, как Александр Сергеевич достает из стола какие-то документы и просматривает их. Вечно он занят. Слишком много работает.       Я переодеваюсь чересчур быстро, поэтому Александра Сергеевича приходится ждать очень долго, я даже на корточки присел, привалившись к стене.       — Извини, не рассчитал немного, — говорит, подходя ко мне, и выключает свет в зале, после чего я следую за ним, пока он проверяет и закрывает двери, ведущие на улицу.       — Ксандер С-с… — Сергеевич. Договариваю уже мысленно. — А вы когда-нибудь проводили время с «бабочкой»? — спрашиваю уже на улице, когда мы подходим к красивой черной ауди. Вроде это внедорожник… Или нет. Не знаю. Я ужасно разбираюсь в машинах.       — Тебя интересует, платил ли я за секс или брезгую ли людьми твоей профессии?       — Второе, — отвечаю, останавливаясь сбоку, пока он щелкает кнопочкой на брелоке.       — Нет, не брезгую. Есть люди, которые не работают в сфере интим-услуг, но при этом секса и партнёров у них не меньше, чем у самой популярной «бабочки» в «Астери», зато пафоса в пять раз больше. У вас по крайней мере все честно.       Александр Сергеевич кивает мне на пассажирское, а сам садится на водительское. Быстро обегаю блестящую машинку и, забравшись в салон, пристёгиваюсь.       — Вы хороший, — улыбаюсь, ёрзая по гладкому, мягкому сиденью. Не уснуть бы, а то тут так удобно и пахнет вкусно, лимончиком.       — Неправда, я строгий, беспощадный тиран, или как там меня называют остальные работники? Я уж не помню.       Смотря кто. Одни по имени, другие деспотом, Вива, вон, вообще обзывается, но он так со всеми, мне просто больше достается…       — Я им не верю, — тихо сообщаю, расслабляясь, когда машина трогается с места.       — Зря, но лучше не лажай, чтобы продолжать считать так же, — Александр Сергеевич улыбается, на меня посмотрев, и снова возвращает внимание на дорогу.       — Я постараюсь, Ксандер С-с, — Сергеевич. Я очень постараюсь вас не расстраивать.       Он включает музыку, совсем тихо, и я прикрываю глаза, пытаясь вспомнить, кто это поет… Мысли такие медленные, совсем обленились. Я еще не привык не спать по ночам. Но все же вспоминаю — это «Папин Олимпос» — «Динозаврики». И от их «туда-сюда», меня куда-то не туда уносит…       А потом до моей руки дотрагивается другая, и я, открыв глаза, понимаю, что успел задремать, и мы уже приехали. Очень жаль…       — До свидания, Ксандер С-с… — Сергеевич, естественно. Я зеваю, прикрыв рот рукой, и отстёгиваю ремень безопасности.       — Лёгких выходных, — он мне улыбается, и я выхожу в утреннюю прохладу. А теперь домой, спать.