For Better or For Worse

8 лет назад — Разве это не Пак Чимин? -  Соджун говорит рядом с Чонгуком, кивая на дверь: — Я давно его не видел. Черт, он выглядит… иначе. Чонгук поднимает взгляд от своего стола и видит, как Чимин входит в дверь их класса в школе. Он выпрямляется, его рот открывается при виде ярко-оранжевых волос Чимина, которые беспорядочно падают ему на глаза. На нем кожаная куртка поверх школьной формы. Ученики в классе, кажется, тоже замечают его, бормоча между собой, когда учитель ругает Чимина за то, что он никогда не посещал занятия. Приближаются вступительные экзамены, поэтому Чонгук предполагает, что родители Чимина заставили его прийти на них в качестве последней попытки улучшить свои оценки. Вытянув шею, он видит парня в костюме, нанятого, чтобы следить за тем, чтобы он приходил. Чимин просто кивает, когда учитель вкладывает ему в руки несколько учебников и жестом предлагает Чимину сесть. Чимин подходит к столу рядом с Чонгуком и со вздохом опускается на сиденье. Учебники остаются нераскрытыми перед ним, пока он подпирает подбородок рукой, барабаня пальцами по щеке. — Чимин-хён… привет… — шепчет Чонгук, стараясь не дать учителю заметить. Он знает, что его родители попросили учителя уделить ему особое внимание, вероятно, сунув деньги в его карман, чтобы Чонгук мог получить самые лучшие знания. Если учитель увидит, как он разговаривает с Чимином, родители, вероятно, узнают об этом. Хотя сейчас Чонгуку все равно. Это происходит редко, что он получает этот шанс. Чимин хмуро смотрит на него, прежде чем вернуться к своему столу, рисуя карандашом в углу листа, который ему дали. — Ты давно не посещал школу. — Мои родители сейчас держат меня взаперти, — хрипло отвечает Чимин, — это единственная причина, по которой я здесь. На мгновение между ними наступает тишина, прежде чем Чонгук прочищает горло.  — Мне нравятся твои волосы... Чимин смотрит на него с растерянным выражением лица, наклонив голову, будто что-то обдумывая. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но его прерывает Соджун. — Да, это так круто, — снисходительно говорит Соджун, кладя руку Чонгуку на плечо. — Ты должен использовать его для регулирования движений*, может быть, тогда ты будешь полезен обществу. Выражение лица Чимина замирает. Он смотрит на Соджуна, а затем на Чонгука, прежде чем резко встать, скрипя стулом по полу.  — Мне нужно в туалет, — говорит он учителю, выходя из класса, даже не дождавшись ответа. — Черт возьми, Соджун-а, — говорит Чонгук, отталкивая руку Соджуна от себя, прежде чем бежать за Чимином. Чонгук находит его в уборной, толкающего раму маленького окна из матового стекла. — Что ты делаешь? — он спросил. Чимин оглядывается через плечо, прежде чем продолжить открывать старое окно.  — Ухожу. — Почему? — Потому что я не хочу быть здесь, вот почему, — рявкает Чимин, наконец, открывая окно со скрипом. Оно не большое, но достаточно для такого маленького человека, как Чимин. — Ты собираешься пойти со мной, а потом снова свалить все на меня? — Я… нет, конечно нет. — Правильно, — усмехается Чимин с горечью в тоне, — потому что идеальный Чонгук никогда бы не сделал ничего плохого, верно? Чонгук качает головой. Почему Чимин всегда берет не тот конец палки?  — Э-это неправда… Чимин хватается за оконную раму и использует трубу как рычаг, чтобы забраться на подоконник. Он высовывает одну ногу из окна, прислоняется спиной к раме и смотрит на Чонгука.  — Так ты хочешь уйти? — Я… — Чонгук оглядывается на дверь. Приближаются вступительные экзамены. Он не может их подвести. Его родители были бы так разочарованы. Он оглядывается на Чимина, который поднимает бровь. — Я… я не могу. Чимин кивает, как будто ожидал этого.  — Да, я так и думал. Возвращайся в свой класс, Чонгук. Мы с тобой идем разными путями. Чимин поворачивается спиной к Чонгуку, выглядывая в окно, чтобы посмотреть, куда он должен приземлиться. Они на первом этаже, но есть еще небольшой переулок внизу. Когда Чимин стоит к нему спиной, Чонгук замечает большого дракона, свернувшегося на спине кожаной куртки Чимина. — Вау, — говорит он, с благоговением глядя на детализированный дизайн. — Этот дракон на твоей куртке такой классный… — Спасибо, — говорит Чимин, все еще глядя на переулок внизу. — Я сам его нарисовал. — Серьезно? Ты должен стать художником, хён. Чимин оглядывается на него с ухмылкой.  — Я планирую, — говорит он, прежде чем исчезнуть из виду.

...

Когда Чимин просыпается на следующий день, ему кажется, что на голове у него стоит слон. Он поднимает голову, стонет, когда острая боль пронзает его. Жалюзи на больших окнах виллы опущены почти до пола, позволяя лишь единственному лучу света освещать деревянный пол. Чимин благодарен, потому что в состоянии этого убийственного похмелья ему кажется, что он взорвется, если попадет под прямые солнечные лучи. — Как ты себя чувствуешь? Внезапный голос Чонгука удивляет Чимина, и он открывает глаза чуть шире, чтобы увидеть, как он стоит рядом с кроватью, держа в руках бутылку похожего на какой-то энергетический напиток. — Как дерьмо, — хрипит голос Чимина, когда он говорит. — Который сейчас час? — Уже три часа дня. Ты проспал большую часть дня. — Чонгук вкладывает бутылку в руку Чимина. — Выпей это. Чимин вздрагивает, когда немного приподнимается, откидываясь на подголовник. Он пытается открыть бутылку, но терпит неудачу, сила хватки ослабла из-за его сильного похмелья, поэтому Чонгук берет бутылку и открывает для него. Чимин подносит бутылку к губам и делает несколько глотков энергетика, заметив, насколько пересохло во рту. Закончив, он возвращает бутылку Чонгуку, который закрывает крышку и ставит ее на тумбочку рядом с Чимином. — Я заказал тебе еды, — говорит Чонгук, указывая на стол, на котором разложено множество разных блюд. — Ты должен съесть что-нибудь, когда сможешь. Судя по количеству, которым тебя вырвало, у тебя определенно ничего нет в желудке. Чимин морщится. — Прости, тебе пришлось это увидеть, — говорит он, желая, чтобы земля поглотила его целиком. — Ты помнишь, что произошло прошлой ночью? — спрашивает Чонгук, садясь на край кровати с серьезным выражением лица. Чимин ломает голову, но ночь в значительной степени размыта.  — Я помню коктейли… много коктейлей. Там был парень, с которым я немного поболтал. Думаю, он рассказывал мне истории об Америке? — он хмурится, проводя рукой по волосам, пытаясь вспомнить, что произошло. — Я мало что помню после этого. Думаю, я слишком много выпил, — он смотрит вниз и только тогда замечает, что все еще в вчерашней одежде. — Как я сюда вернулся? — Я привел тебя, — серьезно говорит Чонгук. — Нашел какого-то парня, тащившего тебя в полубессознательном состоянии к себе на виллу. Ты не выглядел так, будто был в состоянии согласиться на что-либо, поэтому я сказал ему отвалить и привёл тебя сюда. Извини, если я испортил твои планы. Чимин вздрагивает, опустив голову от стыда. Он подавляет дрожь, когда его разум пытается представить альтернативу того, где бы он мог проснуться и в каком состоянии, если бы не Чонгук. — Прости, — говорит Чимин, чувствуя смущение и стыд. — Обычно я не такой, клянусь. Я не какой-то саморазрушительный человек или что-то в этом роде. У меня просто были мысли, поэтому я выпил слишком много, — он подносит руки к голове, проводя пальцами по уже спутанным волосам. — Мне жаль. Этого больше не повторится, обещаю. И спасибо тебе. За помощь и за все это, — он указывает на выпивку и еду. Чонгуку не нужно было его спасать или заботиться о нем. Он не несет ответственности за то, в какие неприятности ввязывается Чимин. Но он все равно здесь, заказывает ему еду и следит, чтобы он не обезвожился. Еще до сегодняшнего дня Чимин замечал все мелочи, которые делал Чонгук. Разложил кресло в самолете, выключает свет, чтобы дать Чимину поспать, хотя он все еще работает, дает Чимину свои шорты, чтобы он мог спать в них. Чонгук был просто добр к Чимину, и Чимин начинает думать, что все эти годы у него было неправильное представление о нем. Чонгук понимающе улыбается ему.  — Я просто рад, что ты в порядке и не злишься. — С чего бы мне злиться? — в замешательстве спрашивает Чимин. Чонгук встает с кровати и подходит к столу.  — Ну, я боялся, что ты проснешься и будешь орать на меня за то, что я обломал твой секс. — Чонгук берет кусок дыни и с нахальной ухмылкой кладет его в рот. — О, пожалуйста, — закатывает глаза Чимин, хватая бутылку с напитком со своего прикроватного столика. — Парень был вроде… максимум шесть из десяти. У меня гораздо более высокие стандарты. — Правда? — Чонгук приподнимает бровь и садится перед своим ноутбуком. На мгновение наступает тишина, прежде чем Чонгук прочищает горло. — Так, эм, ты сейчас с кем-нибудь встречаешься? Чимин чуть не давится напитком.  — Н-нет, я… сейчас нет , — бормочет он. Это невинный вопрос, но он чувствует, что краснеет. Чонгук мычит в ответ, прежде чем переключиться на свой ноутбук. После нескольких минут прослушивания того, как Чонгук стучит по клавиатуре, любопытство Чимина взяло над ним верх. — А у тебя, э… есть девушка прямо сейчас? — спрашивает он, пытаясь звучать как можно более небрежно, но, вероятно, у него это не получается. Чонгук смотрит на него поверх ноутбука. Кажется, он какое-то время что-то обдумывает, прежде чем заговорить.  — Парень, — говорит он, глядя на Чимина с непроницаемым выражением лица. — Хм? — говорит Чимин, в замешательстве склонив голову. — Есть ли у меня сейчас парень? Не девушка. И нет. Глаза Чимина расширяются, когда до него доходит смысл слов Чонгука, и кажется, что проходит вечность, прежде чем он наконец заговорит.  — Подожди, ты гей?  Чонгук пожимает плечами, как будто это даже не имеет большого значения, съев еще немного дыни.  — Ага. — С каких это пор?  — Уже давно, хён. У меня были чувства к парню, когда я рос. Это началось как невинное восхищение, но потом, когда я стал подростком, я понял, что это нечто большее. Но когда я осознал свои чувства к нему, было уже слишком поздно. Однажды я пытался встречаться с девушкой, но у меня ничего не получалось. Так что да, я не могу назвать точную дату, когда я смирился со своей ориентацией. Но прошли годы. Чимин моргает, чтобы скрыть свое удивление, воспоминания о маленьком Чонгуке вспыхивают в его голове. Воспоминания о том, когда они были подростками в школе. Время, когда они видели друг друга на семейных мероприятиях. Знал ли он тогда? Когда Чимин смирился со своей ориентацией, Чонгук тайком проходил через то же самое? — Твои родители знают? — осторожно спрашивает он. Чонгук качает головой.  — У меня никогда не хватало смелости сказать им. Я не думаю, что они хорошо примут. Чимин понимающе кивает. Открываться перед родителями было одной из самых трудных вещей, которые он когда-либо делал, хотя он уверен, что у них уже была какая-то мысль. По сути, это был гвоздь в гроб их отношений. Несмотря на это, Чимин почувствовал, как груз свалился с его плеч. Он не может себе представить, как тяжело не иметь этой свободы. — Я уверен, что однажды ты сможешь рассказать им об этом, — говорит Чимин, надеясь, что это хоть немного утешит. — Надеюсь, — говорит Чонгук с улыбкой, на которую Чимин отвечает. Он не совсем уверен, что еще сказать прямо сейчас. Ему потребуется минимум пять-семь дней, чтобы обработать информацию. — Мне нужен душ, — стонет он, вздрагивая, вылезая из постели. Он хватает кусок дыни и, шатаясь, идет в ванную, морщась от яркого солнечного света, когда закрывает и запирает за собой дверь. Он шаркает вперед, и его снова тошнит, когда он видит свое отражение в зеркале, быстро отводя глаза от этого горячего беспорядка, когда он снимает одежду и входит в душ. Прохладная вода слегка очищает его голову, и только тогда его мозг понимает половину того, что только что произошло. Чонгук спас его от потенциального сексуального хищника. Он привел его домой и уложил спать. Он помог ему с похмельем, принес ему еду и энергетические напитки. И он гей? Что ему делать с этой информацией? У Чимина кружится голова, и это даже не от похмелья. Ступив под проточную воду, он пытается позволить ей смыть навязчивые мысли о Чонгуке, которые не покидают его разум. Он терпит неудачу с треском.

...

Чимин снова обнаруживает, что прячется на пляже, безуспешно пытаясь не позволить болезненному смущению пьяных выходок прошлой ночи омрачить его. Он сидит на своем любимом шезлонге с освежающим коктейлем из манго. Он работает над страницей своего альбома, заполненного эскизами пропорций тела. Руки, ноги, туловище в разных положениях, остальная часть страницы испещрена смазанными угольными отпечатками пальцев. Чимин настолько же хаотичный художник, насколько и хаотичный гей, и его альбомы для рисования определенно отражают это. После нескольких набросков он, естественно, начинает рисовать профиль мужчины, изогнутый нос, сильную челюсть, слегка опущенные глаза, как они выглядят, когда он печатает на своем ноутбуке. Он захлопывает свой грязный блокнот. Не может быть, чтобы его похмельный разум так быстро вызывал в воображении Чонгука. Ни за что. Чимин кладет альбом на шезлонг и идет по нагретому солнцем песку к воде. Присев, он трет кончики пальцев о воду, изо всех сил стараясь очистить их, как он делает каждый раз, когда рисует на этом пляже. Повернувшись, чтобы вернуться на свое место, Чимин задыхается, когда видит, что морской бриз раздул его блокнот, и несколько листов в настоящее время падают на песок. Чимин бежит за ними, немного спотыкаясь, когда успешно хватает два из них, а третий поймала очень знакомая рука. Чонгук стоит перед Чимином в пляжных шортах и ​​расстёгнутой рубашке, ветер изо всех сил старается сорвать рубашку с его тела. Чимин стоит прямо, не позволяя глазам блуждать, как это было во время парного массажа. Чонгук оценивает набросок в своей руке, и Чимин благодарит высшие силы за то, что это был не тот набросок профиля Чонгука, который он только что сделал, иначе он бы умер на месте.  — Это ты нарисовал? — спрашивает Чонгук, протягивая его Чимину. — Такой же талантливый, как и всегда, да? — Попробуй рассказать это сеульской арт-сцене, — говорит Чимин, поворачиваясь, чтобы идти, а Чонгук следует за ним. — Жизнь художника не самая лучшая в городе, где послания в твоем искусстве не нужны. Чонгук делает несколько широких шагов, чтобы идти рядом с ним.  — Итак, у тебя есть работы в галереях Сеула? — Несколько. А что? — Чимин останавливается на песке, поворачивается и поднимает голову, чтобы посмотреть на Чонгука. — Ты собираешься пойти и посмотреть на мои искусства? Чонгук наклоняет голову в сторону, повторяя позицию Чимина: — Я бы мог. — Я не уверен, что это твоя тема. — Я не уверен, что ты знаешь, какие темы меня интересуют. — Мистер Чон! Мистер Чон! — от того места, где они плескались в воде, выбегает группа детей, и только тогда Чимин понимает, как близко они с Чонгуком стоят, и быстро делает шаг назад. — Ты хочешь поиграть с нами в волейбол сейчас? Чимин поднимает брови, глядя на группу детей, а затем на Чонгука.  — Снова заводишь друзей? — А, это местные дети. Они пытались установить волейбольную сетку, поэтому я им помог. Очевидно, они автоматически сделали меня членом команды, — пожимает плечами Чонгук, когда группа взволнованных детей уводит его прочь, и Чимин не может сдержать улыбку. Он поворачивается и идет обратно к шезлонгу, садясь и наблюдая издалека, как Чонгук снимает рубашку и присоединяется к игре в волейбол. Он не может сдержать теплых чувств, которые булькают в его груди. Он почти не видится с Чонгуком в течение дня, но каждый раз, когда он это делает, он появляется с новыми людьми, которые явно не могут насытиться им. Как будто он притягивает к себе людей, как магнит, и Чимин не может отрицать, что тоже начинает чувствовать привязанность.

...

— Хён, что ты делаешь завтра? — шепотом спрашивает Чонгук в кровати рядом с ним. Обычно Чонгук сидит за своим ноутбуком, когда Чимин засыпает, но, похоже, он решил прекратить работу во время отпуска, и сегодня вечером он в постели в то же время, что и Чимин, из-за чего его сердце бьется немного быстрее. Чимин поворачивает голову и видит лежащего на боку Чонгука, наблюдающего за ним в темноте.  — Я не знаю, — отвечает Чимин, поворачиваясь на бок лицом к Чонгуку. — У меня есть список вещей, которые я хочу сделать, но я еще не сделал никаких конкретных. Я не очень организован. Почему спрашиваешь? — Хочешь завтра пойти со мной в обезьяний храм? — спрашивает Чонгук. Чимин на мгновение задумывается. Храм обезьян входит в его список мест, которые он хочет посетить. Не мешало бы составить компанию. — Хорошо, — говорит он прежде, чем сам успевает догадаться. — Я пойду с тобой. Вот так Чимин и обнаруживает, что следует за Чонгуком по тропинке, которая поднимается вверх от пляжа и расходится с их курортом. Сейчас только полдень, и воздух вокруг них влажный. — Как далеко мы пойдем? — спрашивает Чимин, когда они выходят на главную дорогу и идут по пешеходной дорожке с одной стороны, а машины и скутеры проезжают мимо. — Не слишком далеко, — говорит Чонгук через плечо. На обочине дороги стоит женщина, продающая безделушки, и Чонгук покупает одну, а Чимин смотрит с улыбкой. Он не настолько упрям, чтобы признать, что ошибался в некоторых аспектах Чонгука. Одним из них является его личность в целом. — Это для тебя, — Чонгук протягивает небольшой ручной плетеный браслет из веревки, — чтобы сочеталась со всеми остальными браслетами, которые у тебя на запястьях. — Да неужели? Спасибо. — Чимин протягивает руку, его щеки готовы покраснеть, когда Чонгук завязывает браслет среди других. Красиво, маленькая серебристая луна вплетена в узор. — Я хотел спросить тебя, — говорит Чонгук, касаясь кончиками пальцев запястья Чимина, — для чего всё это? Я заметил, что ты никогда их не снимаешь. — Чонгук наклоняется вперед и проводит рукой по изношенному ряду браслетов на запястье Чимина. Они старые и местами потрепанные. Но именно такими они и должны быть. — Просто мне нравится их носить, — пожимает плечами Чимин. — Они на удачу. Когда ты завязываешь их, ты делаешь это так, чтобы они не развязывались. Когда они изнашиваются настолько, что падают сами, тогда они высвобождают свою удачу. Я ношу их как браслеты дружбы. Их довольно просто сделать, если ты знаешь схему. Чонгук мычит, с интересом проводя пальцами по ним.  — Так они есть у твоих друзей? — Да, у них есть по одному. Хотя мне приходилось несколько раз переделывать новые для Тэ, потому что они постоянно развязывались. Я не знаю, что он с ними делает, — хмурится Чимин. — У моей сестры тоже есть на лодыжке.  Чонгук мычит, все еще рассеянно играя с браслетами. Кожу Чимина покалывает, а руки покрываются мурашками даже при такой влажности. — Я думаю, твой стиль классный, — с улыбкой говорит Чонгук. — Твои татуировки и пирсинг, и то, как ты одеваешься, например, твоя футболка. Ты сам нарисовал? Чимин смотрит на узоры, которые он нарисовал отбеливателем на своей темной рубашке.  — О… да, я сам. Чонгук снова улыбается.  — Ты единственный в своем роде, Чимин-хён. Они проходят еще немного, пока не доходят до ряда магазинов с прокатом скутеров в конце. Чонгук подходит к входу и стучит костяшками пальцев по боковой стороне двери. Из двери появляется мужчина с бородой и доброй улыбкой, видимо, очень довольный Чонгуком. — Привет, Гасс, — улыбается Чонгук, — как дела? — Чимин даже не удивлен, что Чонгук подружился с ним. К концу путешествия он, вероятно, будет знать половину острова по именам. — Это было доброе утро, — улыбается Гасс. — Тебе как обычно? — спрашивает он, затем смотрит на Чимина. — На этот раз два шлема? — Ах, да, Гасс, это Чимин. — Чимин ошеломлен. Он одновременно кланяется и машет рукой, что вызывает милую улыбку у обоих мужчин. — Хочешь собственный скутер, хён? — спрашивает Чонгук, поворачиваясь к Чимину. — Эм-м-м… — Какой? Чимин переводит взгляд то на скутер, то на Чонгука.  — Имеет ли значение, если у меня нет прав? — У тебя нет прав? — Нет… — пожимает плечами Чимин. — До того как я уехал из дома, меня везде возили. Потом, я не мог позволить себе их получить. К тому же я живу в Сеуле, везде езжу на общественном транспорте или катаюсь на велосипеде. И даже если бы у меня были права, я понятия не имею, как на них ездить, — говорит Чимин, указывая на скутер. Чонгук мычит, беря два шлема, переданные ему Гассом. Он одевает один на голову Чимина, осторожно закрепляя ее под подбородком Чимина, прежде чем хлопнуть по ней ладонью. — Ой. Он надевает собственный шлем и берет связку ключей, которые дает ему Гасс.  — Это ключ к желтому, — говорит ему Гасс. — У него полный бак. Чонгук выкатывает скутер и садится на него. Запускает двигатель, затем поворачивается, чтобы похлопать по сиденью позади себя.  — Запрыгивай, хён. Чимин приподнимает бровь, нервно глядя на скутер. На вид ему около пятидесяти лет, желтая краска облупилась и заржавела, а двигатель чихает, как будто простудился.  — Ты хочешь, чтобы я туда сел? — говорит он, указывая на него с недоверием. — Эта штука выглядит так, будто она развалится на части через пять минут. — Ну, храм находится в десяти минутах езды на скутере или в сорока пяти минутах ходьбы в гору отсюда. Ты правда хочешь идти пешком? — на неубежденное выражение лица Чимина Чонгук пытается снова. — Давай, хён… — он протягивает руку и дергает Чимина за рубашку. — Что ты мне говорил раньше? О да, не будь трусом. — Угу, хорошо, — говорит Чимин, закатывая глаза. — Думаю, это лучше, чем идти пешком в гору. Он забирается на скутер позади Чонгука, стараясь держать между ними расстояние, но когда Чонгук отъезжает с громким и слегка беспокоящим жужжанием двигателя, Чимин тут же обхватывает Чонгука руками, крепко держась за него. Воздух согревает его кожу, и через несколько минут Чимин удобно устраивается позади Чонгука. Чонгук — уверенный водитель, и Чимин ловит себя на том, что оглядывается по сторонам. Когда растения и деревья пропадают, Чимин видит, как высоко они поднимаются. Дорога проходит рядом с краем скал, и у Чимина отвисает челюсть от невероятной природной красоты острова. — Вот туда мы едем, — говорит Чонгук через плечо, указывая на храм, расположенный на самом конце утеса, возвышающегося над океаном. Храм Улувату. — Это прекрасно. — Чимин дышит. — Я так и думал, что тебе понравится. — Ты был во многих местах на острове? — Я не выезжал далеко за пределы Улувату. Но теперь, когда у меня есть попутчик, я надеюсь сделать это. Они подъезжают ко входу, и Чимин усиливает хватку, когда Чонгук сворачивает с главной дороги, останавливая байк на парковке вместе с десятками других скутеров. Чонгук осторожно слезает со скутера, держа его за ручку, пока Чимин тоже слезает. Чимин стягивает шлем, проводя рукой по волосам и оглядываясь. Он видит ряд магазинов и закусочных в начале тропы, ведущей сквозь деревья к территории храма. Есть реклама свежевыжатых соков, и брови Чимина взлетают вверх от интереса, когда он видит, что у них есть свежий арбузный сок. — Хочешь сок? — спрашивает Чонгук, заметив интерес Чимина. Они подходят к прилавку, и Чимин заказывает большой арбузный сок. Вскоре он идет к храму, счастливо потягивая соломинку освежающего арбузного сока. Чонгук толкается с ним плечами, пока они идут по дорожке.  — Вкусно? — Ммм, — кивает Чимин, — как хорошо. Чонгук платит за их вход на территорию храма, за что Чимин благодарит его, и каждому из них дают шелковую ткань, которую они обвязывают вокруг бедер в знак уважения. Они идут в устойчивом темпе, болтают и осматривают смотровые площадки, с которых открывается захватывающий вид на побережье. Чимин достает телефон, чтобы сделать несколько фотографий и отправить сестре, Тэхёну и Хосоку, затем перегибается через перила и смотрит, как волны разбиваются о скалы внизу. Чонгук встает рядом с ним, кладёт руку ему на поясницу, чтобы поддержать. Не то чтобы он может упасть, но трепет в груди мешает ему стряхнуть руку. — Давай продолжим, — говорит Чимин, поворачиваясь и жестом указывая Чонгуку продолжать, но его внезапно застает врасплох обезьяна, идущая к ним по земле. — Вау, обезьяна, — взволнованно говорит Чимин, когда обезьяна приближается к ним. — Привет, малыш. — Э-э, хён, — говорит Чонгук с предупреждением в тоне. — Тебе не следует приближаться к обезьянам… — Все в порядке, — отмахивается Чимин, — животные любят меня. Я как Белоснежка. Внезапно обезьяна прыгает вперед, взбираясь по ноге и туловищу Чимина, чтобы схватить его арбузный сок. Он довольно тяжелый, и Чимин спотыкается, инстинктивно отодвигая свой стакан подальше от досягаемости. — Оу оу! Хэй! — кричит Чимин, когда обезьяна начинает хватать его за напиток. Чимин держит его на расстоянии вытянутой руки. — Да! Это мой напиток! Я заплатил за него! Ты не можешь забрать! — обезьяна отмахивается от напитка, и Чимин снова поднимает его, заставляя обезьяну гневно шипеть. Чимин шипит в ответ, и обезьяна на мгновение выглядит ошеломленной. — О, черт, подожди, — теперь смеется Чонгук, беря напиток из руки Чимина и встряхивая его, чтобы привлечь внимание обезьяны. — Сюда, маленькая обезьянка. Обезьяна следует за приманкой, заставляя Чимина спотыкаться, когда он прыгает и вместо этого приземляется на Чонгука. К нему присоединяется еще одна обезьяна, взбираясь по ноге Чонгука, пока он трясет ею, пытаясь сбросить его. — Ага, слезь с него! — кричит Чимин, выхватывая напиток у Чонгука и отбегая на небольшое расстояние, чтобы выпить весь сок так быстро, как только сможет, одновременно сбрасывая обезьян. Они следуют за Чимином, как толпа. Один из них подпрыгивает и успевает выхватить остаток напитка из его руки, прежде чем убежать с ним. — Вернись сюда, ты, маленькое дерьмо! — кричит Чимин. Обезьяна оборачивается и шипит на него в последний раз, как будто злорадствует. Чимин идет за ней, готовый расправиться, но его останавливает Чонгук. — Забудь, хён, — говорит он, все еще смеясь. — Но он украл мой напиток! — Лучше, чем быть покалеченным, верно? Чимин ворчит, но соглашается с тем, что говорит Чонгук. Он уверен, что сможет сразиться с одной обезьяной. Но на деревьях висит куча обезьян, и он не хочет, чтобы на него напали.  — Ладно, — ворчит он, но все равно скидывает всех обезьян на ходу. Они продолжают идти через красивую территорию храма. Это почти лабиринт древней архитектуры на вершине утеса, небольшие святыни установлены во всех местах для молитвы. Основная часть храма расположена на вершине утеса, вдающегося в море. Чонгук и Чимин идут бок о бок, изучая местность, стараясь больше не сталкиваться с обезьянами. Обойдя весь участок, они решают пойти в ближайший бар-ресторан, который расположен на скале, всего в нескольких минутах езды на скутере от храма. В ресторане среди деревьев стоят крытые соломой столы, похожие на стручки. — Это так красиво, — говорит Чимин, потягивая пина коладу из кокоса, счастливо напевая от сладкого вкуса. — Это так удивительно оказаться где-то в таком месте после долгого пребывания взаперти в городе, — он позволяет своим глазам закрыться, когда мимо них дует теплый морской бриз. Когда он снова открывает их, Чонгук просто наблюдает за ним, подперев подбородок рукой. — Думаю, нам стоит поблагодарить брата и сестру за то, что они отменили свадьбу. Чимин фыркает.  — Скорее спасибо нашим отцам, что они поссорились и разорвали деловую сделку. Чонгук усмехается, качая головой.  — А ты рад, что прилетел? — спрашивает он Чимина, чувствуя, что вопрос имеет больше смысла. — Я, — говорит Чимин с улыбкой. В этот момент подходит официантка, чтобы принять заказ. — Что вы порекомендуете? — спрашивает Чимин. — Краб в мягком панцире восхитителен, — отвечает официантка, указывая на него в меню для Чимина. — А, у него аллергия на моллюсков, — говорит Чонгук, прежде чем Чимин получает шанс. — О, может, вместо этого Ми Горэн? Это вкусное блюдо из жареной лапши. — Хорошо, звучит здорово. Я возьму его, — улыбается ей Чимин, возвращая меню. — Я возьму Баби Гулин, — говорит Чонгук. Официантка уходит, а Чимин просто смотрит на Чонгука, подняв брови. —Ты знаешь, что у меня аллергия на моллюсков? — Чонгук кивает. — Откуда ты знаешь? Я никогда тебе не говорил. — Я слышал, как ты упомянул об этом однажды в школе. Вроде, кто-то предлагал крекеры с креветками, — говорит Чонгук, отпивая глоток. — И ты до сих пор это помнишь? Чонгук кивает, опираясь локтями на стол.  — Все эти годы ты был закрытой книгой, хён. Было нетрудно вспомнить то немногое, что я узнал о тебе тут и там. — Ой. — Чимин полагает, что это достаточно справедливо. Он поражен, что Чонгук помнит его аллергию, видя, что иногда его семья забывает об этом. И даже если они и помнили это, то вели себя так, будто Чимин специально пытался быть трудным. Как будто он решил раздуваться, как воздушный шарик, всякий раз, когда прикасается к крабу. — Но когда ты ушел, информация вообще перестала поступать, — говорит Чонгук с оттенком грусти в голосе. — Поэтому я ничего не знаю после этого. Книга была закрыта, завернута и поставлена ​​на высокую полку. Чимин кивает, поднося соломинку к губам. Той ночью он, наконец, навсегда ушел из дома своей семьи, он знал, что причинил им боль, но на самом деле он не ожидал, что кто-то еще даже заметит или побеспокоится о его исчезновении. Он был бельмом на глазу для всех взрослых и раздражал всех его возраста. Тот факт, что Чонгук думал о нем все это время, хранил случайную информацию о нем, хотя он даже не знал, что встретит его когда-нибудь снова. Этого достаточно, чтобы заставить его сердце болеть. — Так где ты сейчас живешь? — спрашивает Чонгук. Официантка приносит их еду, и Чимин заказывает еще один напиток, прежде чем они продолжают есть. — Сейчас я живу в Итэвоне. Ну, южная часть в стороне старого района Ханнам. — О, — говорит Чонгук, — я знаю этот район. — Бьюсь об заклад, ты и твоя компания. — Чимин хитро улыбается ему. — Каждая компания по недвижимости в Сеуле умирает от желания заполучить эту землю. Но жители не уйдут. Итак, теперь у вас есть этот карман старого Сеула, спрятанный между самыми дорогими роскошными апартаментами в стране. Может быть, поэтому там так хорошо жить. — Он посмеивается над своей едой. — Это как большой хер с джентрификацией. Чонгук запрокидывает голову от смеха.  — Мне это нравится. Как здорово, Пак Чимин, — говорит он с ухмылкой. — Так как же ты там оказался? — Я встретил своего лучшего друга Тэ в художественной школе, а затем через него я познакомился со своим другим лучшим другом Хоби. Мы все были в похожей ситуации, будучи студентами, которые жили в крошечных каморках, поэтому мы все съехались. Хоби кое-кого знал, и ему удалось снять для нас небольшую квартирку в этом районе. Так что да. — Чимин пожимает плечами с довольной улыбкой. — Думаю, это часть моей истории. — Итак, тебе нравится? Чимин оперся подбородком на ладонь, слегка наклонив голову.  — Что мне нравится? — Твоя жизнь сейчас? Быть художником? — Я люблю это. — Чимин кивает. — Быть ​​художником-фрилансером в Сеуле нелегко, но это приятно, понимаешь? Я зарабатываю на жизнь тем, что люблю. — Это здорово, хён, — с улыбкой говорит Чонгук. — Как насчет тебя?— спрашивает Чимин. — А что я? — Тебе нравится твоя работа? Чонгук хмурится, передвигая кусок мяса по тарелке.  — Неважно, нравится ли мне это. Это то, для чего я был рожден, — с горечью говорит он. Чимин чувствует укол печали. Он знает, каково это расти в семьях, в которых они жили, когда на них возлагают эти ожидания с самого раннего возраста. — Я не собираюсь говорить тебе бросить все это, как я, потому что я знаю, что не каждый может это сделать, — говорит Чимин, — но это твоя жизнь, Чонгук-а. Это твой выбор, как ты будешь жить. — Я знаю, — говорит Чонгук, проводя рукой по волосам. — На самом деле, увидев тебя снова, я многое переосмыслил. — Правда? Чонгук кивает.  — Ты знаешь, когда я рос, я всегда хотел изучать фотографии. Очевидно, я этого не делал, но я подумал, что я мог бы сделать это сейчас. Немного сократить мои часы и, возможно, перейти на неполный рабочий день? — он пожимает плечами. — Не знаю, это была просто мысль. — Я думаю, это потрясающе! — с энтузиазмом говорит Чимин. — Я уверен, что у тебя получится! Если тебе нужна помощь с подачей заявки на курсы, я всегда могу помочь. — Серьезно? — с надеждой говорит Чонгук. Чимин кивает.  — Конечно! Буду рад помочь. Что-то проходит перед глазами Чонгука. — Я скучал по твоей улыбке. Чимин слегка выпрямляется, его сердце немного подпрыгивает.  — А что с моей улыбкой? — Ты по-настоящему улыбался мне так только однажды, в ту ночь, когда мы встретились. После этого ты больше никогда мне не улыбался. Видя, как ты улыбаешься, я почувствовал ностальгию. Чимин теряет дар речи. И снова Чонгук связал ему язык. Это кажется обычным явлением с момента их воссоединения. — Ты точно в порядке? — говорит он сквозь прищуренные глаза. Чонгук застенчиво улыбается, допивая остатки своего напитка.  — Не понимаю, о чём ты. Чимин снова улыбается. Он ничего не может с этим поделать.  — Итак, — говорит, — куда дальше? — Недалеко отсюда есть пункт проката квадроциклов, — говорит Чонгук с ухмылкой, — хочешь попробовать? Там не нужны права. — Ха-ха, — саркастически говорит Чимин, — Держу пари, я лучше тебя веду. — Есть только один способ узнать, — говорит Чонгук, шевеля бровями.