Daddy’s Boy 2: The Beginning

— Агх, что за черт? — пробормотал Уилл и выплюнул то, что было у него во рту. Что-то упало ему на плечо, и он покосился на предмет сверху вниз. — О, боже. Это была пустышка. Уилл почувствовал отвращение к себе за то, что позволил Ганнибалу засунуть ее себе в рот. Но, что беспокоило больше всего, он не помнил этого. Вчерашний день местами был просто ужасающим белым пятном в его памяти. Он помнил, как Ганнибал по крайней мере дважды подходил к нему со шприцем, но… Уилл поерзал под одеялом, покраснев от звука и ощущения толстого, шуршащего подгузника вокруг своей задницы. Уилл напряг запястья и лодыжки, натягивая бело-коричневые манжеты. — Черт возьми, я должен как-то выбраться отсюда, — пробормотал он себе под нос и замер, когда дверь в комнату открылась и Ганнибал вошел внутрь. Он был одет в светло-серые брюки, серый жилет в тон, светло-голубую рубашку на пуговицах в тонкую желтую полоску и галстук в цвет пейсли, украшенный серыми, голубыми и золотисто-желтыми полосками. На его лице расползлась довольная улыбка, от которой Уиллу захотелось забиться в угол кроватки. — Доброе утро, дорогой. Как спалось прошлой ночью? — Ганнибал подошел ближе и положил руки на раму кровати, глядя вниз на своего застывшего подопечного. Уилл отказался отвечать. — Папа спал очень хорошо. Спасибо, что спросил, — продолжил Ганнибал с оттенком сарказма. — Готов поспорить, тебе спалось неплохо, — ответил Уилл, его голос был переполнен презрением. — О, смотри, ты потерял свою пустышку, — сказал Лектер и снял соску с плеча Уилла. Он начисто высосал её кончик и поднес к губам Уилла. Грэм решительно сжал зубы, впившись взглядом в мужчину над собой. Брови Ганнибала приподнялись. — Не хочешь? Очень хорошо. Папа почистит её и положит в карман на случай, если она понадобится тебе позже. — И не надейся, — выплюнул Уилл. — Но, кажется, прошлой ночью тебе она понравилась, разве нет? — Я, вероятно, был под кайфом от того, чем ты меня накачал, — процедил Уилл сквозь стиснутые зубы. — Ты заставил меня сосать, — он покраснел от своего последнего заявления, но было слишком поздно забирать слова обратно. Ганнибал, казалось, не заметил двусмысленности. — О, я не уверен, что это полностью правда. Я не могу заставить тебя делать то, чего ты хотя бы чуть-чуть не хочешь делать, — заявил Ганнибал и отложил соску в сторону на комод. Он вернулся к кровати, пока Уилл в неверии тряс головой. — Нет, я не хочу ничего из этого, Ганнибал. Ты это знаешь. Поэтому ты используешь наркотики. Ты морочишь мне голову. Вместо того, чтобы подтвердить заявления Уилла, Ганнибал сказал: — Папа знает, что тебе трудно пользоваться подгузником, поэтому он не ожидает, что ты обмочился за ночь, но давай все равно проверим. — Нет, черт возьми, Ганнибал, остановись! — Уилл снова корчился на кровати, мотая головой и ерзая телом из стороны в сторону, пока Ганнибал откидывал одеяло. — Ты заработал себе полоскание рта своим непослушным языком, Уильям. — Что?! Господи! Нет! — Протестуй сколько хочешь, но ты научишься. Папа не терпит сквернословия, исходящего из маленького ротика его милого мальчика, — Ганнибал провел пальцем по нижней губе Уилла, и тот с рычанием откинул голову в другую сторону. — Вчера Папа сделал тебе несколько предупреждений и не стал наказывать, потому что это был твой первый день новой терапии, но сегодня такого не будет. У Папы есть необходимый кусок мыла, чтобы заставить тебя усвоить свой урок. Уилл тяжело и сердито дышал, пока Ганнибал отчитывал его, откидывая в сторону комбинезон Уилла и проводя пальцем под плотным ободком подгузника. Он извивался, двигая бедрами, чтобы уйти от прикосновений, но палец следовал за ним, и вскоре Уилл почувствовал, как рука Ганнибала ткнулась в его гениталии. — Прекрати трогать меня! — зарычал он. Ганнибал не убрал палец, только оценивающе ответил: — Ты сухой, как и подозревал Папа. Не волнуйся, мы заставим тебя мочиться ночью в мгновение ока. — Не-е-ат! — Уилл заскулил и внезапно, необъяснимо, обнаружил, что смущающе близок к слезам. — Все в порядке, не плачь, птичка, — проворковал Ганнибал и погладил Уилла по щеке. — Может быть, после твоей утренней бутылочки ты захочешь в туалет, — он вынул палец из-под подгузника, добавив: — И ты никогда не должен сопротивляться своему Папе, когда он прикасается к тебе, Уильям. Папа будет прикасаться к тебе, когда и как ему нужно, чтобы убедиться, что твоя терапия эффективна и приносит пользу. Уилл захныкал, и его лицо исказилось. «Приносит пользу кому?» — подумал он. Он не хотел, чтобы Ганнибал прикасался к нему так! У него возникло внезапное и незрелое желание ударить пятками в матрас своей кроватки, но вместо этого он просто лежал, тяжело дыша и прикусывая нижнюю губу. — Я сейчас вернусь с твоим молоком. Полежи, mylimasis*. Уилл не хотел молока. Он ненавидел молоко и никогда не пил его, кроме как с хлопьями. Поэтому, когда Ганнибал вернулся, неся полную бутылку на шестнадцать унций с соской взрослого размера на конце, Уилл сказал так твердо, как только мог: — Я не буду пить это дерьмо. Я все равно ненавижу чертово молоко. — Следи за своим языком, Уилл. Папочка увеличит время полоскания твоего рта с пяти до десяти минут, — проворковал Ганнибал, подходя к кроватке. — И ты никогда не пробовал Папино молоко, не так ли? Тебе может понравиться. Уилл сглотнул, у него внезапно пересохло во рту от нежелательного образа, подкинутого собственным разумом о том, как Ганнибал эякулирует в детскую бутылочку. Пытался ли Лектер пошутить? Уилл молился, чтобы содержимое бутылки не было испорчено каким-либо подобным образом. — Сомневаюсь, — ответил Уилл, прогоняя на мгновение свои гротескные мысли. — Молоко есть молоко. В том, что там находится, нет ничего волшебного, — он указал подбородком на бутылку в руке Ганнибала. Ганнибал опустил перила кроватки и подпер Уилла поролоновым бортиком и несколькими запасными подушками из-под кроватки. Он ткнул Уилла соском в губы, но тот покрутился туда-сюда, чтобы избавиться от него, держа губы сомкнутыми. — Ты испытываешь Папино терпение этим утром, Уильям, — вздохнул Ганнибал. — Открой рот, как хороший маленький мальчик, чтобы Папе не пришлось тебя заставлять. — Мм-мм! — Уилл продолжал мотать головой, плотно сжав рот. — Очень хорошо, — Ганнибал схватил его за нос и рот. Уилл зарычал глубоко в горле и продержался так долго, как только мог, несмотря на навязчиво реалистичные воспоминания о питательной трубке. Их, определенно, было недостаточно, чтобы удержать его от сопротивления, прекращение которого, к сожалению, было неизбежно. Уилл проклинал ограниченность человеческих легких, когда хватал ртом воздух и почувствовал, как сосок от бутылочки проскользнул мимо его приоткрытых губ. Он попытался прикусить его и продолжать дышать сквозь зубы, но из бутылочки хлынула жидкость, и он начал задыхаться, давясь молоком, которое просочилось через трахею. Ганнибал убрал бутылку и несколько раз стукнул Уилла по спине, пока тот кашлял. — Ты мог бы сделать это намного проще для себя, дорогой, — сказал Лектер с оттенком разочарования в голосе. — Где… — кашлянул Уилл, — было бы в этом веселье? — он снова захрипел и закашлял, пока молоко полностью не вышло из опасной зоны и он не смог свободно дышать. Затем он откинулся на подушки, тяжело дыша. Рука Ганнибала покинула его спину, и тот какое-то время просто держал бутылочку, наблюдая за Уиллом расчетливым взглядом. Грэм взглянул на него, и затем опустил глаза. Встречаться взглядом с Ганнибалом было слишком для его эмпатии сейчас. — Я понимаю, что у нас не было надлежащего разговора с тех пор, как ты проснулся здесь вчера, — сказал Ганнибал. — Возможно, пришло время. Он придвинул кресло поближе к кровати и сел лицом к Уиллу. Грэм уставился на свои ноги, на свои скованные лодыжки. — Хорошо, — Уилл кивнул один раз. — Ладно. Могу я спросить все, что захочу? — Да, с условием, что я могу отказаться отвечать, если подумаю, что это нанесет вред твоей терапии, — сказал Ганнибал. Уилл усмехнулся. — Ты действительно называешь все это «терапией»? Это безумие. Это не «терапия». Это… это похищение, насилие и… и… промывание мозгов! — Промывание мозгов подразумевает потерю личности. Тебе кажется, что ты теряешь себя, Уилл? — Нет. Нет, мне так не кажется. И не собираюсь, если у меня есть какое-то право голоса в этом вопросе. Я не позволю тебе сделать это со мной, Ганнибал. Не позволю, — Уилл бросил на него пламенный взгляд, потому что выражение своих чувств было единственным оружием, которое у него осталось, и если Ганнибал заботился о его благополучии хотя бы наполовину так, как он заявлял, то, возможно, протест против его действий заставит его пересмотреть их. Ганнибал кивнул, но выражение его лица не изменилось. После минуты напряженного молчания Уилл спросил: — Что ты сделал с моими собаками? — Твои собаки будут в порядке. — Как? Ты сказал кому-нибудь, что меня нет или что-то в этом роде? Как ты собираешься держать меня здесь 24/7, а я полагаю, ты собираешься, поскольку эта твоя «терапия» кажется довольно, э-э, как бы это сказать, захватывающей? Разве у тебя нет пациентов? Как ты собираешься не дать Алане и Джеку узнать об этом? — Уилл, расслабься… — начал Ганнибал после скоропалительного допроса профайлера, но тот оборвал его. — Нет! Я хочу знать. Что ты сделал с моими собаками? — Голос Уилла перешел в сердитый крик, и он снова начал вырываться из своих пут. — Ты только утомишь себя, если будешь продолжать в том же духе, любимый, — мягко упрекнул Ганнибал. Уилл издал безумный смешок и зло ответил: — Я не твой «любимый», или твой «дорогой», или твоя «птичка», или «маленький мальчик», или что-то в этом роде, так что ты можешь закончить с ласкательными именами, ладно? — но он перестал вырываться из своих оков. — Отвечая на некоторые из вопросов, я уже объявил о запланированном… творческом отпуске, за неимением лучшего термина, Джеку, Алане и моим пациентам, прежде чем решил начать терапию. Я объяснил, что возьму отпуск от своей практики, чтобы поехать за границу и расширить свои знания в области психиатрии с помощью коллег-психиатров и программ в Европе. — И как так получилось, что я не знал об этом «запланированном творческом отпуске»? — спросил Уилл. — Как бы мне ни было неприятно это признавать, мы с тобой собирались стать… друзьями до всего этого. — Я объяснил Алане и Джеку, что не хотел, чтобы ты знал, потому что боялся, что это дестабилизирует тебя, узнав ты, что твое «весло» скоро отправляется в продолжительное турне по Европе. Уилл просто уставился на Ганнибала. — Что ты собираешься делать, когда они установят связь между моим исчезновением и твоим творческим отпуском, а? — Уилл хотел знать. — Они не установят связь. — Это невозможно. Это совершенно очевидно, поскольку я исчезаю в то же время, когда ты уезжаешь в Европу. Джек не тупой. Он сложит два и два, — настаивал Уилл. — Не тогда, когда он регулярно получает от меня письма, отправленные из разных европейских стран, — сказал Ганнибал, и вены Уилла внезапно наполнились льдом. — Ни когда Алана получает телефонные звонки с моего телефона, перенаправленные через европейские вышки сотовой связи, и фотографии от меня, которые можно отследить через те же вышки, ни когда ей присылают маленькие сувениры из моих путешествий, отправленные из тех же стран. Я буду, как бы это сказать, сочувствовать ей и Джеку в связи с твоим исчезновением, но не смогу отменить все свои планы, чтобы вернуться и консультировать по этому делу. Я, конечно, буду консультировать по телефону и предложу им мнение, что, возможно, работа Джека задела тебя, и ты ушел куда-нибудь, чтобы побыть в одиночестве, во время чего, должно быть, случилось что-то серьезное. Возможно, самоубийство. Уилл недоверчиво уставился на него. — Я надеюсь, ты хорошо платишь своему сообщнику. Ганнибал ухмыльнулся. — Чийо больше похожа на семью, чем на сообщницу. Она сделает все, о чем я ее попрошу, за редким исключением. — Она знает обо мне, об этом? Ганнибал покачал головой. — Нет. Я бы предпочел, чтобы пока все оставалось так. Возможно, со временем я познакомлю вас двоих. Она может тебе понравиться. Она сдержанна, но может быть дерзкой, — Ганнибал нежно усмехнулся. — Ты не сможешь здесь показаться. Я имею в виду, если мы все еще находимся где-нибудь рядом с Балтимором или Квантико, — сказал Уилл. — Уверяю тебя, я вполне готов жить в этом доме с тобой в обозримом будущем. Мне нет необходимости ехать в Балтимор, по крайней мере, с современными технологиями и доставкой большинства товаров на дом, — сказал Ганнибал. — И как именно долго ты собираешься держать меня здесь, хах? — Столько, сколько потребуется, — ответил Ганнибал. — Изначально мой план был рассчитан примерно на один-два года, но это зависит от того, насколько хорошо ты справляешься со своей терапией. Уилл кивнул и криво, горько усмехнулся тому факту, что Ганнибал все еще настаивал на том, чтобы называть его пленение и промывание мозгов «терапией». Ухмылка на мгновение задержалась на его лице, но потом он вспомнил про Стокгольмский синдром, и выражение его лица снова стало суровым. Год — это долгий срок, чтобы держать Ганнибала в своей голове. Уилл решил умерить свой едкий тон, когда спросил: — А как насчет Эбигейл? Будут ли ей тоже поступать телефонные звонки из других стран и бессмысленные безделушки? — Ганнибал не ответил, поэтому Уилл попытался вразумить его. — Ты не можешь просто бросить ее, Ганнибал. Мы должны были присматривать за ней. Мы несем ответственность перед ней. И сейчас мы оба исчезаем… Она уже потеряла одного отца; это может погубить ее. — Эбигейл гораздо более стойкая, чем ты думаешь, — ответил Ганнибал, мысленно возвращаясь к той ночи, когда он помог Эбигейл закопать тело Николаса Бойла. Но Уилл не знал об этом, и Лектер не намеревался менять что-то, по крайней мере сейчас. — И да, она также поверит, что я уехал в Европу. Я все равно буду присматривать за ней на расстоянии. Алана позаботится об остальном, пока я нахожусь в отпуске. Уилл стиснул зубы. Его положение начинало выглядеть все более ужасным. Он теребил пальцами простыню, размышляя. Наконец он спросил сдавленным от эмоций голосом: — А как насчет моих собак, Ганнибал? Ты же знаешь, я люблю их. Я не хочу, чтобы они страдали только потому, что я должен. — Ты страдаешь, милый ягнёнок? — спросил Ганнибал, снова встав и нависнув над Уиллом. Грэм узнал выражение лица Ганнибала, тот фальшивый сочувствующий взгляд, который он отточил до совершенства. — Я бы не сказал, что сейчас я отлично провожу время, — сказал Уилл, проглатывая ком, возникший у него в горле с тех пор, как он упомянул Эбигейл. Он демонстративно поднял запястья, насколько это было возможно в оковах, прежде чем снова позволить им упасть. Однако он отказывался плакать. Он не доставит Ганнибалу удовольствия видеть, как снова ломается. — У твоих собак достаточно еды и воды на несколько дней. Я позабочусь о том, чтобы их нашли до того, как еда кончится. Пожалуйста, не беспокойся из-за них, — ответил Ганнибал. Уилл хотел спросить, как он собирается это сделать, но внезапно обнаружил, что не может произнести ни слова. Он больше не хотел разговаривать. Через мгновение Ганнибал мягко спросил: — Ты попробуешь молоко? Я добавил в него кокосовую стружку и ванильный ароматизатор. Я мог бы снова разогреть его для тебя, если хочешь. — Я действительно не люблю молоко. Никогда не пью его дома, — тихо сказал Уилл, не в силах поднять глаза на Ганнибала. — Пожалуйста? Для Папы? В конце концов, казалось, что легче согласиться, чем спорить из-за чего-то столь тривиального. Уилл открыл рот, и сосок скользнул внутрь. Он пососал его и почувствовал на языке тонкую струйку подслащенного молока. Он сглотнул. Пососал еще немного и снова проглотил, чертовски надеясь, что в нем не было наркотиков или… другого белка. Вскоре он выпил половину бутылки. — Вот так, хороший мальчик, такой хороший мальчик, — похвалил Ганнибал, прижимаясь щекой к макушке Уилла, пока тот пил, и вскоре Уилл закрыл глаза, желая заткнуть и уши. Он не хотел, чтобы его хвалили, как какого-нибудь проклятого домашнего любимца. Он вытолкнул сосок языком и отодвинул голову. — Я больше не хочу, — сказал Уилл, недовольный тем, что уступил, а также тем фактом, что молоко на самом деле было довольно вкусным. «Должно быть, он использовал цельное молоко или что-то в этом роде», — рассуждал Уилл. Оно было густым, сливочным и сладким, но не слишком. Не то чтобы это имело значение для Уилла, по крайней мере, так он говорил себе. — Хорошо. Папа просто хотел, чтобы ты попробовал. К тому же на кухне нас все еще ждет завтрак. Папа испек несколько блинчиков, они подогреваются сейчас. Ты можешь выпить воды и сока, сколько захочешь. — Я не голоден, — пробормотал Уилл. Ему действительно не нравилась идея уступить Ганнибалу больше, чем он уже уступил этим утром. Он пошевелился, его тело болело от того, что он был связан в одном положении всю ночь. Его подгузник смялся под комбинезоном. — На самом деле, Уилл, ты должен научиться не лгать себе или Папе, — сказал Ганнибал с отчетливым родительским разочарованием в голосе. Он вернул кресло в исходное положение и вывел инвалидную коляску Уилла в поле зрения. — Когда ты позволишь мне передвигаться самому? — спросил Уилл. — Ты не можешь все время держать меня в этом кресле или в кроватке. Мои мышцы атрофируются. Ганнибал бросил на Уилла взгляд, отчетливо кричащий: «Ни хера, Шерлок, я был врачом». Вместо этого Лектер сказал: — Когда Папа сможет доверять тебе, что ты не попытаешься сбежать из дома, он выпустит тебя из кресла. До тех пор он будет заботиться о твоем мышечном здоровье. Пойдем? — он спросил последнее, как будто Уилл мог встать сам, как будто его руки и ноги не были привязаны к кроватке. Грэм понял, что Ганнибал ждет его согласия, и тяжело сглотнул при этой мысли. Он едва заметно кивнул, и Ганнибал просиял, глядя на него. — Отличный выбор, Уилл, — сказал Лектер и достал распорные планки из ящика комода. Он застегнул их, пока мысли Уилла возвращались к их предыдущему разговору. Что бы ни говорил Ганнибал, Уилл будет беспокоиться о своих собаках до тех пор, пока не увидит их снова, если вообще сможет их увидеть. «Нет, не думай так. Ты выберешься из этого. Это только вопрос времени, когда он облажается, и ты будешь свободен», — подумал Уилл. Он будет беспокоиться и об Эбигейл, надеясь, что она действительно такая сильная, какой казалась Ганнибалу. Закрепив ноги профайлера, Ганнибал следующей схватил смирительную рубашку. Уилл напрягся. Лектеру придется снять наручники с одной из его рук, чтобы вставить сначала одну, а затем другую. Возможно, сейчас у него был шанс сбежать. Ганнибал, предвосхищая мысли своего маленького мальчика, просунул одну сильную руку под челюсть Уилла, оказывая давление именно так, чтобы пригрозить удушением, если он начнет сопротивляться. Дыхание Уилла стало горячим и учащенным, когда Ганнибал предупреждающе откинул его голову назад. — Ты собираешься вести себя хорошо для Папы? Есть наказания похуже, чем полоскание рта. Папа не хочет, чтобы у тебя были только плохие переживания здесь, Уилл. Выбор за тобой, — он наслаждался сильными сокращениями горла под своей ладонью, ожидая, пока блестящий ум Уилла прикинет шансы на побег в таком положении. Он слегка надавил на чувствительное место под челюстью Уилла и понял, что победил, когда брови того нахмурились, а глаза закрылись в смирении. Уилл сморгнул слезы, пытаясь скрыть их, когда Ганнибал снял наручники с одной руки и вложил ее в рукав смирительной рубашки, затем застегнул их обратно поверх рубашки, чтобы удерживать Уилла с этой стороны, пока он снимал наручники и выполнял ту же процедуру с другой. — Наклонись вперед, как хороший мальчик, — сказал Ганнибал, и Уилл наклонился, как ему было сказано, чтобы Лектер мог плотно застегнуть все ремни сзади, прежде чем, наконец, отстегнуть наручники по очереди, чтобы завязать рукава смирительной рубашки. — Это трудоемко для тебя, — сухо прокомментировал Уилл, когда ему пришлось прислониться к плечу Ганнибала в псевдо-объятии, пока тот заканчивал завязывать последние узлы. — Это труд любви, mylimasis, — весело ответил Ганнибал и велел Уиллу снова лечь, чтобы он мог застегнуть ремни на промежности, прежде чем отвязать лодыжки Уилла и поднять его вместе с распорками и всем прочим в инвалидное кресло. — My-li-mass-iss. Что это значит? На каком это языке?. Ганнибал заправил выбившийся локон за ухо Уилла, пристегивая его к инвалидному креслу. Его глаза блеснули. — Какой ты любопытный маленький мальчик, — сказал он. Уилл не потрудился скрыть закатывание глаз. Ганнибал знал, что он не хотел быть здесь. Он не видел причин задабривать монстра, держащего его в плену. Это не принесло бы никакой пользы. Ганнибал будет делать все, что ему заблагорассудится, независимо от согласия Уилла или его отношения. — Это означает «любимый» и является литовским выражением нежности, — Ганнибал продолжил, выкатывая инвалидное кресло из комнаты и направляясь по коридору к кухне. — Твой родной язык? Уилл догадался. — Именно так, — сказал Ганнибал. — Но я не твой «возлюбленный». Зачем ты делаешь это? Почему ты называешь меня всеми этими словами? Мы не были… любовниками или кем-то в этом роде. Господи, мы только-только становились друзьями… — раздраженно спросил Уилл, когда они вошли в столовую. Он почувствовал резкий удар пальца по кончику своего носа и вскрикнул: — Эй! — в знак протеста. — Двенадцать минут, — строго сказал Ганнибал. — Двенадцать… — повторил Уилл с придыханием, понятия не имея, что имел в виду Ганнибал, пока они не оказались на полпути через кухню. Уилл сглотнул. Что он такого сказал, чтобы добавить времени на полоскание рта? Ах да, слово на букву «Г». — Черт возьми, Ганнибал, это просто смешно! Ты не можешь ожидать, что я перестану ругаться, просто потому что это оскорбляет твое извращенное чувство приличия! — вскипел Уилл. — Ммммм! — рука обвилась вокруг его головы и схватила за нос как раз в тот момент, когда твердый кусок мыла проскользнул мимо его губ и застрял между зубами. — Аррг! — прорычал он и тряхнул головой. Рука, зажимавшая нос, удерживала его неподвижно, но затем голову Уилла отпустили, и в поле зрения появилось лицо Ганнибала, когда мужчина склонился над ним. — Двенадцать минут, Уилл. Ты роняешь мыло, и мы добавляем больше времени. Продолжительность твоего наказания полностью зависит от тебя. Папа не потерпит, чтобы его хороший маленький мальчик употреблял такие слова, как «блядь», «дерьмо», «черт», «задница», «обоссать» или любые другие нецензурные выражения, включая использование имени Господа всуе. И ты не будешь огрызаться Папе. Ты понимаешь? — глаза Ганнибала были тверды как лед. Уилл застонал, когда мыло у него во рту начало покрывать язык, вступая в реакцию со слюной. Жидкость начала собираться вокруг мыла, оно запенилось в уголках его рта. — Я спросил, ты понимаешь? — повторил Ганнибал, когда Уилл не стал отвечать. Грэм слабо кивнул. Ганнибал выпрямился. — Хорошо, — он принес слюнявчик как раз вовремя, чтобы поймать большую струйку мыльной слюны, свисающую с покрытого густой бородой подбородка Уилла, и завязал его на шее мужчины. — А-ау-у, ххакк! — Уилл застонал, кашляя и отплевываясь вокруг куска мыла, и заскулил, когда вкус стал совершенно невыносимым (что произошло раньше, чем он ожидал). — Достань его! — завопил он, но из-за того, что его зубы были крепко сжаты вокруг мыла, это прозвучало скорее как «Дазтань эо-о!» Он подпрыгивал в инвалидном кресле, извиваясь в смирительной рубашке, мягкая ткань удерживала его руки вокруг туловища в издевательском объятии. Его мочевой пузырь слегка сжался, и он замер. Бороться казалось бесполезным, и, как бы сильно ему ни хотелось выплюнуть все на пол, будь он проклят, если уронит мыло. Последнее, что он хотел сделать, это добавить больше времени к своему наказанию. Он сидел, громко постанывая, пока минуты тикали леденяще медленно. — Еще шесть минут, дорогой. Держись, — сказал Ганнибал, как какой-нибудь жизнерадостный тренер в спортзале, не отрываясь от того, что он делал на кухне. Уилл зарычал, чувствуя себя чем-то вроде бешеного волка из-за пены, стекавшей по его подбородку, и отчаянно пытался не проглотить мыльные пузыри, которые собирались у него за зубами и на языке. Он сосредоточился на своей ярости к Ганнибалу за то, что тот сделал это с ним, и это помогло ему пережить следующие несколько минут, но полоскание рта, казалось, заняло чертовски больше времени, чем двенадцать минут. Не было никаких часов, которые Уилл мог бы видеть. Откуда ему знать, что Ганнибал просто произвольно не добавил больше времени к наказанию? — Одна минута. «О, слава богу!» — подумал Уилл и наклонился в кресле так далеко вперед, как только позволяли ремни, чтобы мыло больше не попало ему в горло и не вызвало рвотный позыв. А потом Ганнибал оказался рядом с ним, вынимая брусок из его зубов, и Уилл всхлипнул, выплевывая кусочки мыла и все еще пенистую слюну. — Подожди минутку, и Папа принесет тебе немного воды и миску, в которую можно сплюнуть, — сказал Ганнибал, быстро погладив Уилла по голове. Уиллу было все равно. Ему было бы наплевать, даже если бы Ганнибал принес ему чертов мартини и тарелку фаршированных яиц. Он просто хотел, чтобы ужасный вкус мыла исчез! — Нннн! — заскулил он. — Э-о та-а-а ‘твратительно! Агх! — Тогда, это очень эффективно в качестве наказания, — улыбнулся Ганнибал, возвращаясь с обещанными стаканом воды и миской. Он помог Уиллу прополоскать рот и выплюнуть все. — Я думаю, что у меня все еще что-то застряло между зубами, — проворчал Уилл, ткнувшись языком в промежутки между зубами и скривившись от отвращения, когда обнаружил, что мыло все еще прячется в разных уголках его рта. — Открой рот и дай Папе посмотреть, — скомандовал Ганнибал. Уилл посмотрел на него блестящими глазами, влажными от непрошеных слез. Он не хотел. Он слегка приоткрыл рот, но пристыженно опустил глаза. Большие, слегка солоноватые пальцы Ганнибала осторожно ощупали его передние зубы сверху и снизу, и Ганнибал кивнул. — Во всяком случае, не так много, чтобы тебе стало плохо, — сказал он, подтверждая и убирая палец, прежде чем Уилл даже подумать успел о том, чтобы укусить. — Ганнибал, пожалуйста, — взмолился Уилл, — можно мне просто почистить зубы? — Нет. Папа хочет, чтобы ты запомнил свое наказание, дорогой, иначе ты не усвоишь урок. Радуйся, что Папа разрешил тебе прополоскать рот., — Ганнибал забрал миску и вымыл ее в кухонной раковине, пока Уилл дулся на своем стуле. Когда Ганнибал вернулся к столу, он поставил чашку кофе для себя и пластиковый стаканчик с соломинкой для Уилла. В другой раз он принес вышеупомянутые блинчики и расставил их по местам. — О нет, я… я не могу, — выдохнул Уилл, качая головой. — Я не могу есть сейчас, пожалуйста. — Чепуха, милый. Чем больше ты ешь и пьешь, тем быстрее исчезнет вкус противного мыла, — сказал Ганнибал. Уилл сглотнул и посмотрел на еду. Она действительно выглядела восхитительно, и на этот раз Ганнибал не делал из нее пюре, возможно, потому, что блинчики и так были мягкими. Уилл перевел взгляд со своей тарелки на тарелку Ганнибала, затем на чашку кофе. — Я н-не могу выпить кофе? — Уилл почувствовал, что краснеет от мягкого, заискивающего звука собственного голоса. — Маленькие мальчики… — Не пьют кофе. Хорошо! Ладно, я понял! Бл-ин! — взорвался Уилл, едва удержавшись, чтобы не сказать «Блять» вместо просто «Блин». Он надулся. В животе у него заурчало, и он с тоской посмотрел на еду, хотя на зубах все еще ощущался склизкий кисловатый привкус мыла. Может быть, Ганнибал был прав. — М-можно мне, пожалуйста, немного блинчиков сейчас? Ганнибал улыбнулся, около глаз появились морщинки. — Конечно, можно, птичка моя, — сказал он и отрезал маленький кусочек краем ложки. Он поднес его к губам Уилла, и тот открыл. — Папа очень гордится тобой за то, что ты принял свое наказание, ты знаешь. — О да? — произнес Уилл, пережевывая свой блинчик. Черт, они были такими же вкусными, как и молоко, свинина, брокколи и картофель. Было ли что-нибудь, что Ганнибал не смог бы сделать идеально? — Мы не разговариваем с набитым ртом за столом, Уилл, — предупредил Ганнибал, откусывая кусочек от своей еды. Уилл проглотил кусочек блинчика. — И какое за это наказание? Прищепка на мой язык? — поиронизировал он. Ганнибал усмехнулся и доел свой кусок, прежде чем ответить: — Нет, но теперь, когда ты подал Папе идею… Уилл закатил глаза и впился взглядом в Ганнибала, затем многозначительно посмотрел на блинчик и обратно. Ухмылка Ганнибала немного померкла, но он все еще казался слишком самодовольным, на взгляд Уилла. — Однако, я думаю, мы пока остановимся на мыле, раз оно тебе так не нравится, — Ганнибал отрезал и подал Уиллу еще один кусочек блинчика. Уилл намеренно громко и неэлегантно прожевал его, прежде чем проглотить. — В тот раз ты назвал себя «я», а не «Папа». — Хм, да, ну, каким бы последовательным Папа ни пытался быть, он всего лишь человек, — ответил Ганнибал и промокнул рот салфеткой, прежде чем сделать еще один глоток кофе. — Меня тошнит от этого, — пожаловался Уилл. — Я хочу выйти на улицу. Я не хочу быть запертым здесь. — Мы можем выйти наружу, — сказал Ганнибал. — Папа согласен, что тебе нужен свежий воздух и солнце, иначе ты завянешь, как нежный цветок. Уилл фыркнул, коротко улыбнувшись аналогии, но затем спохватился и нахмурился. Он напомнил себе, что не сидит напротив Ганнибала в его офисе в Балтиморе и не ведет, казалось бы, непринужденную, но правдиво глубокую и открывающую глаза беседу о своих чувствах по поводу сопереживания убийцам. Ганнибал больше не был его веслом. И Ганнибал, безусловно, больше не был его другом. — Не бойся выражать радость, мой дорогой, — сказал Ганнибал, заметив быструю перемену в поведении Уилла, и добавил: — Папе нравится видеть, как ты улыбаешься, — Уилл нахмурился еще сильнее. — Ты все еще не сказал мне, почему называешь меня всеми этими ласкательными именами, — ответил Уилл, отправляя в рот еще один кусочек блинчика и на этот раз пережевывая его чуть менее противно. — Потому что ты очень дорог Папе, — ответил Ганнибал, поедая свой собственный блинчик. Уилл перестал жевать и уставился на Лектера, который пару мгновений смотрел в тарелку. Уилл снова начал медленно жевать и проглотил пережеванную пищу. Она тяжело осела в его животе. — Ч-что это вообще значит? Что я дорог? И если я так дорог тебе, почему, бл-блин, ты делаешь это со мной? — тихо спросил Уилл, сдерживая «блять» в последнюю секунду. Ганнибал заставил его подождать, пока он не выпьет еще глоток кофе, прежде чем ответить. — Именно потому, что ты так дорог Папе, он делает это для тебя прямо сейчас. Ганнибал потянулся вперед и приподнял уголок слюнявчика Уилла, чтобы вытереть ему подбородок. Мыльная слюна высохла, но кусочек сыра от блинчика застрял в его щетине. Ганнибал убрал его. — Ты влюблен в меня, да? — спросил Уилл с болезненным уколом отвращения в животе. — Или, — он наклонил голову, — по крайней мере, ты думаешь, что влюблен в меня. — Ты думаешь, я не способен любить? — с любопытством спросил Ганнибал. Уилл втянул в себя воздух. Он должен был быть осторожен в своих ответах. Он обвинил бы Ганнибала в том, что он психопат, если бы считал того неспособным любить. Он посмотрел через гостиную на широкие эркерные окна и на море за террасой. Когда он, наконец, оглянулся, то увидел, что Ганнибал пристально изучает его. Уилл чуть опустил глаза, сосредоточившись на галстуке Лектера. — Это не любовь, Ганнибал, — сказал он так мягко, как только мог в данных обстоятельствах. — Я знаю, ты знаешь это, по крайней мере, на интеллектуальном уровне. Настала очередь Ганнибала смотреть на море. На ужасающий момент Уилл подумал, что разозлил его, но затем мужчина наклонился вперед и откинул волосы Уилла с виска и поцеловал его там, прежде чем подняться с пустой тарелкой и кофейной кружкой. Он молча вымыл тарелку и кружку, а затем вернулся и встал рядом с Уиллом. — Мой хороший маленький мальчик закончил есть или он хочет еще? — спросил он Уилла. — Ты не собираешься мне отвечать, не так ли? — серьезно спросил Грэм. — Папа завернет это, и ты сможешь доесть позже, если захочешь, — сказал Ганнибал и унес тарелку с недоеденными блинчиками на кухню. Тогда Уилл понял, что он задел самое больное место, в которое, возможно, ему не следовало тыкать с такой грубой силой. Он едва заметил приближение Ганнибала с теплым, влажным кухонным полотенцем, пока рука психотерапевта не коснулась его, вытирая слюну и остатки блинчика с его бороды. Он подчинился тщательному мытью и вдруг понял, что хочет пить. — Можно мне воды, пожалуйста? — спросил Уилл, прежде чем Ганнибал отошел. — Конечно, можно. Какой ты хороший, милый мальчик, что говоришь «пожалуйста», — произнес Лектер с усмешкой, как будто всего их обмена мнениями не произошло. Он поднес чашку к губам Уилла и позволил ему сделать глоток через соломинку. Уилл выпил всю чашку и кивнул, когда закончил. — Спасибо, — сказал он. — Не за что, — ответил Ганнибал и забрал чашку. — Твой маленький мочевой пузырь, должно быть, уже довольно полон, хм? Ты не мочился со вчерашнего вечера перед тем, как пойти спать, — добавил он, направляясь на кухню, чтобы вымыть чашку и убрать кухонное полотенце. Лицо Уилла вспыхнуло от внезапного острого унижения. «Была ли фраза Ганнибала расплатой за то, что он задел больное место?» — подумал Уилл, но не осмелился произнести это вслух. Вместо этого он небрежно ответил: — Я в порядке. Я не пил всю ночь, так что… — Ах, но наши почки постоянно наполняют мочевой пузырь, даже когда мы не пьем много. А мочевой пузырь у маленьких детей намного меньше, чем у взрослого, — сказал Ганнибал, возвращаясь в столовую с сухими руками. Уилл сглотнул и сильно заморгал. — Я не ребенок, — настаивал он, внезапно снова разозлившись. — О, но это неправда, — промурлыкал Ганнибал, наклоняясь рядом с ним. — Да? — челюсти Уилла сжались, и он изо всех сил старался больше не сыпать ругательствами по поводу унизительной игры Ганнибала. — Чей ты малыш, Уилл? Хм? — Ганнибал обхватил рукой шею Грэма сзади и помассировал там большим пальцем. Уилл смотрел прямо перед собой, челюсть все еще тикала, как бомба замедленного действия. — Ты не можешь вечно сдерживать свою мочевой пузырь, дорогой, — прошептал Ганнибал. — Это просто невозможно. Но, видишь, Папа подумал обо всем и дал тебе что-то милое, мягкое и чистое, что ты мог использовать, когда будешь готов, потому что ты особенный, драгоценный Папин малыш. Скажи мне, милый, чей ты малыш? — Твой малыш, — слова вырвались у Уилла едва слышно и совершенно без его намерения. Позже он оправдывал себя тем, что пытался заставить Ганнибала перестать приставать к нему и оставить его в покое. Но Ганнибал не оставил его в покое. Вместо этого его губы нашли линию роста волос Грэма и оставили долгий поцелуй, даже когда Ганнибал вдохнул его запах. Уилл вздрогнул. — Да, мой дорогой мальчик! — в голосе Лектера звучал восторг, ликование даже. Уилл просто отклонил голову от поцелуя и сдержал крик, который, по ощущениям, поднимался по горлу. Проблема была в том, что мочевой пузырь Уилла выбрал именно этот момент, чтобы дать понять, что он действительно полон, и напомнить ему, что он только что выпил целый пластиковый стакан воды в придачу. Он задавался вопросом, сколько времени потребуется, чтобы плотина прорвалась на этот раз, и будет ли ему так же трудно отпустить ее, как раньше. — Ты сделал Папу таким счастливым, — с восторгом сказал Ганнибал. — Давай выйдем на улицу и понаблюдаем за чайками, хорошо? Уилл был в своем собственном мысленном аду, когда Ганнибал разблокировал колеса инвалидной коляски и подтолкнул его к боковой двери, примыкающей к гостиной. Что он только что сделал? Почему он дал Ганнибалу то, чего тот хотел? Это ничего ему не дало и, возможно, стоило ему самого первого проблеска его личности Уилла Грэма, профайлера ФБР, но слова просто… вырвались. В этом было что-то изначально неправильное. Он сощурился, когда Ганнибал вытолкнул его во внутренний дворик, на яркий солнечный свет. День был теплым и объективно прекрасным, но на улице Уилл почувствовал себя ничуть не лучше. Он все еще был тщательно связан, все еще в инвалидном кресле, все еще в подгузнике, в который он должен был в какой-то момент обмочиться (вероятно, скорее раньше, чем позже), и он все еще был в компании сумасшедшего, который обращался с ним как с самым огромным младенцем в мире. — Ах! — Ганнибал глубоко вдохнул и выдохнул, удовлетворенно вздыхая. — Ты чувствуешь запах морского воздуха, птичка моя? — Эм, да, мы у океана, — сказал Уилл. — Если бы мы были в горах и я почувствовал бы этот запах, я бы подумал, что поблизости находится незаконная труба со сточными водами или типо того. — По-твоему, так пахнет море? — с любопытством спросил Ганнибал и посмотрел на своего подопечного сверху вниз. Он выкатил Уилла поглубже во внутренний дворик, припарковал кресло рядом с каменной скамьей и заблокировал колеса, прежде чем сесть рядом с Уиллом. — Мне никогда не нравился запах гниющих водорослей, — ответил Уилл, щурясь на блики утреннего солнца в воде. — Папе нравится запах моря. Он бодрящий, очищающий, насыщенный и глубокий. Он заставляет Папу думать обо всех замечательных, уникальных существах, которые живут в глубинах океана, — Ганнибал повернулся к Уиллу и некоторое время изучал его, прежде чем продолжить. — Ты должен быть осторожен и никогда не выходить сюда без Папы, Уилл. Обрыв опасен, и я бы не хотел, чтобы с моим маленьким мальчиком случилось что-то плохое. — Это угроза? — огрызнулся Уилл, приподняв бровь. Ганнибал наклонился к нему ближе и сказал театральным шепотом: — Папа просто хочет защитить тебя. Затем он отклонился и снова с улыбкой посмотрел на край обрыва. Уилл изо всех сил старался не сопротивляться или кричать. Потребовалось некоторое усилие, чтобы успокоить внезапный гнев из-за подразумеваемой угрозы Ганнибала. Он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Затем принялся ерзать на своем сиденье, начиная по-настоящему мучиться из-за мочевого пузыря. «Совсем немного тогда, черт возьми», — подумал Уилл, размышляя, сколько времени у него есть, прежде чем ему станет совсем плохо. Он никогда раньше не обращал столько внимания на объем своего мочевого пузыря. Обычно ему приходилось так же много мочиться? Он позволил себе издать звук разочарования и один раз ударился головой о подголовник инвалидного кресла. — Моему маленькому мальчику не нравится вид? — спросил Ганнибал, намеренно неправильно истолковав шум Уилла. — Вид прекрасный, — процедил Уилл сквозь зубы. — Тогда почему бы не наслаждаться? Возможно, мы сможем увидеть твой маяк отсюда. Он должен быть вон там, — сказал Ганнибал и указал в том направлении, куда Уилл смотрел прошлой ночью. Но он не следил за Ганнибалом. Вместо этого он доблестно проигрывал очередную битву со своим мочевым пузырем. Он издал тихий стон. Ганнибал снова посмотрел на Уилла с самодовольной улыбкой, которую тому захотелось выбить с лица Лектера. — Что случилось, дорогой? Ты можешь сказать Папе, и он все исправит, если сможет, — Ганнибал положил руку на колено Грэма и нежно сжал. Уилл не ответил ему. Он закрыл глаза, пытаясь отрешиться от всего, но Ганнибал просто продолжил говорить. — Я знаю, это снова твой мочевой пузырь, не так ли? Такой крошечный мочевой пузырь. Это потому, что ты еще не полностью развит. У младенцев такие маленькие мочевые пузыри, а ты выпил такую большую чашку воды за завтраком, правда? Да, ты выпил. Папа очень гордится тобой за то, что ты выпил ее и половину твоей утренней бутылки. — О боже, — простонал Уилл. Он забыл о восьми или около того унциях молока, которые выпил вместе с примерно шестнадцатью унциями воды. И после долгой ночи, когда он ни разу не сходил в туалет, неудивительно, что у него задние зубы плавились. Он даже не мог сжать ноги вместе или скрестить их из-за распорок. — О, пожалуйста! Пожалуйста! — Уилл прикусил нижнюю губу и издал самый жалобный стон в глубине своего горла. — Прекрати, mylimasis, — упрекнул Ганнибал и провел пальцем по губе Грэма, пока тот не прекратил кусать ее. — Так-то лучше. Тебе стыдно? Здесь нет никого, кто мог бы увидеть тебя, кроме Папы, а даже если бы и был, никто не смог бы сказать, что ты немного намочил свой подгузник. — Остановись! — Уилл задохнулся. Его глаза горели. Из-за мочевого пузыря ему хотелось кричать. Он чувствовал, что вот-вот взорвется. — Все младенцы писаются в свои подгузники. Это вполне естественно, — сказал Ганнибал, и его рука продолжала сжимать колено Уилла. — Ааааа! — взревел Уилл, и его мочевой пузырь выпустил огромный теплый поток мочи на мягкую обивку вокруг гениталий. Грудь Уилла вздымалась, пока он плакал. Он больше не мог этого выносить! Он просто не мог! Это было так унизительно — мочиться на глазах у человека, которого он когда-то называл другом. — Ах! Ах! Ах! Ннг! — он задыхался и плакал, качая головой в отрицании, пока его мочевой пузырь опорожнялся. Каким же он был дураком, что когда-либо доверял Ганнибалу Лектеру, когда-либо посвящал его во внутренние дела своего разума. Ганнибал встал и прижал голову Уилла к своему животу, поглаживая потные кудри и шепча: «Тише» и «Все в порядке. Все в порядке. С тобой все в порядке. Это мой хороший малыш». — Пожалуйста, не заставляй меня больше этого делать, — захныкал Уилл. — Ш-ш. Успокойся, — Ганнибал гладил и успокаивал, и Уилл обнаружил, что неохотно опускается в объятия Лектера, дрейфуя в тумане стыда и беспокойства. — Вот так, — тихо сказал мужчина, и что-то коснулось губ Уилла. — Хочешь свою пустышку? Тебе станет лучше? — Н-нет, — мяукнул Уилл, но его губы на секунду осторожно обхватили силиконовый сосок, прежде чем он отвернул голову, ближе к теплому животу Ганнибала. — Папа думает, что нам пора вернуться внутрь. На сегодня с тебя хватит свежего воздуха, и Папе нужно тебя переодеть. Ты знаешь почему, малыш? — Потому что я об-описался, — прошептал Уилл. Он чуть не сказал «обоссался», но мысль о мерзком мыле Ганнибала остановила его. К счастью, теперь вкус полностью исчез, но во рту остался другой, более горький привкус. — Правильно, — сказал Ганнибал и наклонился, чтобы разблокировать инвалидное кресло Уилла, а затем выпрямился. Голова Уилла поникла, когда Ганнибал вкатил его обратно в дом. Подгузник был горячим и тяжелым вокруг его задницы, и Уилл издал несколько последних всхлипов. — Я, ах, эм, п-передумал, — сказал Уилл, как только они переступили порог. — О чем, дорогой? — спросил Ганнибал и погладил Грэма по волосам, положив руку ему на затылок. — Н-насчет… пустышки. М-могу я попробовать её? — он знал, что слишком быстро сдается, но ничего не мог с этим поделать. Он хотел чего-то успокаивающего, чего-то утешительного, что не было бы прикосновением Ганнибала, чего-то, что он мог бы принять или оставить. Ганнибал ничего не сказал, только улыбнулся и вытащил соску из кармана. Прежде чем поднести её к выжидающим губам Уилла, он спросил: — Как мы просим то, что хотим в этом доме? — Пожалуйста, пожалуйста, можно мне взять пустышку? — спросил Уилл, глядя на предмет в руке Ганнибала. — Конечно, ты можешь взять её, раз уж ты так вежливо попросил. Папа очень доволен тобой, — сказал Ганнибал. Он поднес пустышку ко рту Уилла, и тот осторожно втянул ее, пока щиток не прижался к его губам. Он пососал и вздохнул, расслабляясь в кресле впервые с тех пор, как его усадили в него этим утром. Уилл сказал себе, что если у него будет соска во рту, он будет меньше болтать или ругаться и не будет вынужден вести болезненные разговоры с мужчиной, который собирался прокатить его по коридору и поменять подгузник. *** — Ну вот, разве это не здорово — быть в красивом, чистом подгузнике? — промурлыкал Ганнибал, опуская ноги Уилла с помощью веревки. Уилл издал ни к чему не обязывающее ворчание вокруг своей соски. Было действительно приятнее находиться в чистом подгузнике, чем в мокром, но он предпочел бы вообще не быть в подгузниках. Он был уверен, что Ганнибал не хотел бы этого слышать, поэтому оставался бесстрастным и в основном тихим. Ганнибал отвязал веревку от распорки между лодыжками Уилла и отложил ее в сторону на комод, затем вернулся к кроватке, чтобы застегнуть комбинезон. Уилл наблюдал. Его комбинезон был из мягкого трикотажа успокаивающего синего цвета. Спереди на нем был изображен галстук в желтую и темно-синюю полоску. О, какая ирония в совпадении с «Папочкой». Уилл был удивлен, что Ганнибал потрудился снять смирительную рубашку для смены подгузника. — Теперь мы пойдем в кабинет и проведем время за рассказом. Как это звучит? — спросил Ганнибал, как будто у Уилла был какой-то выбор в этом вопросе. — Ы-ы соби-аэшься нака-щать ме-а накотиками? — спросил Уилл, пустышка искажала его слова. Однако он отказался выплюнуть её, потому что не хотел унижаться, выпрашивая обратно. Ганнибал, казалось, прекрасно понимал его и с соской во рту. — Это часть твоей терапии, Уилл. Лекарство, которое дает тебе Папа, поможет сделать твой переход к полной регрессии намного проще и быстрее, чем простая физическая тренировка. Уилл напрягся, пытаясь освободиться от удерживающих его наручников. Ему не нужны были наркотики! Ему не нравилось, как они заставляли его забывать, что Ганнибал делал с ним или говорил ему в те часы. — Ннн! Не ха-шу! — Он запротестовал. — Уильям, — строго сказал Ганнибал, глядя сверху вниз на своего малыша, — пришло время рассказов и терапевтических лекарств, или ты останешься здесь один до обеда, — последнее показалось Уиллу приятнее. С другой стороны, на самом деле ему не хотелось лежать и ничего не делать, привязанным к кровати часы напролет. По крайней мере, если он пойдет в кабинет, у него будет хотя бы какое-то развлечение, каким бы оно ни было. Он застонал и отвернул голову от Ганнибала. Принимать решение было так трудно! — Что ты выберешь, дорогой? Рассказы или кроватку? — Рас-азы, — наконец вздохнул Уилл. Может быть, он сможет придумать способ отговорить Ганнибала от наркотиков. — Хороший выбор, милый. Позволь Папе надеть на тебя твою рубашку, — ответил Ганнибал с улыбкой, и Уилл снова вздохнул. Он ненавидел её. Она была громоздкой и тяжелой, как подгузники, и ему не нравилось, что он не может пользоваться руками. Когда Ганнибал подошел к нему с ней, Уилл, наконец, выплюнул свою соску и спросил: — Не мог бы ты, пожалуйста, не надевать её на меня? — Ганнибал помедлил, раздумывая. — Папа не думает, что это мудрая идея. Рубашка предназначена для твоей безопасности и комфорта. Если ты воспользуешься своими руками и причинишь боль Папе или себе, Папа будет очень расстроен, — сказал он. Уилл сглотнул. — Ч-что, если я пообещаю не… не делать ничего из этого? — спросил он. Ганнибал взвесил слова Уилла. — Прости, дорогой, но на данном этапе терапии Папа должен держать твои руки связанными. Для твоего же блага. — Это чу… Это чепуха, и ты это знаешь! — огрызнулся Уилл. Он разочарованно вздохнул из-за необходимости сдерживать готовые слететь с языка проклятия. Он больше никогда не сможет смотреть рекламу мыла спокойно, и он поклялся себе, что заменит свой личный продукт на средство для мытья тела «все в одном», как только вернется домой. — Тем не менее, — сказал Ганнибал и начал процесс надевания смирительной рубашки обратно. Уилл боролся с ним одной рукой, молча напрягая запястье, чтобы освободиться, но Лектер держал его невероятно сильной хваткой и вскоре прижал руку к матрасу. — Ты хочешь быть наказанным, Уилл? — предупредил Ганнибал. — Или ты позволишь Папе надеть рубашку? — Тебе это нравится, разве нет? — усмехнулся Уилл. — Ты хочешь, чтобы я боролся с тобой, чтобы ты мог наказывать меня за это. — Папа всегда хочет только лучшего для своего маленького мальчика, — ответил Ганнибал, и Уилл издал горький смешок. Воспользовавшись отвлеченностью Уилла, Лектер засунул его руку в рукав куртки и снова надел наручники на запястье, затем потянулся, чтобы сделать то же самое с другой рукой. Уилл разочарованно взвыл и испытал приступ самодовольства, когда наконец впервые услышал, как Ганнибал сорвался. — Тихо! — рявкнул Ганнибал. — Ты будешь хорошо себя вести для Папы, или будешь наказан. — Прекрасно! Прекрасно! Мне все равно! — громко воскликнул Уилл, как капризный подросток. — Вот, возьми мою долбаную руку! — он протянул руку для смирительной рубашкой, и Ганнибал свирепо посмотрел на него, но взял за запястье и натянул на него рукав куртки. — Папа не впечатлен твоим отношением, Уильям. — Мне. Всё. Равно, — Уилл смотрел на Ганнибала в ответ, пока тот продолжал надевать рубашку. — Я ненавижу тебя, — выплюнул Уилл со всей язвительностью, на какую был способен. — Теперь ты просто выплескиваешь первое, что приходит в голову, пытаясь задеть чувства Папы, потому что ты не добился своего, — сказал Ганнибал. Он закончил надевать на Уилла смирительную рубашку и опустил его обратно на матрас детской кроватки. — Но Папа понимает. Папа знает, что ты так не думаешь. — О, я очень искренен! — заявил Уилл. — Ты действительно думаешь, что я собираюсь поблагодарить тебя за то, что ты делаешь со мной здесь? Что я все еще буду твоим другом, когда все это закончится? Ганнибал положил руки на край матраса и посмотрел на Уилла сверху вниз. — Пришло время для сказок, дорогой. Ты хочешь вернуть свою пустышку прежде чем мы пойдем в кабинет? — Уилл усмехнулся и закатил глаза. Он должен был знать, что Ганнибал уведет разговор в сторону, сделает все, чтобы избежать разговоров о чувствах «Папочки». — Прекрасно, да. Дай мне соску. — Попроси вежливо. — Аррг! — Уилл зарычал и сделал несколько глубоких вдохов, прежде чем успокоиться достаточно, чтобы сделать, как сказал Ганнибал. — Пожалуйста, верни мне соску. — Хороший мальчик. Конечно, Папа вернет ее тебе, — Ганнибал извлек соску из складок постельного белья и облизал сосок, прежде чем поднести ее ко рту Уилла. Уилл уставился на него. — Это антисанитарно, — прокомментировал Уилл. Ганнибал просто поднял бровь, как бы говоря: «Это или ничего». Уилл наконец открыл рот, и пустышка выскочила внутрь. Он пососал её немного. Улыбка, появившаяся на лице Ганнибала, заставила желудок Уилла неприятно сжаться. Лектер поднял его в кресло и пристегнул ремни, затем покатил их по коридору в кабинет. В этот момент Уиллу пришла в голову странная мысль, что-то, чего он раньше не замечал, хотя, казалось, должен был: «Он в невероятно хорошей форме для мужчины своего возраста, который целыми днями сидит в кресле, разговаривая с пациентами, если он может так легко поднять меня и все это снаряжение». Тогда Уилл просто подумал, Ганнибал посвящает много времени личным упражнениям. Он не мог это проверить. Они редко говорили о личной жизни Ганнибала на сеансах Уилла, и в тех случаях, когда он видел его вне офиса, тот был абсолютно профессионален, за исключением, конечно, того неловкого утра в Миннесоте, когда Ганнибал принес ему завтрак в номер мотеля. В то утро он был почти невыносимо обаятельным и ненормально заискивающим. От воспоминаний Уиллу стало плохо. — Какую книгу почитаем сегодня? Здесь так много хороших вариантов, — Ганнибал указал на нижнюю полку. Там были десятки книг. Уилл начал внимательно рассматривать их. Он хотел выбрать действительно длинную историю, надеясь как можно дольше отложить прием наркотиков. — ‘Исней, — пробормотал Уилл сквозь соску. — Ты хочешь диснеевскую сказку? Замечательный выбор! — похвалил Ганнибал, и Уилл закатил глаза. Он усадил Уилла на край дивана и сел рядом с ним с книгой. — Какую сказку ты хочешь, чтобы я прочитал, дорогой? У нас есть «Золушка», «Король лев», «Пиноккио»… — Ко-оль леф, — пробормотал Уилл, сжимая зубами соску, пока говорил. Он вернулся к простому посасыванию, как только закончил. — Конечно! — заявил Ганнибал, как будто это был естественный выбор для кого-то вроде Уилла. Грэм отключился, пока Ганнибал читал очень сокращенную версию знаменитой киноистории. Он слегка посасывал соску, и ему было наплевать на проделки Симбы, Тимона и Пумбы. Он даже не потрудился взглянуть на картинки, пока Ганнибал читал. Прошло тридцать минут, в течение которых ему не нужно было думать, не нужно было отвечать Ганнибалу, не нужно было беспокоиться о том, что он обмочится. Уилл едва заметил, когда Ганнибал перестал читать и закрыл книгу. Только когда Ганнибал встал, чтобы пойти за приготовленным шприцем, Уилл окликнул его. — По-ажди! Я хо-шу ещё с-скас-ску, — сказал он, одаривая Ганнибала своими лучшими щенячьими глазами. Ганнибал посмотрел на Уилла, его собственные глаза сузились. — Начнем с того, что это была довольно длинная сказка, дорогой. Ты уверен, что не просишь еще одну просто, чтобы отложить прием лекарства? «Блять, — подумал Уилл, — он читает меня, как чертову книгу». Он поерзал на стуле и посмотрел вниз, на мягкий бежевый ковер. Он знал, что выглядит виноватым, но не мог ничего с этим поделать, как не мог и придумать убедительной лжи, поэтому молчал. Уилл ждал укола иглы в шею, и когда боль пронзила сгиб плеча, он вздохнул от неизбежности, чувствуя, как его разум затуманивается. Распорки были сняты, и сильные руки повели его на диван. Рот Уилла открылся, а голова отказывала держаться прямо. Его пустышка упала на диван рядом с Ганнибалом. — Ннн, — пробубнил Уилл. Ганнибал погладил его по волосам, спине, шее, плечам, бедрам и задней части ног. Руки мужчины даже опустились, чтобы обхватить его завернутый в подгузник зад. — Тебе удобно, моя птичка? — спросил Ганнибал. — Нн… да, — выдохнул Уилл и положил голову на плечо Лектера. — Хорошо. Как ты себя чувствуешь, хм? Тебе нравится сидеть у Папы на коленях? — Э-о номаль-но. ‘добно, — вздохнул Уилл и шмыгнул носом. Он не плакал, но его нос был немного заложен. Он вытер его о жилет Ганнибала. Уилл подвигал задницей на коленях Ганнибала и хмыкнул. Это было приятно, гладко, скользить по большим ногам Ганнибала на его покрытой подгузником заднице. — Хорошо. Папа рад, что тебе удобно. Теперь Папа собирается рассказать тебе кое-что и задать тебе несколько вопросов. Ты готов? — Мм-хм, — кивнул Уилл, и его голова немного откинулась назад. Ганнибал, милый Ганнибал, поправил её для него. Уилл весело фыркнул, и капля слюны упала ему на подбородок. — Хм, в следующий раз, когда Папа даст своему маленькому мальчику лекарство, ему придется сначала надеть на него слюнявчик, — прокомментировал Ганнибал и вытер слюни большим пальцем. Уилл усмехнулся на это и потерся лицом о руку мужчины. Лектер улыбнулся ему сверху вниз. — Такой милый мальчик. Хорошо, я хочу, чтобы ты вспомнил, как в последний раз сидел у Папы на коленях. Ты помнишь, кто твой Папа? — Папа? — Да, сладкий. Кто твой Папа? — Эм, ах, ты, ты Па-паа, ха-ха, — Уилл низко рассмеялся, как будто то, что он сказал, было плохой шуткой, глаза полностью расфокусированы. — Верно! Хороший мальчик! — Ганнибал похвалил Уилла и поцеловал его в лоб. — А ты помнишь, кто ты, дорогой? — Я Уилл. Я-а хороший мальчик, — вздохнул Уилл. — Да, ты хороший маленький мальчик. Ты Папин хороший малыш, не так ли? — Малыш? — еще один вздох. Растерянный взгляд. Уилл спрятал лицо на плече Ганнибала. Он чувствовал, что ему должно быть стыдно за то, что его назвали ребенком, но ему не было, и это казалось не совсем правильным. Он был большим, разве нет? Он не мог вспомнить точно. — Да, это верно. А что носят младенцы на своих попках? Ты можешь сказать Папе? Уилл сосредоточился. Ответ вертелся у него на кончике языка, и его было легче вспомнить, чем ответы на вчерашние Папины вопросы. — Под-гуссник, — выдавил Уилл и еще немного слюней скатилось по его подбородку. Ганнибал опять вытер их большим пальцем. — Да! — воскликнул он тихо, чтобы не потревожить расслабленное состояние Уилла. — Какая у тебя хорошая память, любимый. Ты такой хороший для Папочки. Ты хочешь быть хорошим для Папочки, да? — Да, хорошим для Па-пы, — повторил Уилл. Это казалось правильным ответом. В конце концов, он всего лишь соглашался с… с Ганнибалом. Милым Ганнибалом. Ему не нравился злой Ганнибал, так что он будет хорошим для милого Ганнибала. Он чувствовал на себе большие, теплые руки, успокаивающие и ласкающие. Их прикосновения радовали его. Они были такими приятными. Уилл растаял на мужчине под собой, прижимавшим его к себе. Он снова пошевелил задом, совсем чуть-чуть, просто чтобы почувствовать плавное скольжение своей обтянутой подгузником попки по брюкам Ганнибала. Тихий стон вырвался из его открытого рта, и он удивился, почему это прозвучало так чуждо, так странно. С удивлением и восторгом Ганнибал заметил, что Уилл, казалось, стимулировал себя. Он не ожидал такой реакции на ношение подгузников от своего маленького мальчика, хотя это прекрасно вписывалось в его планы — заставить Уилла чувствовать себя комфортно и в конечном итоге получать удовольствие от их ношения. Это могло быть просто само-успокоительным движением, но Ганнибал сомневался в этом. — Чем сейчас занимается малыш Уилл, а? Тебе нравится твой подгузник? — мягкий голос прошептал Уиллу на ухо. Был ли на нем подгузник? Да, прямо сейчас он его носил. Он ему нравился. — Та-ак приятно, мм, — пробормотал Уилл. Ганнибал прикинул, как далеко он может зайти. Это был всего лишь их второй сеанс терапии препаратами. Он решил провести небольшой тест, чтобы посмотреть, как отреагирует Уилл. Была большая вероятность, что он вообще не вспомнит об этом, как только действие наркотиков закончится, или будет помнить только урывками. — Вот, позволь Папочке сделать все еще лучше, — продолжал голос в ухе Уилла. Затем Уилл почувствовал, как одна из рук накрыла его гениталии поверх подгузника и очень нежно помассировала. — Тебе нравится? Приятно? — Ох-х, ам, да, — вздохнул Уилл. Его голова снова откинулась назад, глаза полузакрылись, и он вжался в руку. Это было так, так хорошо. — Аммм, да, — выдохнул Грэм, и его дыхание начало учащаться, пока Ганнибал массировал его. Лектер почувствовал зарождающуюся эрекцию под подкладкой. — Что делают маленькие дети в своих подгузниках, Уилл? — спросил голос. Уилл знал ответ на этот вопрос. Он помнил это с прошлого вечера. Это был простой вопрос. — Писают в них, — ответил Уилл, задыхаясь, когда Ганнибал сжал его в последний раз, прежде чем снова положить руку ему на ягодицы. Уилл заскулил от потери тепла на своем члене, но Ганнибал шикнул на него, и Уилл снова расслабился, сразу забыв, почему он был недоволен. — Это верно. Почему ты носишь подгузник, Уилл? Скажи мне. Эксперимент Ганнибала прошел хорошо, но ему нужно было вернуть их в нужное русло для этого конкретного сеанса терапии. Позже будет достаточно времени, чтобы изучить физические и психические реакции Уилла на мануальную стимуляцию. — Потому что… Потому что мне нужно писать там, писать в них, — пробормотал Уилл. — Ты заставляешь меня писать в-них. — Это верно лишь отчасти, Уильям, — сказал Ганнибал. Брови Уилла нахмурились. Что имел в виду Ганнибал? — Тебе действительно нужно писать в подгузник. Можешь еще раз сказать мне, почему? Есть другой ответ, правильный ответ. Ты помнишь? — Нннг! — был ли Па… был ли Ганнибал зол на него? Уилл не знал. Он не хотел, чтобы Ганнибал расстраивался. Он хотел сделать Ганнибала счастливым. Верно? Так сказал Ганнибал, так что это должно быть правдой. На языке внезапно появился вкус мыла, и Уилл сплюнул, качая головой и брызгая слюной. — Позволь Папе помочь тебе вспомнить. — Ладна. — Кто писает в подгузники? — Де-тии**, — сказал Уилл, и его голова склонилась на грудь. — И ты писаешь в свой подгузник, не так ли? — Да? — Уилл все еще был сбит с толку. К чему клонил Ганнибал с этим допросом? — Так кем же это делает тебя, дорогой? — Ганнибал посмотрел вниз на остекленевшие глаза Уилла, мутный взгляд и открытый рот. Он не мог удержаться, чтобы не провести пальцем по красивым розовым губам мужчины. Рот Уилла слегка сжался, почти втянув палец Ганнибала внутрь, но тот убрал его прежде, чем Уилл смог пососать его. — О, о, эм, делает меня ребен-ком! — Уилл на мгновение оживился, соединив точки, а затем тихо усмехнулся себе под нос, еще глубже погружаясь в объятия Ганнибала. — Это верно! Ты такой умный, мой блестящий малыш! Папа очень гордится тобой! — Гордится? — Да, гордится. Ты сегодня очень обрадовал Папу, Уилл, — Ганнибал откинул волосы Грэма с лица и еще раз поцеловал его, на этот раз в висок сбоку от идеальной брови. Уилл удовлетворенно хмыкнул. — Вот и все, дорогой. Расслабься. — Я расслаблен, — настаивал Уилл. — Тааак расслаблен. Аммм, — Уилл снова промурлыкал. Его глаза закрылись. — Не засыпай, Уилл. Папе нужно рассказать тебе еще кое-что и задать еще несколько вопросов. — Лад-наа, — сказал Уилл, довольный тем, что просто лежит в объятиях Ганнибала, в тепле и безопасности. Но он не открыл глаза. — Ты чувствуешь себя хорошо с лекарствами, не правда? — спросил Ганнибал. — Оп-эделенно. Мнеее хорошо, — ну, с одной стороны это было правдой, но с другой стороны не было. Мозг Уилла казался полностью жидким, что было странно и немного тревожно, но… но в остальном все было в порядке. — Хорошо. Папа хочет, чтобы ты запомнил это чувство, ладно? — Ладно, — автоматически ответил Уилл. — Он хочет, чтобы ты помнил, как хорошо сидеть у Папы на коленях, позволять Папе прикасаться к тебе, носить подгузник и мочиться в него. Ты можешь сделать это для меня, как хороший маленький мальчик? Можешь ли ты запомнить это чувство на потом? Уилл подумал об этом. Мог ли он запомнить? Стал бы он? Он не знал, сможет ли. Он не помнил, как чувствовал себя не хорошо. Единственное плохое, что он мог вспомнить прямо сейчас, было мыло. Он заскулил при этой мысли и прижался своим грязным ртом к рубашке Па- …Ганнибала. — Если ты будешь хорошим мальчиком, будешь хорошо себя вести и делать все, что говорит Папа, тогда ты сможешь приходить и вот так сидеть у Папы на коленях, когда захочешь. Тебе бы это понравилось? — А-ах, да! Да, понравилось бы, — сказал Уилл, снова поворачивая голову с ленивой улыбкой. Ганнибал погладил его по щеке одним пальцем, и Уилл фыркнул. Палец щекотал его лицо. — Хорошо тогда, ты очень хорошо справился со своим лекарством, так что Папа отвезет тебя в гостиную и даст тебе немного времени на твою музыку. Как это звучит? Уиллу нравилась музыка. Она успокаивала его. — Да, — тихо выдохнул он. — Нравится музыка. — Хорошо, — Ганнибал слегка сжал Уилла за плечи, а затем усадил его обратно в кресло. Уилл издавал сонные тихие звуки, когда Ганнибал пристегивал его ремнями, оставив распорки в стороне. Ноги его были надежно привязаны к креслу, так что до тех пор, пока Ганнибалу не понадобилось снова менять Уилла, прутья были лишними. Он не стал бы устраивать беспорядок в своем наркотическом состоянии. — Где ‘стышка? — лицо Уилла исказилось, и он снова посмотрел на диван. — Где…? Ах, твоя пустышка! — Ганнибал взял соску с дивана. — Конечно, мы не можем забыть твою пустышку, — Ганнибал просиял. Он не ожидал, что Уилл так быстро примет соску, хотя еще предстоит выяснить, было ли такое быстрое принятие связано с наркотиками и подсознательными сообщениями в музыке Уилла или с его собственным выбором. Ганнибал сильно подозревал комбинацию этих трех факторов. — Пасиба, — пробормотал Уилл. Ганнибал быстро облизал ее, и затем прижал ко рту Уилла. Тот вцепился в нее и начал сосать, откинув голову на подголовник кресла, когда Ганнибал вкатил его в гостиную. Лектер припарковал инвалидное кресло лицом к окнам, откинул спинку сиденья, чтобы Уилл мог лечь, и погладил его по волосам, оставив поцелуй на темной макушке. Уилл просто сосал свою пустышку и смотрел на внутренний дворик с остекленевшим выражением лица. Ганнибал знал, что гипнотическое действие скоро пройдет, возможно, как раз к обеду, и он хотел посеять еще несколько идей, прежде чем включить музыку. — Когда мой маленький мальчик вырастет из смирительной рубашки, Папа позволит ему играть со всеми замечательными игрушками, которые он ему купил. Разве это не будет весело? — сказал Ганнибал, все еще нежно поглаживая Уилла по волосам. — Игрушки? — пробормотал Уилл, сквозь соску. — Да, все маленькие мальчики заслуживают того, чтобы у них было много забавных игрушек, с которыми можно играть и у которых можно учиться, — ответил Ганнибал. — Я-я не… Я давно не играл с-с игрушками… аххм… — Уилл поерзал в инвалидном кресле, пытаясь повернуть голову, чтобы посмотреть на Ганнибала. — Ты уверен? Ганнибал отметил, что Уилл уже несколько пришел в себя, потому что больше не соглашался с готовностью со всем, что он говорил. — Да, сахарок, Папа уверен. Позволь мне сейчас пойти за твоей музыкой. — Ладно, — сказал Уилл и снова отвернулся к окну. Он вздохнул, когда наушники соскользнули ему на голову, и откинулся на спинку инвалидного кресла, когда заиграла музыка. Бинауральные ритмы заставляли его тело приятно дрожать, когда он смотрел на море и задавался вопросом, какие игрушки купил ему Ганнибал. *** — Я ненавижу эту хер-фигню, — ворчал Уилл, пока Ганнибал вез его в столовую на обед. — О какой «фигне» ты говоришь? О музыке или лекарствах? — Не о музыке. Музыка нормальная, приятная. Мне… мне нравится, — признался Уилл несколько неохотно. Он знал, что главная причина, по которой она ему нравилась, была той же самой причиной, по которой ему вроде как, вроде как, может быть, нравилась пустышка; она держала Ганнибала подальше от него, во всяком случае, фигурально. Лектер позволял ему слушать её в течение нескольких часов без постороннего вмешательства, и Уилл наслаждался своим одиночеством без раздражающего психотерапевта, который бы говорил с ним как с ребенком или называл себя в третьем лице. — Итак, моему маленькому мальчику не нравится принимать лекарство, — заявил Ганнибал. Уилл закатил глаза, казалось, в сотый раз. — Это не ‘лекарство’, Ганнибал. Ты накачиваешь меня наркотиками, чтобы манипулировать моим разумом, — Ганнибал заблокировал колеса инвалидной коляски и быстро поправил приборы на обеденном столе, прежде чем ответить. — Разве тебе неприятно сидеть с Папой на диване? — спросил Ганнибал и погладил Уилла по волосам. Грэм увернулся от прикосновения. — Неприятно, — лжец, подсказал разум Уилла. Слово показалось неправильным, как только оно слетело с его губ. Это действительно было приятно, да? Уилл не хотел этого, но не мог вспомнить, чтобы чувствовал себя плохо или неправильно во время их «сеансов». Уилл проглотил тошнотворное ощущение во рту при полузабытом ощущении себя корчащимся на коленях Ганнибала, когда тот положил на него руки. Кроме того, он не помнил… многого из того, что делал с ним Ганнибал, когда закончил читать ту диснеевскую сказку и до момента, когда он «проснулся» в своем кресле у окон гостиной. Его воспоминания были похожи на сон, расплывчатые и быстро исчезающие. — Хм, — задумчиво произнес Ганнибал. — Возможно, со временем тебе это понравится. — Я так не думаю, — сказал Уилл. «Боже, тебе действительно нравится врать самому себе», — Уилл вздохнул от собственных навязчивых мыслей. «Заткнись», — сказал он себе, и к тому времени, как все противоречивые чувства, возникшие после утреннего сеанса «терапии», были подавлены, Ганнибал уже закончил расставлять тарелки: горку невнятной каши для Уилла и что-то похожее на бутерброд из мраморного хлеба с хрустящими листьями зеленого и красного салата, спелыми томатами рома, нежирной говяжьей стружкой, ломтиками лука Видалия, швейцарским сыром и уймой домашней майонезной заправки для Ганнибала. Рот Уилла наполнился слюной при виде сэндвича Лектера, и он нахмурился, уставившись в свою тарелку. — Я не голоден, — надулся он. — Действительно, Уилл? — упрекнул Ганнибал. — Это не может быть правдой. Ты ничего не ел с самого завтрака. Каким бы я был Папой, если бы не предоставлял своему растущему малышу по крайней мере три раза в день полноценное здоровое питание? — Ганнибал сел на свое место и посмотрел на Уилла с легким удивлением. Он взял ложку Грэма и окунул ее в кашу на тарелке. — Открой рот. — Нет. Что, черт воз-з… что это вообще такое? Протертые остатки со вчерашнего вечера, смешанные вместе? — это было похоже на рвоту. — Когда Папа сказал тебе открыть рот, Уилл, это было не для того, чтобы ты мог высказать ему свое отношение. Ты будешь есть все, что Папа положит тебе на тарелку. Помнишь, что происходит с маленькими мальчиками, которые огрызаются со своими Папами? — Ганнибал поднес ложку ближе, но Уилл просто уставился на нее. Мыло было ужасным, но он не хотел, чтобы эта… эта неопознанная жижа попала ему в рот. — Может, ты хочешь сначала попить? — спросил Лектер, кладя ложку обратно на тарелку. — Должно быть, ты очень хочешь пить. Он дал Уиллу полстакана воды примерно через час после того, как тот начал слушать странно повторяющуюся, но успокаивающую музыку, но с тех пор тот ничего не пил. — Я бы хотел, чтобы мой бывший психиатр, который, по-видимому, немного перегнул палку, не пристегивал меня к инвалидному креслу и не кормил меня детским питанием, — сказал Уилл, собрав в кулак столько нахальства, сколько мог, несмотря на то, что знал, что ему, возможно, придется еще раз прополоскать рот. Ганнибал посмотрел на Уилла с таким видом разочарования и смирения, что Грэм опустил голову, не в силах встретиться с ним взглядом. — Так что, мне снова достать питательную трубку? Папочка только подумал, что ты так хорошо справился с завтраком, — Ганнибал вздохнул. Он встал, и Уилл начал дрожать. Нет, нет, он не хотел больше питательную трубку. Он не мог опять пройти через это. Что случилось с наказанием мылом за высказывание своего мнения? Он лучше съест все, что Па… что Ганнибал ему ни даст. — Я только на минутку, — Уилл почувствовал, как Ганнибал сжал его плечо и затем исчез. — Нет! Подожди! Мне жаль. Я съем это, клянусь! — крикнул Уилл ему вслед, но Лектер проигнорировал его. Уилл прерывисто всхлипнул, и слезы навернулись ему на глаза. Почему он должен был так упорно бороться? Почему он просто не смирился с изысканной кашей Ганнибала? Она, скорее всего, была восхитительной на вкус, хотя и выглядела как блевотина. Может быть, это была просто кукуруза со сливками или что-то столь же безобидное. Его дыхание участилось до самой настоящей гипервентиляции, когда Ганнибал наконец вернулся и осторожно положил шейный бандаж, нитриловые перчатки и стерилизованную упакованную трубку рядом с местом Уилла. Грэм крепко прижался к спинке инвалидного кресла, как будто таким образом мог дистанцироваться от предметов на столе. — Уилл? — Ганнибал тихо заговорил с ним. Уилл уставился на трубку и бандаж, поле его зрения сузилось до орудий пыток перед ним. Он подпрыгнул, когда тяжелая рука опустилась ему на плечо, и испуганно вскрикнул, отпрянув от Ганнибала. — Уилл, расслабься. Можешь сделать это для меня? Теперь сделай глубокий вдох. — Уилл покачал головой. Нет, он не хотел дышать. Ему хотелось потерять сознание. Он не хотел больше питательную трубку! Его легкие работали в два раза быстрее, когда вся его система перешла в режим борьбы или бегства. — Н-нннееаааат! — Уилл закричал и продолжал кричать, пока две большие руки не схватили его за лицо и нежно, но твердо не оторвали его взгляд от стола. Его крики превратились в бесчувственное, повторяющееся выдыхание «нет, нет, нет, нет» в такт его учащенному дыханию. — Уилл, посмотри на меня. Посмотри на Папу. Папа здесь, и с тобой ничего плохого не случится. Ты понимаешь? У тебя приступ паники, сахарок. Тебе нужно дышать. Дыши ради меня, дорогой, пожалуйста, — Ганнибал почти не сожалел о том, что не дал Уиллу больше времени для принятия решения о еде, прежде чем перейти к наказанию. Но он не ожидал такой глубоко травмированной реакции. Ему придется действовать осторожно. Вся ситуация может гораздо больше сыграть ему на руку, если он правильно разыграет свои карты, чем предполагаемое насильственное кормление. Первым делом нужно заставить Уилла прекратить дышать так часто желательно без успокоительного. Этим утром Уилл принял достаточно наркотиков, и Ганнибал не хотел прибегать к ним каждый раз, когда у Уилла случались какие-то эмоциональные потрясения. Профайлер трясся в его руках, все его тело дрожало. — Дыши вместе со мной, вдыхай носом и выдыхай через рот. Можешь это сделать? Может мой хороший, храбрый мальчик сделать это? — Ганнибал изобразил дыхание, которому хотел, чтобы Уилл подражал, и ободряюще кивнул, когда тот сделал долгий, дрожащий вдох, за которым последовал столь же долгий выдох. — Хорошо. Еще раз, продолжай. Вдох и выдох, вместе со мной. Вот и все, вот так. Хороший мальчик, — Ганнибал постепенно выровнял дыхание Уилла в такт со своим собственным. Тело Грэма дергалось, и пот покрыл его лоб, и он долгое время тупо смотрел на Ганнибала, прежде чем успокоиться полностью. Затем его лицо сморщилось, и он разрыдался. — Мне жаль! — пронзительно закричал он. — Мне очень жаль! — он не знал, за что извинялся, но Ганнибал подошел ближе, опустившись на колени и отстегнув торс Уилла от стула, чтобы притянуть того в объятия и потереть его спину поверх смирительной рубашки. — Ну всё, всё. Всё в порядке. Папа здесь. Шшш, — пробормотал Ганнибал. Он дал Уиллу еще несколько минут, поглаживая и успокаивая его и шепча слова утешения. Он тихо вдыхал аромат страдания Уилла, ожидая, пока тот успокоится, запоминая его, пряча в своем Дворце Памяти. Когда он был уверен, что Уилла можно оставить на минутку одного, он бросился на кухню и намочил кухонное полотенце холодной водой, затем вернулся и вымыл им шею и лицо Грэма. Рыдания мужчины стихли, слезы высохли, и он откинулся на спинку стула. — П-пить хочу, — сказал Уилл дрожащим голосом. Ганнибал взял пластиковый стакан, наполнил его ледяной водой, вставил в него соломинку и вернулся, чтобы дать своему мальчику напиться досыта. Уилл проглотил все, глоток за глотком, слишком быстро. Часть вырвалась у него изо рта, и он облизнул губы. — Теперь ты чувствуешь себя лучше? — мягко спросил Ганнибал, обхватив рукой затылок Уилла, большим пальцем массируя основание его черепа. — Да, — сказал Уилл, охрипший от крика. — Да, я так думаю. — Ты будешь есть? Уилл, нахмурившись, посмотрел на кашу на своей тарелке, а затем перевел взгляд на питательную трубку, все еще чистую, блестящую и угрожающую, в пластиковой упаковке. Он захныкал. — Хорошо, — сказал он и шмыгнул носом. Уилл снова тихо заплакал, когда Ганнибал сел и начал кормить его, но безропотно съел уже едва теплую кашу полностью. Ганнибал отказался от своего собственного сэндвича в пользу того, чтобы накормить Уилла. Он вытер слезы с его щек и похвалил за правильный выбор. Уилл почувствовал, как что-то внутри него захлопнулось, какая-то внутренняя дверь, и как оно зазвенело в пустотах его разума. Он даже не смог определить, что это была за каша. На вкус это было ни на что не похоже. *** Ганнибал вымыл своего малыша губкой в кроватке, прежде чем уложить его на послеобеденный сон. Уилл вообще не ерзал и не поднимал шума. Ганнибал изучал его. Приступ паники вдобавок к незначительному срыву, который он испытал, помочившись в подгузник утром измотал Уилла, и тот, казалось, то возникал, то исчезал обратно в глубины своего сознания. Ганнибал восхищался красивым лицом Уилла, нежно омывая его черты. Лихорадочно блестящие глаза, не мигая, смотрели на него в ответ, стеклянные и покрасневшие от недавних слез. Лектер одарил Уилла мягкой улыбкой, и губы его милого мальчика слегка приподнялись. Это была всего лишь имитационная реакция, вызванная высокой степенью эмпатии Грэма, но Ганнибал увидел в этом потенциал. Он посмотрел на его бороду, когда вытирал губкой его потную шею. В ближайшем будущем ему придется побрить Уилла. Возможно, он даст Уиллу успокоительное, пока будет делать это, по нескольким причинам. Главная причина заключалась в том, что он не хотел, чтобы его маленький мальчик брал в руки бритву, даже безопасную или электрическую. Вторая причина заключалась в том, что, если Уилл будет сопротивляться, он может случайно пораниться, а Ганнибал не хотел, чтобы он пострадал. Сам Лектер предпочитал пользоваться старомодной опасной бритвой, но он также планировал побрить лобок своего маленького мальчика и поэтому решил использовать безопасную бритву на всякий случай. Бритье лобка было необходимо частично из эстетических, а частично из гигиенических соображений. Волосы имели тенденцию действовать как губка и, таким образом, собирали и впитывали мочу, задерживая запах, даже при регулярном купании. Ганнибал не хотел, чтобы его любимый ягненок ходил повсюду, воняя мочой. Такая вещь была неприятна Ганнибалу, который рассматривал это как показатель того, что он не мог должным образом заботиться о своем малыше. Он провел губкой по торсу Уилла, нежно, но быстро растирая, чтобы удалить весь пот. Он отстегнул наручники по одной руке за раз, чтобы дотянуться до подмышек Уилла. Там волосы, возможно, тоже придется убрать, хотя Ганнибал не возражал против них так сильно, как против лобковых; он еще не решил. Он нашел полностью натуральный дезодорант, который хорошо сочетался бы с собственным мускусным ароматом Уилла, и запасся им перед началом терапии Уилла. Настоящим маленьким мальчикам дезодорант не нужен, но Ганнибал ни за что не позволил бы Уиллу пахнуть отвратительной вонью тела, особенно если Уилл будет потеть так же сильно, как сегодня. В «воспитании ребенка» придется пойти на некоторые уступки, и Ганнибал знал это с самого начала. Он закончил с каждой подмышкой, высушив участки кожи и смазав их хорошим количеством дезодоранта. Уилл фыркнул и уткнулся головой в подушку. — Щекотно, — тихо сказал он. Ганнибал улыбнулся ему. — Ты очень боишься щекотки, мой дорогой? — спросил Лектер непринужденно, продолжая спускаться по телу Уилла, макая губку в мыльную воду и проводя ею вниз, затем ополаскивая ее, выжимая и макая в чистую воду, прежде чем смыть пену, оставшуюся на теле Уилла. — Не сказал бы, — медленно ответил Уилл. — Немного здесь и там. — Мой маленький мальчик снова похож на себя, — прокомментировал Ганнибал, вымывая живот Уилла и спускаясь по бокам. — Я не хотел… чтобы… — он отвернул голову к стене. Он почувствовал, как Ганнибал гладит его лицо, и закрыл глаза, не желая наслаждаться ощущением теплой руки на своей щеке, но не в силах остановить себя. — Ты сам наказал себя, mylimasis, — произнес Ганнибал, убирая руку со щеки Уилла и возобновляя мытье. Краем глаза он видел, что Уилл следит за каждым его движением. — Папа был полон решимости дать тебе еще один шанс выбрать между принятием пищи и тем, чтобы тебя снова насильно кормили, — солгал он. Он не собирался этого делать до тех пор, пока не увидел чрезмерную реакцию Уилла всего лишь на угрозу питательной трубки. — О, — сказал Уилл. — Я-я не знал. — Папа понимает. Он не знал, что ты так расстроишься из-за трубки. Он полагает, что ему следовало лучше знать тебя, хм? — Ганнибал тщательно очистил вокруг и под гениталиями Уилла, и тот затаил дыхание, напрягаясь в наручниках, пока руки мужчины не двинулись дальше по его ногам. Ганнибал обернулся, чтобы посмотреть на распростертую фигуру Уилла (восхитительную), и одарил его своим лучшим подобием застенчивой улыбки. — Ты простишь Папу? Уилл сглотнул. Он ничего не хотел прощать Ганнибалу. Но по какой-то причине он кивнул, совсем чуть-чуть. Это казалось легче, и он устал бороться на сегодня. — Спасибо, любимый, — Ганнибал наклонился и поцеловал Уилла в лоб. Грэм снова закрыл глаза и открыл их только тогда, когда Ганнибал снова опустился у его ступней, слегка отвернувшись от него и стирая пот с ног. Когда Лектер закончил с передней частью, он взял правую руку Уилла и прикрепил наручник на ней к той же стороне кроватки, к которой была пристегнута и левая рука, повторив процедуру с ногами, так что Уилл оказался в свободном положении на боку спиной к Ганнибалу. Оттуда он вымыл Уиллу спину, ягодицы и заднюю часть ног, тщательно вытер его, а затем перевернул на спину по одной конечности за раз. Процесс был медленным, но стоящим того. К тому времени, как Ганнибал закончил, Уиллу очень хотелось спать, и он чувствовал себя лучше оттого, что был чистым. — Пора надеть подгузник, — сказал Лектер. — Нн… — начал протестовать Уилл, но слова стихли, как только достигли его губ. Он знал, что не выиграет спор. — Доверься Папочке, сладкий, в нем тебе будет лучше спать. Мы же не хотим, чтобы у тебя случилась авария из-за того, что ты спишь без подгузника. Если я расстегну твои лодыжки, ты поднимешь ноги для Папы, как хороший мальчик, или мне нужно взять штангу? — Я, э-э, я п-подержу их сам, — сказал Уилл, где-то в глубине души шокированный тем, как хрипло прозвучал его голос. — Какой ты сговорчивый мальчик! — заявил Ганнибал и достал из комода чистый подгузник. Тот, что был на Уилле раньше, не был мокрым от мочи, но был пропитан потом, и, несмотря на расточительство, Ганнибал не хотел надевать его обратно на своего мальчика после того, как так тщательно его помыл. — Т-ты не позволишь мне выбрать? — спросил Уилл в замешательстве и перевел взгляд с подгузника на Ганнибала, который застыл неподвижно между комодом и кроваткой. — Конечно… Конечно! Конечно, ты можешь выбрать, какой подгузник ты хочешь! — Уилл улыбнулся и издал хриплый смешок. Он застал Ганнибала врасплох. По правде говоря, он застал себя врасплох, задав этот вопрос. Он предполагал, что Ганнибал заставит его выбирать между двумя моделями подгузников, не то чтобы это имело значение, поскольку они все равно казались одинаковыми и были крайне смущающими, и был несколько сбит с толку, когда Лектер просто выбрал за него. Но если Уилла собирались заставить носить подгузник, он, черт побери, хотел иметь какой-то выбор в этом вопросе. Ганнибал вернулся к комоду, достал еще два варианта и протянул их Уиллу, чтобы тот принял решение. Грэм уже носил животных из зоопарка, поэтому ими он пренебрег. Принт с динозаврами был милым и привлекательным для маленьких мальчиков, предположил он. Третий был странным, и он прищурился, чтобы рассмотреть его получше. — Что за узор на этом третьем? — Ганнибал поднес подгузник поближе. Это были маленькие мультяшные фрукты со счастливыми рожицами, зонтики для коктейлей, солнышки и шлепанцы — летний узор, осознал Уилл. Он ухмыльнулся. Это напомнило ему кричащую гавайскую рубашку. — Этот, — сказал он. — Не динозавры? Они будут очень недовольны, если им придется оставаться в ящике и дальше, — поддразнил Ганнибал. Уилл фыркнул и закатил глаза. — Ты уверен? — Грэм кивнул. — Хорошо, они возвращаются в шкаф. Спите крепко, динозавры. — Ты нелеп, — сказал Уилл. — Папа не нелеп. Он очень достойный, — заявил Ганнибал с притворной серьезностью, возвращаясь к кроватке. Он был так счастлив видеть, что его дорогой мальчик не только полностью оправился от приступа паники, но и что он действительно был готов к сотрудничеству, даже, казалось, проникся идеей. Он пришел в еще больший восторг, когда Уилл сделал, как обещал, и поджал ноги к груди, чтобы Ганнибал мог подсунуть открытый подгузник ему под бедра. — Теперь опусти, верно. О, подожди минутку, дай Папочке сначала намазать тебя кремом от опрелостей, — Ганнибал взял тюбик с кроватки, и размазал немного по чувствительной паховой области Уилла. — Все еще ненавижу эту дрянь, — проворчал Уилл, но без особого энтузиазма. Хотя его руки все еще напряженно сжимались, пока Ганнибал не закончил. — Боюсь, это неизбежное зло, — сказал Ганнибал и снова попросил Уилла опустить ноги. Грэм подчинился. Ганнибал, несмотря на улучшившееся настроение своего мальчика, решил больше не испытывать судьбу и надел наручники на его лодыжки, прежде чем натянуть подгузник на пах и закрепить ленты на его угловатых бедрах. — Лучше? — Да, ощущается… — Уилл нахмурился. Он чуть было не сказал «хорошо», но это было бы неправильно, да? Подгузники не должны были быть приятными. Носить их было неловко и неправильно, если только ты не был ребенком или страдал недержанием. Да? — Как ощущается, дорогой? — спросил Ганнибал и накрутил один из локонов Уилла на палец. — Н-неважно, — ответил Грэм и почувствовал, как румянец залил его розовые от волнения щеки. Ганнибал просто понимающе посмотрел на него, и Уилл немного поежился под пристальным взглядом. Подгузник зашуршал, когда он пошевелился, называя его лжецом. Лектер наклонился и влажно и громко поцеловал Уилла прямо возле его пупка, чуть выше края подгузника. Мужчина удивленно вскрикнул. Ганнибал выпрямился и с той же понимающей улыбкой на лице накрыл Уилла простыней и стеганым одеялом, заботясь о том, чтобы подоткнуть его со всех сторон. Уилл нахмурился. Он больше не сможет видеть милый узор на подгузнике. — Вздремни после обеда, и Папа разбудит тебя к ужину. — Сос… я имею в виду… пустышку? — спросил Уилл и прикусил нижнюю губу, испугавшись тревожащей зависимости, которую он культивировал в себе по отношению к данному объекту. «Она уберегает меня от неприятностей», —подумал Уилл, хотя на самом деле это было совсем не так. Соска с голубыми блестками материализовалась из левого кармана жилета Ганнибала и направилась прямо ко рту Уилла, как только мужчина снял пластиковую крышку, прикрывавшую ее ранее, чтобы предотвратить попадание ворсинок на сосок. «По крайней мере, на этот раз он не облизывал её», — подумал Уилл и втянул в рот предложенный сосок. — «Вероятно, та штука прикрывала её все это время, и он просто хотел посмотреть, что я буду делать, если он оближет эту чертову пустышку». — На самом э-ле я больше не хо-шу сспать, — сказал Уилл с набитым ртом, хотя веки его уже опускались. — Тогда просто отдохни. Маленьким мальчикам нужно много времени простоя, пока они развиваются, — сказал Ганнибал. Уилл фыркнул, но ничего не ответил. Значит, они вернулись к этой выматывающей рутине, да? Хотя Уилл предположил, что они никогда по-настоящему не расставались с ней, если судить по подгузнику вокруг его задницы и пустышке во рту. Он смотрел на крюк в потолке над кроваткой в течение долгих минут после того, как Па- после того, как Ганнибал задернул занавески и вышел из комнаты. *** Сердце Уилла бешено колотилось, когда Ганнибал вкатил его в столовую тем вечером после того, как одел Уилла в чистую пижаму (светло-желтую с маленькими щенками, звездами и облаками) и смирительную рубашку. Он вздохнул с облегчением, когда питательной трубки и шейного бандажа нигде не было видно. Ганнибал заблокировал колеса инвалидной коляски и надел Уиллу чистый нагрудник, а затем пошел за ужином. Грэм беспокойно пошевелил руками в смирительной рубашке и повернулся на стуле так далеко, как только мог, оглядываясь через плечо в сторону кухни. — Что у нас на ужин сегодня вечером? он спросил. — Оссо букко, итальянское блюдо из тушеных телячьих голеней в белом вине и бульоне, со свежими овощами, гремолатой и полентой, — ответил Ганнибал, возвращаясь к обеденному столу с двумя блюдами. Тарелка Лектера была заполнена целыми кусками мяса, овощами, зеленой гремолатой и пышной полентой, в то время как на блюде Уилла мясо и овощи были уже размяты в два разноцветных пюре. «Меня реально сейчас стошнит от этого дерьма», — подумал Уилл. — «Когда он позволит мне пережевывать мою собственную еду?» Он наблюдал, как Ганнибал усаживается. Рядом с тарелкой психотерапевта стоял бокал красного вина, в то время как Уиллу достался знакомый пластиковый стаканчик с водой. «Маленькие дети не могут сами пережевывать пищу», — напомнил себе Уилл. — «Им нужно, чтобы их Папы сделали её мягче для них». Уилл покачал головой. Откуда это взялось? Ганнибал краем глаза уловил это движение. — Малыш Уилл собирается съесть свой ужин, как хороший мальчик? — спросил Ганнибал, в его тоне было явное предупреждение. — Я не буду сопротивляться, — ответил Грэм, его голос был выше обычного и немного хриплым. Он все еще пытался понять, куда только что делся его мозг. Затем Ганнибал поднес полную ложку к его губам, и Уилл автоматически открыл рот. Ложка скользнула внутрь, и он закрыл рот вокруг нее, высасывая еду, когда Лектер потянул ложку обратно. — Посмотри на это. Видишь, каким хорошим мальчиком ты можешь быть для Папы? — тихо похвалил Ганнибал. Теплое чувство разлилось в груди Уилла. Он открыл рот, чтобы взять еще еды. Лектер дал ему смешанный кусочек поленты и гремолаты, и Уилл проглотил его. — Мм. Вкусно, — прокомментировал Уилл. — Я рад, что тебе понравилось, — ответил Ганнибал и через мгновение спросил: — Ты хорошо вздремнул, милый? — Хах? О, э-эм, к-конечно, — сказал Уилл, глядя вниз на свой нагрудник. На нем уже виднелось пятно соуса. «Я типа грязнуля, кажется», — подумал Уилл. Он беспокойно ждал, пока Ганнибал откусил от своей еды, прожевал, проглотил и сделал глоток вина. Всю вторую половину дня Уилл провел, погрузившись в легкий сон без сновидений. Он проснулся от запахов и звуков готовки, доносившихся с кухни незадолго до того, как Ганнибал вошел в комнату и подготовил его к ужину. Уилл открыл рот, чтобы взять немного телятины. Лектер наблюдал за ним с большим вниманием. Уилл был уверен, что это было просто, чтобы увидеть его реакцию на вкус мяса, который Уилл нашел довольно странным. Он проглотил и слегка кивнул, показывая, что с едой все в порядке, но не смотрел на Ганнибала слишком долго. Он не хотел слишком хвалить его навыки на кухне; Ганнибал мог неправильно подумать, что Уилл на самом деле наслаждался своим времяпрепровождением здесь. Он поерзал на стуле, пока мужчина продолжал есть и кормить его. — Мой маленький мальчик очень хорошо справляется со своим ужином. Ты съел почти все. Как ты думаешь, ты сможешь закончить тарелку? — Ганнибал давал Уиллу полную порцию каждого блюда, хотя и беспокоился, что его аппетит снизится из-за предыдущей борьбы. — Это потому, что я знаю, что у меня на тарелке. Это не просто одна большая каша, которая выглядит как… как блевотина, — сердито огрызнулся Уилл. — Может быть, если бы ты нашел время подумать о том, как выглядит моя еда, прежде чем положить ее мне на тарелку, я бы не колебался есть ее раньше. Ганнибал наклонил голову и посмотрел на Уилла с легким раздражением. — Правда, дорогой, ты меня ранишь. Папа очень заботится о подаче блюд… — Мог бы одурачить меня, — проворчал Грэм, прерывая психотерапевта. — Ты собираешься закончить кормить меня или как? Ганнибал бросил на Уилла суровый, недовольный взгляд. — Папа даст тебе еще один шанс обуздать свое отношение, Уильям. Уилл закатил глаза, но воздержался от очередной реплики. Он не думал, что сможет вынести еще одно наказание. Не сегодня. Ганнибал отодвинул свою теперь уже пустую тарелку в сторону и поставил локти на стол, сцепив руки вместе и слегка наклонившись к Уиллу. — Как Папа уже говорил раньше, ты будешь есть то, что он тебе дает. А если нет, ты знаешь, каковы будут последствия. Все блюда, которые готовит Папа, полезны и вкусны, и хороши для растущих маленьких мальчиков. Папа должен быть уверен, что еда гладкая и легкая для его дорогого мальчика, чтобы её можно было жевать и глотать. Он не хочет, чтобы ты подавился большими кусками. — Я знаю, как пережевывать свою пищу! — воскликнул Уилл и не смог сдержать раздраженного смеха, вырвавшегося из его горла. — Мне тридцать шесть лет! Я не понимаю, почему ты обращаешься со мной как с чер- как с капризным младенцем! — Папа уже объяснял это, сладкий, — ответил Лектер и протянул руку, чтобы успокаивающе погладить Уилла по плечу. — Ч-что, ты, ты думаешь, что если ты сможешь превратить меня в ребенка, то что? Я… я буду совершенно свободен от стрессов и счастливее или что-то в этом роде? Что ты можешь исправить любые психические проблемы, которые, по твоему мнению, у меня есть, вернув меня в детство? — недоверчиво пробормотал Уилл. — Я не сломлен, Ганнибал. Я не болен и не психически нездоров. Все взрослые испытывают стресс. Вот почему я беседовал с тобой как с психиатром, чтобы ты помог мне справиться с этим, но ты… ты… — Уилл отвернулся в сторону затемненной гостиной. Маяк Коув-Пойнт моргнул ему раз, другой, и он снова посмотрел на свою почти чистую тарелку. — Ты извратил и переиначил смысл терапии возрастной регрессии, превратив ее в полный фарс, — Уилл замолчал. Он чувствовал, что глаза Ганнибала наблюдают за ним. Он сглотнул, во рту внезапно пересохло. Зашел ли он слишком далеко? Собирался ли Ганнибал наказать его сейчас за болтовню? Его губы скривились в предвкушении мыла. Ганнибал вздохнул через ноздри. Он с самого начала знал, что успешно провести Уилла через его особый вид регрессионной терапии будет непросто. Однако ему не понравилось, как Уилл отверг огромные усилия, которые он приложил, чтобы сделать все это. Он буквально отдал всю свою жизнь, чтобы обеспечить компетентный и всесторонний уход за своим дорогим, милым мальчиком. Было больнее, чем он думал, услышать грубую оценку Уиллом своего плана лечения и скрытых мотивов. Но, как он полагал, именно это привлекло его в Уилле Грэме в первую очередь: огненный дух Уилла, превосходный интеллект и глубоко сопереживающая натура. Ганнибал выдавил улыбку и встал, чтобы убрать тарелки. — Раз уж ты так хорошо справился со своим ужином, не хочешь десерт? У меня все еще есть шоколадное парфе, которое ты пропустил вчера, — тихо сказал он и наблюдал, как Уилл закрыл глаза и сделал глубокий, успокаивающий вдох. — Хорошо, — наконец сказал Уилл. — Да, конечно. Почему бы и нет? — Уильям. Глубокий вздох. — Да, пожалуйста. Я бы хотел немного десерта. — Превосходно. Хороший мальчик, — сказал Лектер и убрал со стола, прежде чем принести шоколадное парфе в высоких маленьких бокалах для шампанского. Он добавил немного шоколадной стружки поверх пышной посыпки из взбитых сливок. — Ну вот, разве это не выглядит хорошо? Гораздо лучше, чем «рвота», ты не находишь, Уилл? — произнес он с ноткой горечи в голосе. Уилл покраснел, и ледяной палец страха пробежал вниз по его позвоночнику и в низ живота. Внезапно ему больше не хотелось десерта. Но он уже сказал, что хочет его, и Ганнибал уже расставлял по две длинные ложки на каждом из их мест, готовый обмакнуть и донести сладкое лакомство до его рта. После того, как сесть, Ганнибал сначала взял ложку Уилла, как он всегда делал, и зачерпнул на нее небольшое количество парфе, отправляя его ему в рот. — Ты знаешь, — начал разговор Ганнибал, поднося десерт к губам Уилла, — человеческий организм может удерживать ограниченное количество твердых отходов, прежде чем они должны быть выпущены, иначе могут возникнуть серьезные осложнения. Уилл перестал вертеть во рту кусочек парфе. — Ты говоришь о какашках? За обеденным столом? — спросил он. Ганнибал ухмыльнулся ему, но веселье не отразилось в его глазах. Он зачерпнул еще десерта и практически запихнул его Уиллу в рот. — Маленькие мальчики могут быть склонны к запорам и закупорке, если в их рационе недостаточно клетчатки, — продолжил Ганнибал, как будто Уилл ничего не сказал. — Хорошо, что Папа обеспечивает своего дорогого малыша хорошей, питательной пищей. Ты так не думаешь, Уилл? Грэм с трудом сглотнул, и шоколадное угощение, покрывавшее его рот, внезапно вызвало у него рвотный позыв. Он отказался открывать губы, чтобы откусить еще кусочек. Ганнибал отложил ложку Уилла и невозмутимо взял свою. — Значит, больше не голоден? Все в порядке. Ты съел такой обильный ужин, а маленькие животики могут вместить так мало. Папа не хотел бы, чтобы его малышу было плохо, — Ганнибал съел ложку собственного парфе с самодовольной ухмылкой. Уилл знал, что пытался сделать Ганнибал; он пытался напомнить Уиллу, что все, что вошло внутрь, в конечном итоге должно выйти наружу. Это было еще одним возмездием за комментарий Уилла о виде еды. Он был с Ганнибалом почти сорок восемь часов. Рано или поздно ему пришлось бы посрать, и, основываясь на своем опыте мочеиспускания, он не думал, что Ганнибал проявит снисхождение в отношении его кишечника и позволит использовать туалет. Это была эффективная и жестокая психологическая пытка — напоминать Уиллу об этом сейчас, перед фактом. Уилл, нахмурившись, тупо уставился на обеденный стол. «Что я наделал?» — спросил он себя. — «Почему я продолжаю его дразнить?» Уилл фыркнул. Его голова повернулась, и он автоматически поискал глазами маяк. Блик. Он подмигнул ему. Блик. Уилл начал считать. Три секунды между миганиями, затем пять секунд, затем снова три. Три, пять, три. Блик. Уилл сдвинулся. — Хочу пить, — прошептал он, прежде чем действительно осознал, что говорит. — Вот, — ответил Ганнибал, и Уилл почувствовал соломинку у своих губ. Он пил и наблюдал за светом маяка. Блик. Три, пять, три. Еще глоток. Он осушил чашу несколькими долгими глотками и почувствовал, как Ганнибал забирает ее. Затем он ощутил большую руку Лектера на своем лбу. — Ты довольно горячий. Тебе совсем не холодно, дорогой? — спросил мужчина, и для ушей Уилла его голос звучал слегка обеспокоенно, но это могло быть просто притворством. Уилл покачал головой в ответ на вопрос. — Я думаю, мы все равно измерим температуру, — ответил Ганнибал. Он на мгновение вышел из столовой, оставив Уилла одного созерцать свет, но к тому времени, когда он вернулся, тот уже смотрел на стену напротив обеденного стола, на набросок портрета Эбигейл. — Она такая хорошенькая, — вздохнул Уилл, когда Ганнибал провел цифровым бесконтактным термометром по его лбу и вниз за ухом. Термометр запищал. — Ты действительно собираешься бросить ее на произвол судьбы? — У тебя нормальная температура, но я думаю, что все равно дам тебе немного детского аспирина перед сном, — сказал Ганнибал. Уилл повернулся и посмотрел на Лектера, отложившего термометр в сторону и убиравшего со стола десертные принадлежности. — Что насчет Эбигейл, Ганнибал? Разве она тебе безразлична? «Хотя, — подумал Уилл, — зная то, что я знаю сейчас, хотел бы я, чтобы Ганнибал снова оказался рядом с Эбигейл?» — Конечно, Папа заботится об Эбигейл, но ты сейчас для него важнее всего. — Почему? — Уилл беспокойно заерзал на стуле. Он слышал, как мужчина моет бокалы для парфе. Грэм знал, что Ганнибал любит его, или, по крайней мере, думал, что любит, но это не объясняло скачок нелогичности, который тот совершил между любовью и удержанием кого-то в плену, чтобы изменить их поведение. Что за человек так поступал? — Почему, почему, почему, почему…? — повторял Уилл. Он хотел встать со стула. Ему нужно было пройтись, сжечь свою беспокойную энергию, свое волнение. Ему нужно было выяснить, что заставляло Ганнибала так поступать. Он в отчаянии дернул за рукава смирительной рубашки. Но уже стемнело, и он сомневался, что Ганнибал выведет его хотя бы во внутренний дворик подышать свежим воздухом, не говоря уже о том, чтобы отстегнуть его и позволить побегать. — Нужно выйти, нужно выйти, — пробормотал Уилл, сбившись с дыхания. — Ах! — вскрикнул он, вздрогнув, когда рука Ганнибала мягко коснулась его головы. — Тебе было бы гораздо меньше больно, моя птичка, если бы ты не сдерживался, — сказал Лектер, неверно истолковав бормотание Уилла. Ганнибал продолжал гладить его по волосам, не обращая внимания, как сильно тот вздрогнул при его приближении. — Н-нет, это не то, что я… я имел в виду, я просто хотел бы немного походить, знаешь, сжечь… сжечь несколько калорий или что-то в этом роде, — сказал Уилл, решительно игнорируя руку, прикасающуюся к нему, когда он пытался успокоиться после своего испуга. — Но маленькие дети не могут ходить, — ответил мужчина, и Уилл замер. — Они могут только ползать, если их Папы не помогут им. «О боже», — подумал Уилл и тихо заскулил. — Нет, нет, нет, нет… — его голова моталась из стороны в сторону, а уголки рта опустились в безнадежной гримасе, брови сошлись вместе его возобновившемся беспокойстве. — Это правда, — продолжал Ганнибал, — у маленьких детей нет силы или координации в ногах, чтобы ходить, поэтому они должны держаться за руки своих Пап. В противном случае они могут упасть и пораниться. Ты ведь ребенок, не так ли, Уилл? — Н-Нх… — вздохнул Грэм. — Да, ребенок. Ты еще совсем не можешь ходить, потому что твои ноги слишком слабы, слишком нескоординированы, слишком неуравновешенны. Я был бы небрежен как Папочка, если бы позволил тебе попытаться самостоятельно пройтись по дому. Еще один стон, более громкий и огорченный, застрял в горле Уилла, и он позволил ему пронзить тишину, последовавшую за заявлением Ганнибала. Лектер снисходительно улыбнулся Уиллу сверху вниз и поднес палец к его подбородку, заставляя его поднять на него широко раскрытые испуганные глаза. — Папочка любит своего милого малыша и не хочет, чтобы ему причинили боль, если он попытается ходить самостоятельно, — промурлыкал Ганнибал, затем запечатлел мягкий, целомудренный поцелуй прямо на губах Уилла. — Ах! — выдохнул Уилл сквозь зубы, пораженный и сбитый с толку. Неужели Ганнибал только что снова угрожал ему? Будет ли он наказан, если начнет ходить прямо? — Пожалуйста, Ган-бал, пожалуйста, нет, — захныкал Уилл и умоляюще посмотрел в веселые, наблюдательные глаза Ганнибала. — Дай мне прогуляться немного. Моя ах- моя задница болит. Мне нужно размять ноги. Я не буду пытаться убежать. Я клянусь. Ганнибал выпрямился и посмотрел вниз на своего маленького мальчика. — Папа разомнет твои ножки в кроватке перед сном, чтобы тебе не было больно, — настаивал он. — Завтра, если ты будешь очень хорошим мальчиком и без шума примешь лекарство, Папа разрешит тебе попрактиковаться в ползании» Уилл издал пронзительный вой, почти крик, совершенно проигнорированный Ганнибалом. Крик продолжался всю дорогу до комнаты Уилла и перешел в прерывистые рыдания, когда они переступили порог.