В поисках судьбы

Арсений не мог объяснить свои действия, как бы ни пытался. Он никогда не старался давать чужим людям шансы, всегда был осторожен, чтобы случайно человека к себе не привязать, никогда не переходил черту «просто друзей». Потому что на то была одна очень веская причина, которая для Попова — болезненное воспоминание о его состоянии, не оставляющее его ни на секунду. Но с тем парнем из дешёвого клуба, куда Арсений зашёл по наводке лучшего друга, всё было иначе. С ним почему-то хотелось делиться всем, хотелось держать за руку, плевать на пьяное состояние и на то, что они оба парни. Этот Антон — имя мужчина запомнил в ту же секунду, как чужие пьяные губы с усилием выговорили его в клубе у барной стойки — был какой-то особенный. И эту особенность Арсений не мог объяснить. Наверное, он просто устал быть один, вот и всё, а этот парень, даже будучи бухим в щи, просто удачно составил ему компанию. Арсений не хотел бы делать ничего из того, что он уже успел натворить и о чём старался не вспоминать, чтобы не краснеть повторно, но, как известно, прошлое не знает сослагательного наклонения. За то утро, когда он, не обращая внимание на боли в голове после попойки, спешно собрался и ушёл из своей же квартиры, куда ночью привёл Антона, оставив новому знакомому остатки завтрака, успел сто раз пожалеть, что вообще пошёл в клуб, что по закону подлости он встретил Антона, которому, он уверен, только испортил бы жизнь, если бы у них было какое-то призрачное будущее. Хотя шанс того, что клубный приятель был его соулмейтом, крайне мал. И Арсений хотел бы верить в такие совпадения. Но есть одно «но». Попов не хочет тешить себя излишними надеждами и поводу счастливых отношений с возможным соулмейтом, потому что он просто не поймёт, тот ли это человек. Про эту особенность, поставившую на его личной жизни жирный крест, знает только сам обладатель, родители и лучший друг. А те немногочисленные партнёры, что появлялись в жизни мужчины, как только узнавали о его болезни, сразу же придумывали предлоги для расставания. И Арсений прекрасно понимал, почему. Ведь никому не хочется жить с неполноценным, с недоделанным, который даже не сможет понять, того ли он встретил человека или нет. Люди не хотели прожить всю жизнь в догадках, поэтому на корню пресекали любые виды взаимоотношений с мужчиной, а тот не обижался на них, понимающе кивая на их оправдания. Этот недостаток в виде постоянного чёрно-белого зрения Арсений получил ещё в детстве. Тогда он переболел какой-то дрянью, лежал долго в больнице под капельницами с температурой сорок, а последствием как раз и стал этот дефект, о котором сообщили медики после выздоровления. Родители очень переживали, водили сына по врачам, пытались найти решение проблемы, чтобы их мальчик не чувствовал себя не таким, но доктора только разводили руками, говоря, что, к сожалению, лечения этому не придумали и единственный выход — просто привыкнуть. Попов смирился с неутешительным диагнозом почти сразу, начиная продумывая свою жизнь в одиночестве и без истинной пары; мама ещё несколько недель плакала по ночам, жалея сына и спрашивая Бога, за что тому всё это, а лучший друг Серёга не стал бросать друга, сказав, что его зрение никогда не сможет стать камнем преткновения в их дружбе, за что Арсений ему благодарен до сих пор. А потом всеобщая скорбь по утерянному здоровью сошла на нет и остались только редкие сочувственные родительские взгляды, когда сын их не замечал, и помощь приятеля. Арсений перестал чувствовать себя другим благодаря Матвиенко. Серëжа действительно никогда ничего не говорил в присутствии других людей про особенность Попова, помогал с выбором вещей, подходя к этому с невероятной серьёзностью, подсказывал что-то, когда они шли по улице, и в принципе в делах домашних подавал руку помощи. Во времена института они жили вместе, снимая квартиру. Обязанности по готовке взял на себя Арсений. Он прекрасно различал специи по запахам, добавляя их в разные блюда, а также периодически готовил коктейли, которыми они напивались вдвоём с Матвиенко. Серёжа был ответственным за уборку квартиры и свои обязанности выполнял на пятёрку с плюсом. Стиркой занимались они вдвоём, сортируя их чёрно-белую молодёжную одежду и прекрасно совмещая труд с нескончаемыми приколами. Им было по девятнадцать лет, душе хотелось веселья, поэтому приходилось вмещать его в трудные университетские будни. Когда у Матвиенко появился соулмейт — девушка Маша, они долго жили вдвоём в комнате мужчины. Она сразу познакомилась с соседом своего молодого человека, обещая тому не мешать и обязательно помогать по квартире. Попов радушно принял даму в их скромную обитель, а после пожал руку Серёже. Дела в их доме стали делаться быстрее, но время на дурачества трое молодых людей по-прежнему находили. После Серёжа с Машей съехали, а Попов так и остался наедине с самим собой в этой квартире, где всё буквально дышало недавним весельем, дружеской атмосферой и — мужчина не побоится этой фразы — даже семейным уютом. Арсений был искренне рад за друга, ведь тому удалось найти свою половинку. Но всё равно в душе иногда появлялось странное щемящее чувство, потому что, во-первых, всё внимание Серёжи было приковано к Маше (хотя тот одинаково общался и со своей девушкой, и с другом и неоднократно говорил об этом Попову), а во-вторых, тот наконец-то мог видеть цвета. Конечно, мужчина не винил в этом друга и вообще никого в этом не винил, но каждый раз чувствовал укол души, когда слышал, как кто-то разговаривает про цветной мир. И ему с каждым разом всё больше хотелось ощутить это чувство, но это, увы, было невозможно. Тот парень из клуба, Антон, мог бы стать шансом на счастливую жизнь, но Попов не хотел рушить жизнь и ему, и себе. Ведь Антон молодой ещё, успеет найти своего суженого-ряженого, нечего ему возиться с таким, как Арсений. Какая-то часть сознания очень хотела, чтобы новый знакомый оказался тем самым соулмейтом, про которого рассказывают сотни прекрасных историй. Но трезвое мышление подсказывало, что тот может быть таким же, как и другие, поэтому Арсений старался меньше мечтать. Но стараться ведь можно по-разному, верно?

* * *

— Ты не будешь того парня искать? Антон, кажется? Арсений поворачивается лицом к другу, собираясь ответить. Он знал, что, когда заявится в квартиру к приятелю в половину девятого утра и будет сумбурно рассказывать про какого-то нового знакомого из клуба, который ему очень понравился, но они никогда не смогут быть вместе, расспросов за завтраком будет не избежать. — Да, его зовут Антон, — отвечает он как-то мечтательно. — А смысл? Не хочу портить ему жизнь. К тому же, я просто взял и удрал из квартиры, так что он меня даже видеть не захочет, — Попов лениво мешает сахар в кофе и отпивает немного, морщась от приторности. Переборщил. — Да с чего ты взял-то? — Матвиенко садится напротив. — Ты даже не дал шанса этому разговору, а теперь строишь какие-то теории. — Что поделать… — брюнет пожимает плечами. И правда, что теперь переживать? — Ты идиот, Арс, и не смей возражать, — Серёжа серьёзно грозит другу чайной ложкой. — Не стоило тебе уходить. Дождался бы, пока тот проснётся, поговорили бы, ты бы всё узнал, что к чему и почему. А так ты только себя загрызёшь мыслями. — Может, ты и прав. Но если бы… — Если бы — это условное наклонение, другими словами — пролёт. Ты дурак потому, что не дал шанса разговору. Кто знает, может, этот Антон не такой, как другие, и ты бы сейчас не сидел здесь с постной миной, а лежал с ним в обнимку, — Попов несильно ударяет приятеля в плечо и восклицает громкое: «Эй!». — Ну всё-всё, молчу. — Так-то лучше, — Арсений улыбается и вновь отпивает кофе, снова морщась. — С сахаром переборщил. — Вот, когда пересолено — значит, хозяйка влюбилась. А если с сахаром? — смеётся Серёжа, вызывая улыбку у Попова. — Иди ты, — плечо Матвиенко снова принимает лёгкий удар, и парни смеются, ненадолго забывая об Антоне. Никто из них не знает, что судьба уже начала грандиозный план по сведению двух дураков, которые сначала делают, а потом думают.

* * *

На следующий день после разговора с Антоном Дима решает созвониться с Журавлевым, предвещая очень интересный диалог. Он знает, что у Димы на работе в участке достаточно занятий, которыми тот занимается с утра до ночи, и искать нового знакомого Шастуна, которому Позов уже успел придумать большое количество прозвищ, ему точно будет впадлу. Но ради друга, мужчина уверен, Журавль сменит гнев на милость, и Антон получит контакты своего суженого. Ну, или хотя бы полное ФИО, чтобы найти в соцсетях. Контакт друга-полицейского открыт, палец занесён над кнопкой «позвонить», но вдруг в голове возникают вполне себе объяснимые сомнения. Ведь сам Позов ничерта про того таинственного парня не знает, кроме того, что он любит бухать с незнакомцами, водить их в свою хату, а после убегать, не оставив и весточки или хотя бы грёбаного номера телефона. Ругаясь про себя, мужчина выходит обратно в полный список контактов и набирает в поиске «Шаст». Гудки слышатся недолго. — Алло, — судя по тишине, парень уже сидит у себя дома. — Здарова ещё раз, — Дима зажимает телефон между плечом и ухом и ищет в ящике листок и ручку. — Отвлекаю? — Да нет. — Тогда слушай меня, — Позов кладёт найденный клочок бумаги и телефон с включённым динамиком на стол, садится и продолжает. — Я сейчас собирался звонить Журавлю, но данными не обладаю на твоего хахаля. Давай диктуй хотя бы адрес. — Эм… Дим, тут такое дело… Позов напрягается. — Что такое? — Я только квартиру помню и как дом выглядит с подъездом. Номер дома я не знаю. — Шастун, тебе уже чёрт знает сколько лет, а мозг, как у десятилетки. «Я не знаю, я не помню», — мужчина передразнивает друга, думая о том, что у него на самом деле трое детей, одним из которых является Антон. — Короче, я звоню Журавлю и объясняю ему всю ситуацию. Молись, чтобы у него не было проблем на работе сегодня, иначе он тебе голову открутит при встрече. На том конце провода громко сглатывают. — А мы с ним увидимся? — сказано то ли недоверчиво, то ли с жуткой надеждой. — Ну, а как ты ему ещё собираешься дом показывать, дурья ты голова! — Дима уже не сердится, скорее, негодует по поводу всей этой ситуации. — Диктуй номер хаты. — Сорок два. — Супер. Буду держать тебя в курсе, — в ответ слышится тихое «хорошо». — Всё, чао-какао, Шаст, — Позов скидывает звонок и устало потирает переносицу. Да уж, умеет его друг вляпаться по самое не хочу. Но делать нечего, нужно помогать этому оболтусу, чтобы тот перестал маяться по поводу этого незнакомца (хотя Дима назвал бы его по-другому). Через минуту мужчина уже звонит Журавлёву, долго ждёт, когда тот подойдёт к телефону, и после того, как на звонок отвечают, рассказывает всю суть ситуации, со всеми деталями, которых ничтожно малое количество, потом задаёт уточняющий вопрос: «Ну что, поможешь?» и ждёт ответа. На том конце молчание затягивается, а Позов слышит в трубку только чужое тяжёлое дыхание. — Поз, это пиздец, — выдаёт наконец свой вердикт Журавлёв. — Согласен с тобой, — мужчина понимающе кивает. — Но при всём этом треше я помогу. По крайней мере, постараюсь помочь. — Спасибо, братан. За мной должок. До связи. После окончания недолгого разговора по поводу всего этого мракобесия негодует уже не один Дима.