Мать

В первый вечер я отдыхала, разговорившись с молодой девушкой. Я спрашивала её про Алабастру, есть ли здесь школа или какие-то книжки для изучения языка. — Со мной произошёл один случай, в результате которого я стала слышать не так, как раньше, — сказала я заученную фразу. — А потом ещё и с языком возникла проблема. Так что мне предстоит заново научиться всё проговаривать. Девушка сочувственно кивнула. — Я могу посмотреть что-нибудь вам в книжном, если хотите. Мы с Аланом сегодня вечером пойдём на рынок. — Только если не слишком дорогое, — сказала я. — Буду очень благодарна. Какую-нибудь книгу со стихами и картинками? Без картинок я бы точно ничего не поняла, так что они были очень нужны. Впрочем, такие книги для детей, наверное, делают, так что с картинками и должны быть. Сама девушка, стоило нам остаться наедине, застенчиво поинтересовалась, больно ли рожать. Я положила руку ей на плечо, сжала, после чего «по-секрету» сказала: — Мишель, я рожала одна в тайге. Там буквально была только я, этот парень, — я потрясла любопытным Эйсом, который тянул руки к пальцу Мишель. — Нож и вода. Поверь мне, если с тобой будет врач — это уже заработает у меня большую зависть. Девушка — я по глазам видела — очень впечатлилась. Она кивнула. — А вообще не столько больно, сколько страшно, — решила я кое-как поделиться опытом. Говорить было сложно, так как большинство слов говорилось мной наугад и явно с неправильными окончаниями. Девушка меня поправляла, так что я пыталась запоминать, как и что правильно говорить. — Ну, лично для меня. Хотя больно, но… ну, ребёнок этого несомненно стоит, верно? Мы перевели взгляд на малыша. Сама я в своих словах несколько наврала. Для меня, во-первых, дети не слишком привлекательны были. В отличие от Мишель и Алана, по которым было видно — они хотели именно что семью, так что пройдут роды с достоинством настоящих родителей. Во-вторых, даже если меня устраивает Эйс, на роды — ради ещё одного гипотетического ребёнка, — я точно больше никогда и ни за что не пойду. Я сделаю аборт, если однажды пойму, что беременна. Я больше никогда — никогда — не буду рожать. Когда жара спала, Мишель и Алан ушли на прогулку. Сама я поднялась наверх и покормила Эйса, да уложила спать. И сама легла рядышком, засыпая. Вечером из пятёрки я отдала пятьсот белли за книги, ещё раз поблагодарив. Мы всей компанией поели, после чего завязали разговор за чаем — на этот раз я уже поинтересовалась, есть ли у старшего поколения дети. — Есть, — усмехнулась старушка. — В своё время я родила трёх мальчиков. Сейчас у них уже свои семьи, мои внуки и внучки. — Можно спросить у вас совета? — застенчиво спросила я. — Чего ожидать? Когда зубки начнут расти? Со мной радостно поделились опытом — через месяц Эйс должен начать переворачиваться на пузо, начнёт учиться ползать, в полгода дети садятся на попу, в год зубы, а в полтора — ходить. Говорить — к двум или к трём. Последнее мне объяснили подробнее. Оказалось, что у каждого по-разному, так что звуки «А», «Б», «В», ребёнок может начать говорить рано, потом замолчать, либо же сразу начнёт тараторить. Рассказ был мне очень полезным. Я про себя сразу понадеялась, что Эйс начнёт как можно скорее ползти, потому что это бы значило, что растёт он правильно, хорошо. Да и таким образом окрепнет, уже не будет постоянно лежать на месте. Зубы, как оказалось, большая проблема, на мой взгляд. Может подняться температура, дети орут, становятся капризными. Никаких сомнений в том, что меня ожидает всё разом — особенно ор — у меня не было. Ушла с ужина я поздно, впрочем, как и остальные — только женщина-пиратка ушла раньше всех. Токума-сан тоже с интересом слушал, рассказал про свою дочку, которая пять лет назад вышла замуж и тоже переехала. Увы, внуками она его пока не радует. Впрочем, судя по его улыбке, он и так рад за неё. Ушла в комнату я вовремя — проснулся Эйс. Я набрала ему воды в деревянную ёмкость, положила плавать-купаться. Сама встала рядом, обращая внимание на его веселье краем глаза, а сама больше изучая слова в книге. Книга оказалась весьма полезной — картинки и стихи были практически про всё. Про зверей, про рабочих (понимала я слабо, но картинка про строителей показывала), про уши-рот-нос, про числа. Числа я знала хорошо, как и английский алфавит, а ещё выучила в этом мире названия дней недели и месяца. Был стишок про музыкантов и еду. Она стоила пятьсот белли, но она была мне крайне полезна. Я начала учить слова, как привыкла — десять слов, три раза читаешь, убираешь книгу, смотришь в стену — ну, в моём случае на Эйса — да проговариваешь эти десять слов до тех пор, пока не выучишь окончательно. Обычно больше двадцати нам в школе учить не задавали, но пока Эйс плескался в воде меня хватило аж на пятьдесят. Я даже не стала учить больше, потому что побоялась, что на утро ничего не вспомню. Эйс, казалось, плескаться мог вечность и даже больше, потому что достать себя он не дал. Ну, я решила его оставить и посмотреть книгу дальше, рассматривая картинки. Красиво нарисованы. Сама я не художница — я больше смотрела аниме, да читала фанфики. Пару лет назад были в моём репертуаре и книги, но после они стали слишком дорогими для моего бюджета, так что я села за комп и стала сама фанфики создавать. Про попаданцев была хорошая идея в кое-чем — попадая в другой мир написать книгу и заработать на этом кучу денег. Идея мне очень нравилась, вообще безумно, потому что писать я умела и писала хорошо, а ещё много. Но здесь языка я не знала. А потому пока и не могла писать. Эйс внезапно закашлялся; я мигом уронила книгу на пол, доставая его и хлопая по спине. Эйс стал икать — захлебнулся и испугался к тому же. Он стал плакать, так что я тихо его качала на руках, взяв полотенце. Платье было уже мокрым, но Эйс меня волновал гораздо больше. Лицо у него было мокрым, красным, глаза слезились. Я внезапно подумала, что ни разу его не целовала. И даже несколько смутилась. Было максимально странно целовать кого-то для меня. С родителями таких нежностей не было, друзей «таких близких» не имелось, парня-девушки тоже не было. Единственные поцелуи мне доставались от верующей бабушки, причём на основе регулярной. Ну, — подумала я неловко. — Я же, вроде как, мама Эйса, да? Звать себя мамой — пусть даже в мыслях — всё ещё было очень и очень странно. Непривычно. Я чуть клюнула его губами — иначе и не скажешь — в лоб. Эйс мгновенно затих, хотя ещё всхлипывал. Я крепче его прижала к груди: — Ну, с кем не бывает, да, Эйс? Не надо лить слёзы, ты же у меня сильный, верно? Я наклонилась, поднимая книгу. Угол у неё помялся, так что я расстроенно вздохнула. К книгам я привыкла относиться куда более бережно, но Эйс меня так напугал, что она практически вылетела из рук на пол. Книга оказалась на тумбочке, а сама я запеленала Эйса. Он всхлипывал, так что снова оказался на моих руках. Я мычала какую-то весёлую песню — несмотря на произошедшее, хорошее настроение испортилось только чуть-чуть — так что я даже чуть покрутилась с ним в танце. После Эйс уснул. Я тоже легла спать, даже не переодевшись в сухое.

***

На следующее утро я проснулась пребывая всё ещё хорошем настроении, но была у меня и лёгкая хмурость — пора было искать работу, а как искать её с младенцем? Эйс требовал практически всё моё время. К себе он был максимально требовательным, режима не имел никакого. А с учётом и моего отсутствующего образования, я даже не могла толком пойти и начать искать что-нибудь. У меня был вариант. Но только один и хиленький, скажем честно. Писательство, ага. Так что я подошла к Токуме-сану и аккуратно спросила, пытаясь хоть как-то подобрать правильные слова: — Если здесь недалеко… издательство? Для писателей. Про себя я желала великого здоровья и крепкой любви Мишель, которая купила мне великолепную книгу. Я же говорила, что там есть профессии? Писатель там тоже был. И стишок-то какой замечательный для меня! Пишет-пишет наш писатель, Он сегодня должен в срок, Словно стрелки на восток, Отнести… Увы, дальше я не могла перевести, но подойти к той же Мишель и спросить про «издательство» я могла спокойно. Издательство, по словам Токумы-сана, было, но идти до него часа два. Я кивнула, снова поблагодарив, позавтракала и поднялась с Эйсом наверх — завтракал на этот раз он со мной. Переоделась, да отправилась по магазинам. Предстояло снова потратить деньги. Магазин с канцелярией я нашла спустя почти час прогулки, так что именно там любопытным взором Эйс стал оглядываться по сторонам, когда я пошла искать всё нужное. Блокнот у меня уже был, как и целых три ручки. Но теперь мне нужна была тетрадь — три, но среднего размера. Таковые нашлись, так что я их купила. Больше брать ничего не стала. Вернулась в гостиницу весьма вовремя, как раз начиналась жара. Обедать было рано, Эйс как раз уснул, настроение было прекрасное, так что я сразу… Поняла, что стола у меня нет. Впрочем, невелика беда. Оставлять здесь Эйса надолго я не стала — одно дело обед, совсем другое на пару часов. Спустилась с ним и пелёнкой, примотав к груди. Первым делом оказался блокнот под рукой и ручка. Тетрадь я пока отложила, зависнув. Первым делом предстояло накидать план — я, конечно, больше люблю писать без плана, но если придётся переписывать страниц двадцать? Такого времени у меня просто-напросто не было. И что же писать? А вот здесь идея пришла быстро — я же в стране песка! Что, кроме Алладина, здесь можно написать? Я приблизила ручку к листку бумаги — и снова замерла. На русском написать мне было бы легко. А на английском?! — Хотите написать книгу? — спросил Токума-сан. Я смущенно посмотрела на него: — Я очень необразованна, — сказала я, выделив последнее слова. — А теперь ещё и… — я снова автоматически указала на уши-рот. — Не волнуйтесь, Ичи, — рассмеялся тот. — Много людей в наше время необразованны. Тут нечего стыдиться. Хотите, я вам помогу? — Ох, но разве я не буду вам мешать? — засмущалась я. — Да и это же не один день работы, тут… — Не отказывай старику, — покачал тот головой, вытирая руки — до этого он что-то мыл, но когда я спустилась, он как раз заканчивал. — Раньше моя дочь часто рассказывала мне всякие сказки и небылицы, а теперь я только и могу, что слушать странников. Я подавила внезапный порыв по-настоящему расплакаться. — Буду очень вам благодарна, — сипло сказала я, не сумев скрыть дрожь в голосе. Руки тряслись, но Токума-сан сделал вид, что ничего не заметил.

***

Дело шло медленно. Я не знала кучу слов, я не могла нормально и грамотно построить предложения, даже запятые ставились будто бы в другом месте. Приходилось запираться днями в комнате и утирать слёзы, чтобы учить этот тупой английский язык. Когда было что учить — шло намного быстрее. Особенно, когда за задницу клюнуло, ага. Спустя неделю я, кажется, выучила столько новых слов, сколько не учила никогда в своей прошлой жизни. Голова пухла похлеще морской качки в прошлой жизни, крики Эйса радости не добавляли. Я обкусала все губы от беспокойства, потому что работа шла медленно, а остаться дольше месяца я просто не могла — я не хотела висеть на шее у Токумы-сана. Тот явно догадывался, что денег на подольше у меня нет, а ещё и помогал с рассказом. — Как вы думаете, у меня вообще возьмут это в печать? — спросила я спустя неделю от отчаяния. Писалось оно так медленно отчасти из-за того, что писался сразу чистовик. В отдельную тетрадь я выписывала слова на английском, под диктовку Токумы-сана, а всё остальное мы тщательно обговаривали вслух. — Конечно, — кивал Токума-сан. — Что может быть лучше рассказа о волшебных песках Алабастры? Уверен, ваш рассказ, Ичи-сан, прославиться намного больше и дальше, чем вы думаете. Я кусала губы на такие слова, но продолжала писать. Как только Токума-сан занимался делами по гостинице, стала ему помогать, несмотря на то, как он отнекивался. Спустя время я выучила основные слова, с помощью которых строились предложения, так что стала ещё быстрее создавать этот... шедевр. Алладин пестрил событиями, которые я спешила кое-как записать, припоминая в своей голове. Спустя две недели он уже сражался с Зафаром, спустя ещё неделю я глубоко благодарила Токуму-сана, да собиралась в издательство. — Ичи-сан, можно с вами? — спросила меня Мишель. — Алан сегодня неважно себя чувствует, видимо, простыл, так что мне особо нечем заняться. — Конечно, — кивнула я, хотя понимала, что ну никак не мог этот взрослый и рослый парень так вовремя заболеть. Как-то раз я смотрела американских блоггеров. Одна из них сказала, что за год вполне реально выучить английский язык. А почему нет? Вы находитесь полностью в англоязычной среде, тут русского языка нет. Хочешь не хочешь, а заговоришь на другом языке, тем более когда действительно учишь его. За чуть более полтора месяца я выучила столько слов, что становилось страшно. Раньше английский язык мне казался гораздо проще, но раньше я его не особо так и знала. Сейчас? Сейчас он был для меня ещё более непонятным нечто, чем раньше, хотя я и начинала понимать его. Однако по дороге ко мне пришло другое осознание: — Мишель, у меня же нет документов, — сказала я. — Вообще никаких. Она моргнула. Не будь внутри меня внезапного ужаса, я бы даже сказала, что это немного смешно. — Тогда давайте сначала счёт в банке заведём, — сказала Мишель. — Вы же иностранка? Просто заведём счёт в банке на поддельное имя, вам дадут карточку, которая будет подтверждением в том случае, если вы придёте снять что-нибудь со счёта. Так как это не кредит, то ничего другого с вас не возьмут — только взнос от тысячи белли для открытия счёта. А в издательстве вы всё равно собирались анонимно писать. Я глубоко вздохнула. — Надо будет потом обязательно приобрести документы, — сказала я слабо. — А что, если у меня Эйса заберут? Мишель, у меня могут его забрать? — Конечно нет! У иностранцев не могут, только у коренных алабастрийцев. К тому же он очень на вас похож — и глаза, и веснушки, и даже вьющийся тип волос. Тут даже тест не нужен. Точно. Здесь уже есть ДНК-тест. Надо избегать его как огня, а то мало ли что покажет. Внутрь мы вошли вместе, к счастью, Эйс спал. Мишель помогла мне завести счёт — я кое-как просмотрела документ, половину слов пропустила мимо, потому что не поняла смысла, вписала своё имя, да расписалась. Заплатила взнос — тысячу, после чего мне сказали полчаса подождать. Отвели в комнату, где сфотографировали — я точно получилась там ужасно. Через время принесли пластмассовую карту. Там было моё имя, мой возраст, пол, а сверху ещё и я расписалась. Фотка действительно оказалась та ещё, хотя волосы и одежда были в порядке. Просто лицо бледное, губы покусанные, красные, да синяки под глазами — я так нервничала за этот месяц, да и до этого тоже, что было вовсе не удивительно. Первый именно мой документ в этом мире, к слову. Таким образом мне открыли счёт. Мишель повела меня в издательство и мне внезапно подумалось, как я выгляжу для всех жителей гостиницы. Закралось снова подозрение про самочувствие Алана, которого я с самого утра не видела, но который вчера был полон сил. Мрак, одним словом. В издательстве договариваться тоже помогала Мишель, но основная роль всё же была на мне. Было очевидно, что книги сюда приносили максимально редко, впрочем, оно и не удивительно. Алабастра на страну писателей ну никак не тянула. Да и я сама пока что просто не могла уехать, а так не планирую здесь жить. Я подписала договор — мои рукописи принадлежат мне, а иначе будет суд (его точно не будет. Я иностранка, без денег, без документов, с младенцем на руках. Ну, какой суд, в самом-то деле?), после чего у меня забрали тетрадь. Взгляд у человека на тетрадь был недовольным, но что я могла сделать? Печатные станки явно здесь были — здесь наверняка и компьютеры были на каких-то островах! — но пока что мне не по карману. За чтение принялись сразу, так что я неловко с Эйсом присела в коридоре. Впрочем, недолго, потому что малый практически сразу проснулся, требуя к себе внимание. Я извинилась, уходя в туалет с ребёнком. Помыла, перепеленала, покормила. Спать дальше Эйс не собирался, так что я вернулась, играясь с ним. Игрушек у Эйса до сих пор не было. В какой-то мере мне было жутко стыдно за такую ситуацию — ему уже… третий месяц? А он до сих пор в пелёнках, потому что другого ничего купить возможности нет. Даже той же бутылочки я не приобрела ему. И игрушки — ни единой погремушки! Ужас — это просто не то слово, потому что лично я перед этим чувствовала себя самой ужасной опекуншей, которая пока что просто тупо не может обеспечить его финансово. Мишель тоже принялась играть с малым, сама я иногда кидала взгляды на читателя — не первого, но от того не менее важного. Тот был где-то на трети. Читал быстро, очень быстро, хотя тетради было целых две. Прошло где-то часа два, когда он дочитал первую тетрадь, после чего отложил её в сторону и посмотрел на меня. Я мгновенно подобралась: — История очень интересная, но не хочу вас задерживать, так что давайте сейчас составим договор. Кто бы знал, насколько эти слова стали для меня облегчением. Договор мы составили быстро — Мишель для меня проверила условия. Всё было довольно простым. Агентство берёт на себя основную работу, то есть приводит мои тетради в тот вид, который нужен для отпуска, сама я получаю с каждой книги по… триста с чем-то белли. С учётом всех затрат, сама книга будет стоить где-то пятьсот-семьсот, что, по отсутствию возражений Мишель, звучит вроде как вполне нормально. Я-то обычных цен на книги не знаю. Авансом (скорее за то, что я выбрала именно это агентство) я получаю тридцать тысяч, а дальше как пойдёт дело. Впрочем, агент-читатель планирует, что первый тираж в сто книг раскупят быстро и вскоре я получу больше. В качестве счёта указала счёт в банке, который только завела. Я подписала. Эйс стал кричать, так что мы быстро и чуть неловко расстались. Напоследок я также указала адрес своего проживания, если надо будет что-то исправить в книге — мало ли концовка у меня будет ужасная, либо же возникнут какие-то сюжетные несостыковки. Выйдя на улицу я обнялась с Мишель. Она тоже за меня была рада. Эйс продолжал орать.