Daddy’s Boy 2: The Beginning

— Доброе утро, Алана. Как дела в штатах? — весело спросил Ганнибал в трубку, начав резать персики, чтобы приготовить пюре Уиллу на завтрак. — Ганнибал! — в ее голосе звучало удивление. Ганнибал знал, она не ожидала, что он позвонит так скоро после начала своего так называемого творческого отпуска. — Я так рада, что ты позвонил. Жаль, что ты уже уехал в свое путешествие. — Почему? Что-то случилось? — спросил Ганнибал, убедительно изображая беспокойство и любопытство. — Знаешь, ты все еще можешь говорить со мной о чем угодно, Алана, — он разрезал персики пополам, убирая косточки, убедился, что не осталось твердых сердцевин, и начал нарезать их все мельче и мельче, подготавливая для кухонного комбайна, стоявшего чистым и блестящим на стойке рядом с ним. — Никто не знает, где Уилл уже почти три дня, — ответила она, и Ганнибал почувствовал острый трепет от беспокойства в голосе Аланы. — Что? — он изобразил шок. — Что ты имеешь в виду, никто не знает, где он? Его не было на работе в четверг или пятницу? — Нет, нет, не было. Джек едва не метал молнии, пока я не убедила его, что что-то не так. Уилл даже не позвонил сказать, что заболел, в академию по поводу своих лекций и не отвечает на звонки. Он… Он сказал тебе что-нибудь перед уходом? Что-нибудь в целом, я не знаю, насчет отгула или поездки куда-нибудь? — Нет, Алана, я видел его на нашем обычном сеансе в среду вечером, и он не упоминал ничего подобного. Мы немного поговорили о его последнем деле, а затем я сообщил ему, что следующим утром уезжаю в Европу. У него было много вопросов, и он казался довольно разочарованным, но наша беседа была приятной, — Ганнибал отправил нарезанные кубиками персики, идеально спелые и сочные, в блендер. Он должен похвалить свою службу доставки продуктов. Их продукция была исключительной. Измельчению персиков придется подождать, пока он не положит трубку. Поэтому, пока говорил, он начисто вытер руки кухонным полотенцем и достал кастрюлю, чтобы вскипятить воду для овсянки. — Кто-нибудь вообще заходил к нему домой? — Я схожу туда сегодня. Если его там нет или с ним что-то случилось… — она замолчала, голос сорвался на высокой ноте. — Алана, — мягко позвал он, — я уверен, что всему есть объяснение. Возможно, ему просто нужно немного побыть одному. Кроме того, он никогда бы не бросил своих собак на произвол судьбы. — Но он не стал бы так безответственно относиться к своей работе, независимо от того, как сильно ему нужно было пространство. Я-я не знаю, может быть, Джек слишком сильно давил на него. Как бы я хотела, чтобы ты все еще был здесь, чтобы ты мог помочь нам найти его, — глаза Ганнибала сузились в раздражении, и он порадовался, что Аланы сейчас не было с ним на кухне. Она произнесла это так, словно он был не более чем какой-то прославленной ищейкой. Он достал из шкафа коробку органических овсяных хлопьев и отмерил две порции, прежде чем добавить их в кастрюлю на плите. Однако следующие слова Аланы смягчили гнев Лектера. — Ты был близок к нему, Ганнибал. Кажется, ты понимаешь его лучше всех. Ты действительно думаешь, что здесь не о чем беспокоиться? — Я уверен, он скоро появится. В конце концов, он взрослый и может сам принимать решения о том, куда он идет и что он делает. Она сделала паузу на другом конце провода. — Ты, э-э, не кажешься слишком обеспокоенным. — Я очень обеспокоен, но я также уверен в способности Уилла позаботиться о себе, — ответил Ганнибал. На самом деле он вообще не был в этом уверен. Вот почему его маленькому мальчику нужно было, чтобы Папа заботился о нем. Ганнибал начинал уставать от разговора с Аланой. Он размешал овсянку и убавил огонь на плите. Позже, когда будет подавать кашу Уиллу, он добавит в нее немного сахара и ложку персикового пюре. — Ты будешь держать меня в курсе ситуации с Уиллом? — Да, да, конечно, — сказала Алана, снова немного запыхавшись. — Г-где ты сейчас? В какой стране или… или часовом поясе? — Я в Севилье, Испания, — сказал Ганнибал. — Я пришлю тебе открытку. Алана фыркнула. — Люди все еще присылают открытки? — спросила она. — Я присылаю, — ответил Ганнибал с искренней улыбкой, сделав мысленную пометку сказать Чийо, что ему нужна открытка, отправленная из Севильи, Испания, в ближайшем будущем. Прогулка пойдет ей на пользу. — Разве там сейчас не середина ночи? Ганнибал усмехнулся. — Еще нет и двух часов дня. Кстати говоря, сейчас почти время сиесты, и все будет закрываться. Я должен закончить свой обед, иначе меня могут вышвырнуть из этого милого заведения. — Хорошо, Ганнибал, не буду мешать. Я дам тебе знать, если получу известие от Уилла. И ты сделаешь то же самое? — Конечно и пожалуйста, — Лектер повесил трубку и повернулся к блендеру, чтобы сделать пюре из персиков. Он наблюдал, как они превращаются в насыщенное оранжевое пятно. *** Когда Уилл проснулся, он принял решение, что больше не будет таким сговорчивым с планами Ганнибала в отношении него. Хотя акцент должен был быть сделан на том, чтобы его не заставляли обделываться в подгузник, именно ползание на четвереньках вместо нормальной ходьбы стало последней каплей. Он ни за что не собирался позволять Ганнибалу продолжать обращаться с ним как с ребенком, даже если ему придется терпеть наказание за наказанием. Он отказывался давать Ганнибалу то, что тот хотел. Уилл намеренно выплюнул пустышку как можно дальше от себя (что было не очень далеко) и лежал там, молча готовясь к схватке со своим похитителем. Несмотря на свое решение, к тому времени, когда Ганнибал вошел в комнату со своей фальшиво-жизнерадостной улыбкой и утренним приветствием, Уилл пыхтел и изо всех сил старался не намочить подгузник. — Хах! Хах! Ннн! — он тяжело дышал, еле сдерживая свой ноющий мочевой пузырь, связанный по рукам и ногам и жалеющий, что выпил ту воду вчера вечером после ужина. — В чем дело, дорогой? Что случилось? — спросил с обеспокоенным видом Ганнибал и положил руку на лоб Уилла. — В ванную, — проговорил Уилл сквозь стиснутые зубы. — Отведи меня в ванную, сейчас же! — Уильям, ты же знаешь, что маленькие дети не пользуются туалетом, чтобы пописать… — Отведименявгребануюванную! — закричал Уилл на одном дыхании и лег, тяжело дыша, когда его мочевые сфинктеры сжались от поднимающейся волны из почек. Но было слишком поздно. Он начал мочиться, струйка превратилась в поток, ставший наводнением, и он лежал там, пристыженный собственной сыростью. — Пять минут с мылом, Уилл, — коротко сказал Ганнибал и достал чистый подгузник из запаса в комоде. Уилл оставался неподвижным, если не считать вздымание его груди и сокращения горла, когда он пытался проглотить остальные ругательства. Это будет долгий, очень долгий день. *** — Овсянка была вкусной, дорогой? — спросил Ганнибал, убирая кухонный стол после их завтрака. Уилл не ответил. Он отказался от утренней бутылочки и пустышки и вообще не проронил ни слова за весь завтрак, позволив Ганнибалу медленно кормить себя просто потому, что ничего не мог с этим поделать, а овсянка действительно выглядела довольно аппетитно. Однако он вновь был полон решимости отказаться от еды, несмотря на угрозу питательной трубки, если обед будет хоть немного похож на то дерьмо, которое Ганнибал заставил его съесть вчера днем. Черт, он бы даже отказался от воды, просто чтобы посмотреть, как далеко зайдет Ганнибал. Возможно, если бы он проявил суицидальные наклонности, Лектер осознал бы все и пересмотрел практичность содержания человека в плену. — Уилл, Папа задал тебе вопрос. Как прошел твой завтрак? Тебе понравилось? — Ганнибал подошел, встал рядом со стулом Уилла и выжидающе посмотрел на него сверху вниз. Тот отвернул голову в сторону внутреннего дворика. Небо снаружи было затянуто тучами, и казалось, что дождь неминуем. «Хорошо, — подумал Уилл, — соответствует моему настроению». Он почувствовал, как пальцы заправили выбившийся локон ему за ухо, и невольно вздрогнул, но в остальном никак не показал, что осознает вопросы Ганнибала или его присутствие. Мужчина присел так, чтобы он мог говорить рядом с ухом Уилла. — Все в порядке. Папа знает, что ты расстроен из-за него. Ты не обязан отвечать прямо сейчас. Но детям нехорошо дуться только потому, что они не добиваются своего. Держать весь этот гнев в себе вредно для здоровья, и Папа хочет быть уверен, что его малыш останется милым, здоровым и счастливым, — его голос звучал так нежно и искренне, что это заставило Уилла нахмурить брови в замешательстве. Он повернулся, чтобы посмотреть на мужчину, согнувшегося у его кресла, и оглядел его с ног до головы. Ганнибал совсем не выглядел искренним. Он выглядел чертовски довольным собой. Указательный палец левой руки Ганнибала очертил контур челюсти Уилла. Он дернулся в сторону, но палец Ганнибала последовал за ним. — Не надо, — сказал Грэм. — Ах! Мой маленький мальчик снова разговаривает со мной! — воскликнул Ганнибал со смешком, и Уилл опустил подбородок, покраснев. Он не хотел разговаривать с Лектером, но предполагал, что какое-то словесное общение было так же неизбежно, как сегодняшний дождь. — Это хорошо, но, к сожалению, Папе придется выполнить свое обещание о наказании, потому что его хороший, милый малыш сегодня утром очень некрасиво выразился. Уилл закрыл глаза и издал тихий, полный боли звук. Он надеялся, что Ганнибал забыл об этом. Палец психотерапевта прошелся по его подбородку и остановился на сомкнутых губах. Ему действительно нужно было что-то сделать с бородой Уилла. Возможно, сегодня вечером он подсыпет успокоительное в бутылочку, если сможет заставить Уилла принять её. Этим утром тот казался полным решимости бунтовать так сильно, как только мог, в определенных рамках, конечно. Уилл оставался настолько неподвижным, насколько это было возможно, пока Ганнибал прикасался к нему. — После твоего наказания, — тихо продолжил Лектер, — у нас будет время на сказку, и потом Папа даст тебе лекарство. Уилл тяжело вздохнул и отвернул голову. — Не нужна мне эта глупая сказка, — сказал он, надув губы. — Тогда Папа сразу перейдет к лекарствам, — сказал Ганнибал, вставая и направляясь на кухню, где он хранил кусок мыла. — Их я тоже не хочу, — ответил Грэм чуть громче, чуть более многозначительно. — А Папа думал, что его маленький мальчик с нетерпением ждет, когда научится ползать, — сказал Ганнибал, вернувшись, напоминая своему малышу о «награде» за принятие лекарств без сопротивления. Он поднес кусок мыла поближе к губам профайлера и стал ждать. Уилл чуть не рассмеялся. Неужели Ганнибал действительно думал, что он сам откроет рот ради куска мыла? — Открой рот, или Папа откроет его за тебя, — строго прошипел Ганнибал. Что ж, по крайней мере, это ответило на его вопрос. Уилл пристально посмотрел на него. Он думал, что Ганнибал зажмет ему рот и ноздри, как делал это последние полдюжины раз, когда хотел засунуть что-нибудь ему в рот, но на этот раз он схватил Уилла за суставы по обе стороны челюсти и сильно сдавил. Боль была невыносимой, и рот Уилла открылся со вздохом, вопреки желанию держать его закрытым. Мыло вошло внутрь. — Пять минут, — сказал Ганнибал отрывистым тоном. На Уилле все еще был слюнявчик с завтрака, и вскоре обильная мыльная слюна добавилась к месиву из овсянки и персиковых пятен на нем. Уилл застонал и поблагодарил свою счастливую звезду за то, что его второе полоскание рта должно было быть намного короче. Он перенес его с гораздо меньшим драматизмом, чем прошлое, но все равно испытал бесконечное облегчение, когда Ганнибал подошел с чашкой воды и миской для плевков. И сколько бы Уилл ни набирал воды и ни сплевывал, вкус мыла оставался, из-за чего его чуть-чуть подташнивало. Ганнибал, вероятно, был бы этому не рад, особенно если бы Уилл прицелился и выстрелил в его ботинки. Эта мысль заставила Уилла улыбнуться. Может быть, ему стоит попробовать проблеваться и заставить Ганнибала убирать это. — И чему улыбается моя маленькая птичка? Не может быть, что от полоскания рта, — спросил Ганнибал, вытирая мыльную слюну с загривка Уилла. — Я только что придумал кое-что забавное, — сказал Уилл с притворной беспечностью и посмотрел на Ганнибала, позволив своей злобной улыбке стать шире. Тот внезапно перестал казаться таким веселым. — Папа полагает, что его маленький Уилл не собирается посвящать его в шутку? — спросил он, приподняв бровь. Уилл покачал головой, не переставая улыбаться. Настала очередь Ганнибала фыркать и закатывать глаза, но он закончил вытирать Уилла, снял слюнявчик и положил его в прачечную вместе с грязными кухонными полотенцами, а затем вернулся, чтобы покатить Грэма по коридору в кабинет. Уилл ухмылялся всю дорогу, его разум придумывал сценарии того, как он мог бы мучить своего мучителя маленькими актами бунта, такими как намеренно вызвать рвоту или, возможно, обмочиться или нагадить, например, на его девственные диваны. Если Ганнибал хотел маленького мальчика, он мог очень легко его получить. — Ты уверен, что не хочешь сказку? — спросил Ганнибал, паркуя Уилла у дивана в кабинете. — Для родителей важно соблюдать распорядок дня, особенно в первые годы жизни ребенка, — добавил он. — Я больше не хочу слушать детские сказки, спасибо, — ответил Уилл грубым тоном. — Просто воткни в меня иглу, и давай покончим с этим. Он был удивлен, когда Ганнибал, вместо того, чтобы направиться к столу, где он держал готовый запас наполненных шприцев, сел на ближайший к Уиллу край дивана, и сложил руки на элегантно скрещенном колене. Лектер был одет в темно-синюю рубашку Хенли с длинными рукавами и мягкие коричневые брюки. На ногах у него были темно-синие носки и дорогие коричневые мокасины. Он рассматривал Уилла со смесью любопытства, веселья и даже некоторой озабоченности. Все эмоции на его лице казались искренними, но Уилл не мог быть уверен; Ганнибал так хорошо умел носить маски, что даже с эмпатией Уиллу было трудно видеть сквозь них. Уилл избегал его взгляда и задавался вопросом, какого черта Лектер ждал. Дело в поведении Уилла? У него уже было своего рода неохотное согласие профайлера, Уилл знал, что Ганнибал все равно собирался накачать его наркотиками, поэтому и согласился, чтобы покончить с этим на сегодня. Таким образом, он мог бы вернуться к сопротивлению извращенным махинациям Ганнибала. — Уилл, — начал мужчина. Грэм уставился на рисунок, висевший у двери, — приземистая, но почему-то все еще элегантная романская церковь. — Папа делает это для твоего же блага. Чем раньше ты это поймешь, тем скорее мы сможем перейти от отрицания и гнева к принятию. — Я думаю, вы пропустили несколько шагов, доктор, — ответил Уилл с горьким смехом. — Кроме того, я ничего не принимаю. — Напротив, — сказал Ганнибал, наконец встав за ужасным шприцем, — ты скорбишь о потере своей старой жизни и с трудом принимаешь свою новую. Не все проявляют одни и те же эмоции, когда демонстрируют горе или травму. Все стадии принятия взаимосвязаны и также могут накладываться друг на друга, колеблясь взад и вперед в течение многих лет. Иногда принятие и надежда никогда не приходят, независимо от того, сколько человек работает, чтобы достичь их, — он вернулся к Уиллу и откинул волосы с его лба, оставив руку за головой для дополнительной поддержки, когда прижал иглу к шее. — Папа надеется, что с его маленьким мальчиком этого не произойдет. Так что мы будем работать над этим вместе, только ты и я. Уилл поморщился, почувствовав укол, а затем вернулся в то странное, но не неудобное пространство между временем и воспоминаниями. *** Пальцы Лектера блуждали по клавишам рояля в гостиной. Он играл Баха. Ганнибал скучал по своему клавесину, но с готовностью принял вызов сочинять музыку на менее знакомом инструменте и наслаждался этим утром, используя большее количество клавиш, разогреваясь под знакомую музыку. Уилл сидел в своем кресле в наушниках позади него. Медикаментозная терапия прошла хорошо. Уилл вспомнил все свои реплики с последнего раза, когда он был на коленях у Ганнибала, и ответил с меньшим замешательством и большей уверенностью. Ганнибал начал рассказывать ему вещи, выходящие за рамки их ролей и помогающие Уиллу привыкнуть сидеть на коленях у Папы. Он снова объяснил, что младенцы не ходят, а ползают, подчеркнул, как важно, чтобы Уиллу было удобно мочиться и испражняться в подгузнике, сказал, что пить из бутылочки, играть с игрушками и слушать, как Папа читает ему, — все это хорошие, безопасные и веселые занятия для маленьких малышей как Уилл. Затем он сказал, что важно доверять Папе и слушаться его. Рассказывая ему все это, Ганнибал попросил Уилла повторить за ним, а затем, когда он остался доволен ответами, добавил несколько триггерных фраз для использования в будущем, таких простых, как «Расслабься и позволь Папе позаботиться обо всем» и «Папа сделает так, что все станет лучше». Он надеялся, что у Уилла начнет проявляться больше признаков регрессии и они сохранятся дольше по мере продолжения терапии. И самое лучшее, Ганнибал не забыл надеть Уиллу слюнявчик, прежде чем тот начал пускать слюни. *** — Ух-х, — тихо простонал Уилл, пробуждаясь от легкой дремоты. Его подбородок был покрыт коркой засохшей слюны. Наушники исчезли. Он скучал по своей музыке, но Па- но Ганнибал вернет ее ему снова, если он вежливо попросит об этом. Он поерзал в кресле. Где был Па... эм, Ганнибал? Он не знал. Уилл оглядел гостиную. Па- Ганнибала нигде не было видно. Его снова накачали наркотиками? Он не мог вспомнить. Он облизнул губы. Ему очень хотелось пить. Сколько сейчас времени? Уилл поерзал на своем сиденье и попытался вытянуть руки, но не смог. Ох, смирительная рубашка, защищавшая его. Верно. Он хлопнул себя по бокам локтями. — Ган-БАЛ! — заорал Уилл. — Ган-бал! Где ты… О, — Лектер вошел в гостиную. Губы Уилла слегка приподнялись с обеих сторон, а затем опустились. — Пить хочу и… и размяться, — пробормотал Грэм. — Тогда что ты должен сказать? — спросил Ганнибал. Он не дал никаких объяснений тому, где был. Уилл снова облизнул губы. — П-пожалуйста, можно мне что-нибудь выпить и, — Уилл сглотнул с сухим щелчком, — и могу я встать с этого кресла? — Конечно, ты можешь попить, а потом Папа поможет тебе с твоими уроками ползания, — ответил Лектер и пошел на кухню, принеся обратно полный стакан воды для своего маленького мальчика. Уилл нахмурился, смотря в спину Па- Ганнибала. Уроки ползания? Ползали младенцы, а не он. Он не был младенцем. Или… или был? Нет, это звучало неправильно. Он… Уилл вырвался из своих запутанных мыслей как раз в тот момент, когда Лектер поднес соломинку к его губам. Он потянулся за соломинкой. Вода была холодной и вкусной. — А-а-ах! — счастливо вздохнул Уилл, допив свой напиток. Он причмокнул губами и не заметил, как Папа вытер ему подбородок уголком слюнявчика. — Ой! О, держись, держись, держись… — брови Уилла нахмурились, и он пробормотал что-то ещё. Ганнибал зачарованно наблюдал, как Уилл, казалось, на чем-то сосредоточился. Могло ли это быть? Смел ли Ганнибал надеяться? Уилл издал еще одно длинное, удовлетворенное «А-а-ах» всего через несколько секунд и захихикал. Язвительным голосом он объявил: — Я описал подгузник. Что ты собираешься с этим делать? — Это зависит, — сухо ответил мужчина, — от того, затопил ли ты его или просто немного намочил. У Папы, может, и есть деньги, но мы не тратим вещи впустую в этом доме. Если твой подгузник достаточно влажный, то Папа сменит его. В противном случае ты будешь носить его до тех пор, пока его не понадобится сменить, — Ганнибал выразил свое недовольство маленьким поступком Уилла строгим голосом и самым суровым взглядом, который он мог изобразить. Лицо Грэма вытянулось, и у Ганнибала закралось подозрение, что его маленький мальчик пытался испытать своего Папочку. — Но теперь он стал толще, и я буду переваливаться, когда буду ползать! — запротестовал Уилл, когда психотерапевт поднял голубое флисовое одеяло, которое он набросил на ноги Уилла перед тем, как оставить его с наушниками. Ганнибал поставил пустой стакан на ближайший кофейный столик и потянулся к рычагам сбоку инвалидного кресла. — Воу! — воскликнул Грэм, когда его резко откинуло назад в лежачее положение. Он возмущенно закричал: — Эй! — когда его Па- когда Ганнибал засунул руку в подгузник через вырез для ног и провел пальцами по набивке. Лектер ухмыльнулся ему сверху вниз. — Маленькие дети и должны переваливаться. Вот для чего нужна вся эта прекрасная дополнительная подкладка, а также амортизация, когда вы неизбежно падаете на свою маленькую попку. К тому же, моя птичка, тебе следовало подумать об этом, прежде чем испытывать терпение Папочки. — Аггх! — зарычал Уилл. Он испытывал отвращение к самому себе, главным образом за то, что был пойман на месте преступления, но также и за то, что на самом деле намеренно намочил подгузник. Он не сильно его намочил, совсем чуть-чуть. Почему Па- почему Ганнибал был таким злым? — Папа не думает, что тебе нужно менять подгузник; так как, ты хочешь немного поползать? Сначала Папа должен забрать кое-что из твоей спальни, так что, — сказал Ганнибал и поднял кресло Уилла обратно в вертикальное положение, — ты просто подожди здесь, и Папа скоро вернется, — он «бипнул» Уилла указательным пальцем по кончику носа и исчез из гостиной. Грэм вздохнул и откинул голову на подголовник кресла. «Блять, блять, блядская блять, » — думал Уилл, ожидая и задаваясь вопросом, как он собирается «учиться» ползать, если он не может использовать свои руки. Неужели Па- неужели Ганнибал собирался заставить его ползти, как червяка, на лбу и коленях? И как долго он будет заставлять его ползать в мокром подгузнике? А вдруг у него сыпь начнётся? Ганнибал вернулся нагруженный вещами, он разложил их на кофейном столике перед Уиллом, который просто пялился на предметы. На столе лежали три коротких отрезка цепи и несколько висячих замков, пара запирающихся рукавиц для защиты от царапин, пара наручников с его кроватки и регулируемые наколенники. Ганнибал на мгновение встал рядом с Уиллом, позволяя тому просто смотреть и поглаживая его по щеке тыльной стороной правой руки. — Как я собираюсь ползать со всем этим снаряжением? — спросил Грэм, внезапно занервничав. — Папа поможет тебе. Но сначала тебе нужно расслабиться и позволить Папе обо всем позаботиться, — сказал Ганнибал и продолжил нежно прикасаться к щеке Уилла. Через мгновение он увидел, как напряжение покинуло тело его мальчика, и улыбнулся про себя. Затем Лектер принялся за дело. Он начал с ног Уилла, соединяя наручники на лодыжках вместе и запирая цепь на висячий замок. Потом он надел Уиллу наколенники и отрегулировал их так, чтобы они плотно прилегали. Следующим он отстегнул торс Уилла от стула и наклонил того вперед, чтобы расстегнуть один рукав смирительной рубашки. Он помог ему вытащить руку и надел наручники на запястье Уилла, затем временно прикрепил их к ручке кресла, пока повторял ту же процедуру с другой стороны. Как только руки Грэма были свободны от куртки, сложенной Ганнибалом на кофейный столик, и одеты в рукавицы, Лектер сковал его запястья вместе. Третью и последнюю цепь он закрепил на висячем замке между одной, связывающей запястья Уилла, и другой, связывающей его ноги, создав свободную и очень шумную перевязь. — Вот, всё. Ты готов? — Ганнибал снял последние ремни с кресла, освобождая Уилла от него полностью. — Н-не… не знаю, — ответил Уилл, слегка напуганный мыслью о том, чтобы ползти в тяжелых цепях. — Что тебе нужно, дорогой? Мм? Тебе нужна Папина помощь? — Да, пожалуйста, — пискнул Уилл и слегка задрожал, когда Лектер опустил его на пол. Вздохнул, когда его руки и колени соприкоснулись с бежевым ковром. Даже в резиновых руковицах он чувствовал мягкость ковра под собой. Он тихо рассмеялся, но поднял глаза с испуганным «А?», когда увидел, что Ганнибал отошел от него в другой конец комнаты, к двери. — Все в порядке, милый. Ты можешь подойти к Папе? Двигай руками и ногами и ползи к Папе, — подбадривал Ганнибал, как будто Уилл на самом деле был ребенком. Уилл сглотнул. Он не мог поверить, что делает это. Что с ним было не так? Он дернул за свои цепи и съежился от громкого скрежета, когда они зазвенели при движении, но решил, что это лучше, чем быть связанным в кресле или кроватке. Рукавицы на его кистях также были чертовски неудобными. Они были громоздкими и с подкладкой, так что он не мог схватиться или поцарапать, но, кажется, в этом и был смысл. Уиллу потребовалось несколько нескоординированных попыток, его конечности дергались в цепях, подгузник громко шуршал и заставлял его краснеть, прежде чем он смог плавно проползти несколько метров в сторону Ганнибала. Тот просиял и заявил: — Это было чудесно, милый! Какой ты быстрый ученик. Продолжай ползти! Давай же! — Ганнибал жестом подозвал его поближе, и Уилл свирепо посмотрел на него, но все равно продолжил идти. Ему не потребовалось много времени, чтобы добраться до другого конца гостиной. Он хотел осмотреть дом со всех сторон, увидеть то, что Папа… что Ганнибал ему еще не показал, например, хозяйскую спальню и прачечную. Он повернулся, чтобы поползти по коридору, но Па- но Ганнибал поймал его за бедра и потянул назад с предостерегающими: — А, а, а, — Уиллу, вероятно, удалось бы убежать от него, но он позволил затащить себя обратно в комнату. — Теперь в другую сторону, к пианино, или ты хочешь снова подойти к Папе? Вот, я подвинусь сюда, к пианино. Иди ко мне. Иди к Папочке, Уилл. Ещё раз, да, именно так. Какой ты хороший мальчик! — Уилл пополз. Его подгузник был толстым и терся о бедра, но это не было неудобно, просто странно. Хотя он пожалел, что описался в него. Он промаршировал на четвереньках, как мог, хорошо по полу гостиной обратно к пианино и к ожидающим объятиям Па- Ганнибала. Примерно на полпути он зацепился за цепи, и ему пришлось распутываться, немного расстроенному в процессе. Уилл был очень рад, что Папа… что Ганнибал предусмотрительно снабдил его наколенниками, иначе его колени уже были бы красными от трения о ковер. Уиллу удалось распутать цепи и снова начать движение, с трудом пробираясь туда, где Папа… где Ганнибал присел на корточки. После того, как они проделали это еще два или три раза, Уилл заметил, что у него начинает болеть шея от смотрения вверх и попыток увидеть, куда он идет, поэтому вскоре он заползал, держа голову в основном параллельно полу. — Сколько еще раз мне придется это делать? Разве я не могу пойти в другие части дома? — пожаловался Уилл. — Если ты устал, ты можешь остановиться в любое время. Папа очень гордится своим мальчиком за то, что он научился ползать с первой попытки! — сказал Ганнибал голосом, который был более веселым, чем имел право быть. Уилл плюхнулся на свой мягкий зад прямо посреди гостиной между кофейным столиком и инвалидной коляской и перевел дыхание, в то время как Ганнибал добавил: — Ты пока не можешь заходить в другие части дома, сладкий. Папа не подготовил их для детей, — он подошел и встал над Уиллом, а затем присел рядом с ним. — Каково это было, дорогой? Это было хорошей разминкой для твоих ног? — Стоя было бы лучше, — ответил Грэм. — Но ты только-только научился ползать, малыш, — сказал Ганнибал со смешком, как будто Уилл плохо соображал. Уилл бросил на него взгляд, который говорил: «Я больше не собираюсь терпеть это сегодня», но Лектер проигнорировал его и продолжил. — Как ты сможешь ходить без Папиной помощи? Вместо того, чтобы удостоить бессмысленный вопрос Ганнибала ответом, Уилл снова встал на четвереньки, чтобы еще пару раз проползти из одного конца гостиной в другой. По крайней мере, это было хоть какое-то упражнение, и он не знал, когда в следующий раз сможет это сделать. — Готов снова начать, верно, mylimasis? — усмехнулся Ганнибал и пошел в противоположный конец комнаты к пианино, ожидая, что Уилл поползет к нему, но внезапно тот повернул и направился прямо к двери, карабкаясь, чтобы добраться до прохода, прежде чем Ганнибал понял, что, черт возьми, он делал и догнал его. Однако едва его руки, обёрнутые рукавицами, взялись за дверную ручку, как толчок большого тела Ганнибала повалил его на пол. Он издал громкий стон и заборолся изо всех сил, пытаясь обернуть свои цепи вокруг шеи Лектера или ударить того коленом в живот. Ганнибал перевернул его на грудь, сминая цепи под ним, прижимая его всем телом к полу и захватывая шею удушающим захватом. Так же быстро, как началась борьба Уилла за свободу, все закончилось. Воздух перестал поступать в легкие, когда рука Лектера сжалась на его горле. Он почувствовал, как челюсть мужчины почти нежно потерлась о его волосы, и услышал, как Ганнибал сказал: — О, моя сладкая птичка, что Папе теперь с тобой делать? — затем зрение Уилла сузилось, потускнело, и, наконец, утонуло во тьме. *** — Папа нанес тебе немало синяков, но с этим ничего нельзя было поделать, — услышал Уилл, проснувшись в своей кроватке, голый и надежно пристегнутый за запястья и лодыжки. Знакомый вес распорной штанги также лежал между его ног, с веревкой, закрепленной наверху к крюку в потолке, готовый к… «Мне нужно менять подгузник? Я обмочился, пока был в отключке?» — подумал Уилл. Он застонал. У него болели шея и горло, и руки ныли. Ганнибал появился в поле зрения с другой стороны комнаты и облокотился на перила кроватки, глядя на своего подопечного. — Папа должен сказать тебе, что дверь была заперта, и тебе понадобился бы ключ, чтобы открыть ее. О. Он пытался сбежать. О! У этого были последствия, не так ли? Уилл был уверен, что они были, но Ганнибал никогда не объяснял, как его накажут, и поэтому дрожь, начавшаяся в конечностях Уилла, была оправдана. Отказ от еды повлек за собой наказание в виде принудительного кормления через трубку. Он не мог представить, чтобы Ганнибал рассматривал попытку побега как более незначительное нарушение, чем отказ от еды, поэтому Уилл был уверен, что наказание будет более суровым. — Что ты собираешься со мной сделать? — спросил Уилл, наконец обретя дар речи, когда посмотрел на Лектера. Он не мог сдержать слез, начавших собираться в уголках глаз. — Мой маленький мальчик понимает, что его нужно наказать за попытку выйти на улицу без Папы? — сказал Ганнибал, и Уилл кивнул, лицо его исказилось в мокрой гримасе, а из глаз потекли крупные слезы. Его нижняя губа задрожала, и он прикусил ее, испустив испуганный всхлип. — Ну тише, тише, прекрати. Папа накажет тебя, и тогда все закончится, потому что Папа любит тебя и прощает, — он провел большими пальцами по соленым дорожкам на щеках Уилла, затем дотронулся до его губы, и Уилл выпустил ее из зубов. Грэм сделал глубокий, судорожный вдох, сглотнул, а затем медленно выдохнул. Он знал, что облажался, и это была его вина, что он оказался в таком положении. Ему следовало подождать, завоевать доверие Ганнибала и только тогда пытаться бежать, когда он не был связан по рукам и ногам. Но он запаниковал и принял опрометчивое и неразумное решение. Теперь он в оцепенелом ужасе наблюдал, как Лектер потянул за веревку и поднял его ноги в воздух так, что ступни оказались примерно на уровне груди Ганнибала. Затем психотерапевт опустил бортик кроватки и приложил шарик черного кожаного кляпа к губам Уилла. Тот осторожно раздвинул их, вздохнув, когда мягкая кожа прижалась к его лицу. Ганнибал застегнул ремни кляпа за головой Уилла, осторожно, чтобы не зацепить волосы. Уилл заскулил сквозь кляп и с трудом сглотнул. — Ш-ш-ш, полегче, дорогой. Папа здесь, и он очень хорошо позаботится о тебе, так что не о чем беспокоиться, — успокаивающе сказал Ганнибал. Уилл ничего не мог с этим поделать. Он ожидал самого сурового наказания, какое только можно вообразить, и это приводило его в ужас. Он молился, чтобы его не накрыла еще одна паническая атака. Но Папа помог ему справиться с прошлой, правда? И Папа сейчас был здесь. Он не допустил бы, чтобы случилось что-то плохое, не считая наказания. Нет, он бы не допустил. И все же, когда Ганнибал взял с комода длинную, тонкую ротанговую трость и поднес ее, чтобы показать Уиллу, тот изо всех сил прижался к матрасу и дико замотал головой. — Не-е-ет! — завыл он сквозь кляп, и, несмотря на шумоподавляющий эффект устройства, звук был довольно громким в маленькой комнате. — Уилл, прекрати, — сказал Ганнибал коротко, но не недоброжелательно. — Послушай меня. Папочка будет бить только по ногам. Я клянусь тебе, что не порежу тебя и не причиню никаких серьезных повреждений тростью, но ты должен оставаться неподвижным, ты понимаешь? В ступнях много мелких костей, и если ты пошевелишься в неподходящее время, Папа может случайно поранить тебя, а он не хочет этого делать. Можешь ты быть хорошим мальчиком для Папочки и оставаться совершенно неподвижным? Уилл вздрогнул, затрясся и оглядел Ганнибала с ног до головы. Его Папа выглядел таким обеспокоенным и таким серьезным, что все, что Уилл мог сделать, это кивнуть и сделать глубокий вдох через нос, чтобы попытаться успокоиться. — Вот это мой хороший, очень хороший мальчик. Хорошо, по три удара на каждую ногу. Ты готов? — спросил Ганнибал. Уилл снова кивнул, и Папа наклонился вперед, быстро поцеловав его в щеку, прежде чем выпрямиться и направить трость под углом к нижней части левой ноги Уилла, прямо поперек арки. И затем трость опустилась с громким стуком! Сначала Уилл почти не заметил удара, но в течение секунды прикосновение чистого огня обожгло его ступу, и он закричал оглушительно, извиваясь в путах и дрожа, будто его насадили на пику. Руки Ганнибала схватили его за ноги, чтобы удержать на месте и осмотреть ярко-красную линию, которую он оставил на ступне. Ганнибал кивнул один раз. Никаких повреждений на коже. Хорошо. — Еще два. Ты так хорошо справляешься, mylimasis. Теперь замри, — мужчина отступил назад, когда был уверен, что Уилл не сдвинется с места, и упер трость в его ногу. Уилл слегка дернулся, теперь болезненно осознавая, что ждет чувствительную нижнюю часть его ноги, и заскулил сквозь кляп. Ганнибал поднял трость, быстро и резко опустил ее, тщательно контролируя естественную пружинность ротанги. Уилл снова взвыл и задышал, как необузданный бык, но бился не так сильно. Его левая нога, однако, напряглась, а затем завибрировала от бедра до кончиков пальцев, как будто он мог стряхнуть огонь с нежной арки, по которой ударила трость. Распорная планка застучала по его наручникам в такт движению. И снова Ганнибал дал ему время отдышаться и осмотрел свою работу. Крови по-прежнему не было, и не будет. — Последний с этой стороны, дорогой, — сказал Лектер, и Уилл напрягся. Ганнибал снова опустил трость и поцеловал Уилла, успокаивая, сразу после того, как третий удар был нанесен. — Вот и все. Дыши для Папы. Ты мой хороший мальчик. — Аааа-ха-а-ха-а-хаа-а! — плакал Уилл сквозь кляп. — Аа-а-а-а! Аа-а-а-а! Вены на его шее вздулись, когда он напрягся, приподнимая туловище над матрасом, насколько позволяли ремни, борясь с жгучей болью. Он слышал Папу, когда тот гладил его сзади по шее, внутренней стороне бедра, его липкой, вздымающейся груди. — Шшш, полегче, — Папа погладил его по голени. — Хороший мальчик, — по боку, — Давай закончим, — Папа отпустил его и отступил назад. Уилл отчаянно замотал головой. — Нет-нет-нет-нет! — стонал он сквозь кляп бесконечным потоком. — Уилл, Уилл, сладкий, посмотри на меня. Посмотри на Папу, — сказал Ганнибал, положив руки по обе стороны от головы Грэма, и прекратил его выворачивание. Уилл пососал кляп во рту и посмотрел Папе в глаза. — Ты должен понести свое наказание, чтобы Папа мог гордиться тобой. Ты хочешь, чтобы Папа гордился тобой, да? — Уилл кивнул. — Да. Вот мой сладкий ягненок. Еще три. Мы сделаем их быстро, если ты сможешь не шевелиться. Ты можешь на этот раз держаться спокойно и не извиваться? — Уилл снова кивнул, слезы опять затуманили его зрение. Он хотел, чтобы Папа гордился им. Он действительно хотел. Он больше не сделает ничего плохого. — Хорошо. Поехали, — Ганнибал занял позицию. — Один, — он отсчитал первый удар, и правая нога Уилла задрожала так же, как и левая до этого, но он удержал остальную часть своего тела неподвижно и не вскрикнул. — Два, — удар! Уилл взвыл, высоко и протяжно, но по-прежнему не двигался. — Три. — ММММММПФФФФ! — Уилл вонзил зубы в силиконовый шарик кляпа и дернул болящей ногой, чуть не попав Папе в лицо. Но все было кончено! Все было кончено! Больше никакой трости. Он сделал это! Он принял свое наказание, чтобы Папа гордился им и простил его. Ганнибал ухватился за ногу, которая чуть не попала ему в лицо, и успокоил раскачивающиеся конечности Уилла. Он посмотрел вниз на Грэма, который смотрел вверх остекленевшими глазами, ничего не видя. Его маленький мальчик был весь в поту от страха и боли, и его тело дергалось от толчков адреналина, проходящих через него. Ганнибал закрыл глаза и вдохнул запах своего мальчика, приходящего в себя после такой острой боли. Он разлил аромат по бутылкам и спрятал его рядом с прядью волос Уилла в своем дворце памяти, прямо напротив запаха мальчика после панической атаки. Затем он открыл глаза и посмотрел на шесть тонких приподнятых рубцов на ногах профайлера. Уилл будет ощущать их несколько дней, если не дольше. Он не скоро забудет свое наказание. Ганнибал осторожно провел пальцем по одному из рубцов, и Уилл зашипел сквозь кляп. «Хватит боли на сегодня, — подумал Ганнибал. — Теперь, чтобы завершить наказание». Он отошел от кроватки и положил трость на комод, затем выдвинул второй ящик снизу. Достал черную кожаную повязку на глаза и закрыл ящик. Возможно, было чрезмерно жестоко добавлять к побоям сенсорную депривацию, но это укрепило бы идею зависимости Уилла от него во всем, а также продемонстрировало бы серьезность проступка Уилла. Он вернулся к кроватке и погладил Уилла по волосам. — Закрой глаза, дорогой, — прошептал он, и Уилл немедленно повиновался. Ганнибал натянул повязку ему на глаза. Уилл коротко запротестовал из-за кляпа, но Лектер быстро успокоил его, затем повел рукой вниз по потной груди Уилла к мягкому члену и дальше, вниз между его ног, к темной дырочке мышц. Пронзительный скулеж вырвался из горла Грэма, и он сжал ягодицы. Ганнибал раздвинул их одной рукой, а другой проверил пальцем анус, нажимая и погружая внутрь, наблюдая, как розовый бутон зацепился за его ноготь. Уилл все еще не испражнялся, и он был в руках Ганнибала почти три полных дня. Сейчас было бы самое подходящее время ввести несколько свечей, чтобы убедиться, что у него было опорожнение кишечника, но какая-то часть Ганнибала хотела посмотреть, как Уилл разваливается на части, когда это происходит естественным путем. Эта часть победила, и Лектер достал из комода чистый подгузник и пижаму. Он заправил подгузник под слегка приподнятые бедра Уилла и опустил штангу с потолка. Уилл вздохнул, когда подгузник укутал его, испытывая облегчение от того, что Папины прикосновения не зашли дальше. Он задремал, почувствовав, как Папа пристегнул наручники на его лодыжках к кроватке и убрал распорку между ног. Его ступни, казалось, все еще горели, но худшее было позади, и он снова был в Папиной благосклонности. Уилл задрожал. Ему было холодно. Почему он не мог перестать дрожать? Он застонал. — Я знаю, что тебе холодно. Не волнуйся, любовь моя. Я почти закончил, — сказал Ганнибал и снял наручники с правой руки Уилла, чтобы он мог натянуть на нее рукав комбинезона. Обратно надел правый и отстегнул левый наручники, повторив жест, затем закрепил левую руку и продел голову Уилла через вырез комбинезона. Натянув ткань на торс, он, наконец, защелкнул ее на промежности поверх подгузника Уилла и разгладил все складки широкими движениями руки. — Вот. Папа достанет твою музыку, и тогда ты сможешь отдохнуть. Папа любит своего хорошего мальчика, — тихо прошептал Ганнибал и надел Bluetooth-наушники на уши Грэма. Он накинул на него простыню и одеяло, чтобы Уиллу было достаточно тепло, затем поднял бортик кроватки на место. — Ммм, — промычал Уилл, и его голова слегка повернулась на подушке. Ганнибал вышел из комнаты, но он вернется через час, чтобы проверить своего подопечного, и так до завтрашнего дня, поспав всего несколько часов в глубоком кресле в комнате Уилла. Он также обязательно вставит капельницу, чтобы предотвратить обезвоживание. Трапеза будет состоять из простых бульонов и жидких пюре, подаваемых в темноте и полной тишине, за исключением музыки Уилла, пока наказание не завершится. Уилл даже не обратил внимания на музыку, когда она заиграла. *** Телефон Ганнибала зазвонил, когда он убирался в гостиной. Он достал его из кармана и ответил. Это был Джек. — Агент Кроуфорд, — сказал Ганнибал, — я рад вас слышать. Я полагаю, вы звоните по поводу Уилла? Были ли от него какие-нибудь известия? — Вы правы, доктор Лектер, я звоню по поводу Уилла. Он все еще не появился, — сказал Джек. Он казался взволнованным, но уже смирившимся. — Доктор Блум сказала мне, что вы, возможно, были последним человеком, который видел Уилла перед тем, как он исчез. Можете ли вы рассказать мне, что произошло в среду вечером на вашей встрече с ним? Это может дать нам что-то, чтобы продолжать. — Конечно, — ответил Лектер и пересказал Джеку в точности то, что он сказал Алане, что их сессия прошла как обычно, что Уилл казался довольно разочарованным из-за того, что Ганнибал уезжает в Европу, и что Уилл не упоминал о том, что возьмет отпуск в ближайшем будущем. Ганнибал добавил, что Уилл ушел около 8:30, как обычно, и, казалось, ему не терпелось вернуться домой к своим собакам. — Значит, он не показался вам необычно встревоженным или грустным? Не делал и не говорил ничего необычного, что могло бы намекнуть на… возможно, нарушенное душевное состояние? Ганнибал ухмыльнулся, но сдержал свой голос. Ему показалось интересным, что Джек пришел к выводу, что Уилл каким-то образом сошел с ума, вместо того чтобы беспокоиться о совершенном преступлении. Если бы это был любой другой агент из шоу пони Джека, тот, возможно, в первую очередь беспокоился бы о последнем. Джек так старался собрать воедино улики, которых просто не было; это было мило, но и раздражало. Он задавался вопросом, когда Джек соберется с духом, чтобы заподозрить его. Возможно, это был его первый залп, чтобы заставить Ганнибала чувствовать себя комфортно и расслабиться. — Вовсе нет. Хотя, он упомянул мне, что чувствовал себя немного более напряженным, чем обычно. — О? — Да. Он… Возможно, мне не следует говорить вам этого, Джек. Я не хочу приукрашивать ваше мнение о нем, но… — Ганнибал помедлил для пущего эффекта. — Продолжай, — подтолкнул Кроуфорд. Ганнибал вздохнул. — Рискуя потерять ваше уважение ко мне, я скажу, что он действительно сказал, что был зол за то, что вы, как бы это сказать, «надавили на его чувство вины», чтобы заставить его продолжить консультирование, — Джек ответил не сразу, и Ганнибал почти чувствовал, как он молча кипит от злости на другом конце провода. Наконец Джек вздохнул и признал: — Хорошо, хорошо, это… справедливо. В любом случае, вы думаете, что его гнев по отношению ко мне действительно заставил бы его сбежать? — Нет, хотя, оглядываясь назад, иногда не требуется много усилий, чтобы заставить кого-то, кто уже на грани срыва. Я часто сталкивался с этим в своей работе психиатра, — Ганнибал пошел на кухню, чтобы поставить пластиковый стаканчик Уилла в раковину. Он сделал это тихо, чтобы Джек не услышал скрежет. — Вы думаете, Уилл был на грани? Я думал, ему становится лучше, когда он разговаривает с вами. Вы должны были быть его "веслом". — Я знаю это, Джек, — Ганнибал позволил своему голосу приобрести резкость, которую он обычно никогда бы не проявил. — И нет, я не думаю, что он был на грани, просто переполнен своей эмпатией. Каждую неделю перенимать образ мыслей разных убийц — это немало для человека с его даром. — Теперь я это понимаю. Я просто надеюсь, что не понял этого слишком поздно, — Ганнибал услышал сожаление в голосе Джека, и в его глазах расцвело новое уважение к нему. Затем Джек спросил Ганнибала, упоминал ли Уилл о встрече с кем-то новым или о намерении пойти и познакомиться с кем-то, и Ганнибал ответил отрицательно. — Что ж, спасибо вам, доктор. Я свяжусь с вами, если у меня возникнут какие-либо дополнительные вопросы или если мы найдем зацепку, — сказал Джек, завершая опрос. — Я был бы признателен за это, — проговорил Лектер. — Уилл был… является моим другом. Мне бы не хотелось думать, что с ним случилось что-то плохое. — Да, мне тоже, — ответил Джек, и они попрощались. Ганнибал посеял семена для своего окончательного «профессионального мнения» о том, что Уилл стал неуравновешенным, ушел и совершил что-то необдуманное. Без зацепок Джеку и его команде через некоторое время будет трудно заниматься чем-то другим, кроме как скорбеть о потере своего талантливого, но отчужденного коллеги-профайлера. *** Уилл проснулся. Музыка все еще негромко играла. Он захныкал. Он не мог видеть! У него что-то было во рту и… и он был связан? Он пошевелил бедрами и вздохнул. На нем все еще был подгузник. Это было хорошо, потому что ему нужно было пописать. Что-то сжимало сгиб его локтя, что-то острое. Он немного пошевелил рукой и чуть не выпрыгнул из своих оков, когда чья-то рука мягко остановила его движение. Он застонал. Его ноги ужасно болели, и он, вспомнив о своем наказании, снова заскулил. Почему у него все еще были завязаны глаза и заткнут рот кляпом? Было ли это частью наказания? Почему его все еще наказывают?! — Ннннн! ‘Апа? — Уилл попытался позвать сквозь кляп, но тот заглушил большую часть звука. Рука погладила его по щеке и поверх кляпа, и он вздохнул, но это был единственный контакт, который он получил, а затем он снова остался один на… на долгое время. — Ннннн! Ннннн! — Уилл застонал, просто чтобы услышать вибрацию в своем горле. Прошло десять минут или час. Он не мог сказать. Он едва мог повернуть голову в наушниках, поэтому просто продолжил лежать на спине, слушая музыку. В музыке что-то… было, какие-то… слова? Он не мог их разобрать. Они резонировали и отдавались эхом в его черепе, когда музыка перешла от классической к более современному ритму, похожему на медитативный. Ритм успокаивал его, и если он позволял звукам и словам (?) омывать себя, внутри он чувствовал себя хорошо. Он был хорошим мальчиком, хорошим ребенком для своего Папочки, верно? Да. Ему нравились вещи, которые давал ему Папа, бутылочки, пустышки и подгузники. Подгузники. Ооо, ему так сильно захотелось пописать! Он должен был… Уилл немного сконцентрировался и расслабил мышцы. Казалось, что ему стоило большого труда постоянно сжимать их, поэтому он просто отпустил их, и теплая, влажная струя полилась из его члена, заполняя прокладку вокруг него. Он вздохнул с облегчением. Теперь он мог бы снова заснуть, что он и сделал, слушая слова, говорящие ему доверять Папе, слушаться Папу…