Daddy’s Boy 2: The Beginning

Ганнибал проверил Уилла примерно в 5:30 утра. Он был рад увидеть, что его подгузник оказался мокрым, и хотел знать, сделал ли Уилл это во сне. Если так, то это был грандиозный шаг вперед, однако Ганнибал не мог знать наверняка и поэтому не питал особых надежд раньше времени. Лектер проверил капельницу и сменил пакет. Он дал Уиллу довольно много жидкости, и поэтому ему нужно было срочно переодевать Грэма, раз тот все еще заливал свои подгузники вместо того, чтобы подтекать понемногу, как человек, страдающий недержанием. Ганнибал снял простыню и одеяло со своего малыша и осмотрел ужасные красные рубцы на ногах. Он знал, они должны довольно сильно болеть. Наказание было бы гораздо более суровым, если бы он позволил Уиллу ходить прямо и чувствовать давление всего своего тела на ступни, но его смысл состоял не в том, чтобы препятствовать ходьбе (хотя оно действительно препятствовало). Смысл был в том, чтобы донести до Уилл мысль, что он не должен убегать от Папы. Как только капельница начала функционировать должным образом, и Ганнибал убедился, что не нанес непоправимого вреда ногам Уилла, он приступил к смене подгузника. Уилл застонал сквозь кляп и издал звук, подозрительно похожий на «Папочка», когда Ганнибал закрепил перекладину и поднял его ноги над кроваткой. Он услышал испуганный всхлип и успокоил Уилла, тихонько погладив его по груди. Они будут общаться с помощью коротких прикосновений до тех пор, пока наказание не закончится. Лектер решил, что сорока восьми часов будет достаточно, чтобы донести сообщение до адресата. Тогда он сможет вернуть Уилла к его обычной рутине, и они пойдут дальше. Все это было частью терапии: когда ошибка допускается, Уилла наказывают до тех пор, пока он не перестает совершать данную ошибку, и все прощается, потому что Папа любит своего маленького мальчика и сделает всё, чтобы позаботиться о его комфорте и благополучии. *** Папа надел на него чистый подгузник. Он лежал приятно, мягко, тяжело у него между ног. Уилл немного сжал бедра, чтобы почувствовать давление. — Мм, — вздохнул он сквозь кляп. Теплые пальцы прошлись по контуру кляпа, и вторая рука наклонила его голову вперед. Уилл последовал за ней и понял, что пряжки сзади расстегиваются. Затем кляп осторожно потянули у него изо рта, и он отпустил его. Слюна запачкала его подбородок. — Агх, — пробормотал он. — Всё? — спросил Грэм, но не услышал ответа из-за играющей в наушниках музыки — Г-Ган-бал? Ничего. Палец погладил его бороду. Он повернул голову в сторону, но палец исчез. Затем руки приподняли пару подушек под его спиной и головой, пока Уилл не принял вертикальное положение. — П-папа? — ему вдруг стало страшно. Почему Ган-бал не… Почему Папа не разговаривал с ним? Он тихонько всхлипнул, но затем рука снова оказалась рядом, лаская его лицо, большой палец прижался к нижней губе. Он потянулся к нему ртом, но ладонь отстранилась прежде, чем Уилл смог его пососать. Внезапно ему захотелось свою пустышку. — П-пустышку, п-пожалуйста? — спросил он голосом гораздо более высоким и хриплым, чем его обычно. Это прозвучало неуверенно даже для него, нервно. Он нервничал. Он не понимал, что происходит. Какая-то ткань обернулась вокруг его шеи, и он услышал тихий щелчок. Вместо пустышки Грэм почувствовал, как к его губам поднесли ложку с какой-то ароматной жидкостью. Он проглотил её. Суп или просто бульон. Куриный суп, хороший, и не из банки. — Мм, — сказал Уилл, чтобы показать свою признательность. Он хотел еще, и он получил это секундой позже, когда еще одна ложка попала ему в рот. Появлялась ложка за ложкой, и Уилл жадно поглощал все, что давали. Он был очень голоден. К сожалению, немного жидкости попало ему на подбородок, но ложка погналась за каплями и поймала большую их часть. Слюнявчик поймал остальное. — Хо-оший суп, фпафибо, — пробормотал Уилл, но ответа не последовало. Он нахмурился. Неужели Ган-бал никогда больше не заговорит с ним? Он заскулил при этой мысли. Он действительно был таким плохим? — Прости, Папочка, прости, что я пытался убежать, — проскулил он. Ответа по-прежнему не было. Уилл почувствовал, как слезы подступают к его глазам под повязкой. Нет, он не будет плакать. Это было всего лишь частью его наказания. Папа скоро снова заговорит с ним, назовет его хорошим мальчиком и его сладкой птичкой. Он заговорит. Заговорит! — Папа? — голос Уилла надломился. Ганнибалу было трудно игнорировать жалобные стоны своего маленького мальчика, когда он кормил его с ложечки куриным бульоном, особенно когда Уилл начал называть его «Папочкой». Когда он впервые услышал это прошлой ночью, его сердце подпрыгнуло от радости. Но сегодня ему нужно было оставаться решительным в своем плане максимально изолировать Уилла. Последовательность была ключевым фактором. Он закончил кормить Грэма, дважды проверил капельницу и вытер ему подбородок детской салфеткой, прежде чем снова надеть кляп. Наконец, он снял с Уилла слюнявчик, опустил его ничком и вышел из комнаты, направляясь прямо в прачечную. Он загрузил стиральную машину, установив пройти полный цикл, потом он вошел в главную спальню и быстро принял душ, затем снова переоделся в удобную одежду. Ему нужно было поесть самому, прежде чем он снова проверит Уилла, хотя впервые в своей взрослой жизни он обнаружил, что у него нет особого аппетита. Поэтому он приготовил себе простое блюдо из корейки и нарезанных спиралью кабачков, покрытых оливковым маслом и чесноком. Корейка, была взята у крайне невежливого менеджера салона, с которым он столкнулся три года назад, когда не смог попасть в свой обычный салон и отправился стричься в другое место. Менеджер сделал вид, что делает Ганнибалу одолжение, вписывая его в плотный график своих стилистов, и довольно резко говорил с ним. В тот день Ганнибал усвоил урок: стричься только в своем салоне. Менеджер тоже, в конце концов, усвоил свой урок. Ганнибал вошел во Дворец Памяти, пока ел, вспоминая крики мужчины, когда он делал надрез за надрезом на его голове, лице, кончиках пальцев. Смерть от тысячи порезов за его резкие замечания. Аппетит вернулся к Ганнибалу, пока он ел эту грубую свинью. Его неизбежная смерть была очень удовлетворяющей, но Лектер сумел приготовить еще более удовлетворяющий обед. Единственное, что сделало бы его лучше, — это разделить эту трапезу со своим дорогим мальчиком. Нет, это было не совсем правильно. Ход мыслей Ганнибала сместился в другое русло, по боковой, непредвиденной линии, но теперь, когда он подумал об этом, это казалось единственным естественным направлением, чтобы двигаться. Ему придется немного подумать над этим. Потребуется небольшое изменение его планов в отношении Уилла, но результат… О, да! В его маленьком мальчике было столько потенциала! *** Музыка играла постоянно, переключаясь и возвращаясь к изначальному классическому миксу. Знакомая мелодия казалась почти скучной, но Уиллу больше нечем было заняться. «Это лучше, — подумал он, — чем ничего не слушать». Музыка успокаивала его, когда в животе стало тяжело от скопившихся газов, но недолго. Пара тихих пуков вырвалось из его задницы, приглушенных подгузником, и он застонал. Несмотря на выброс газа, давление росло. Ему нужно было в туалет! Он застонал громче сквозь кляп. Он не хотел! Не хотел! Но он знал, что ему придется. Уилл сдерживался уже несколько дней и больше у него не было на это сил. Но он не хотел обделаться в подгузник. Это было отвратительно и мерзко, и вонюче, и он не мог себе представить, как плохо будет чувствовать себя, когда слизкие какашки начнут прижиматься к его телу. Мочиться в подгузник — это одно; в этом не было ничего грязного. Но какать? АГХ! Уилл заерзал и издал тихий стон. Его внутренности вздулись. Он зарычал, напрягаясь, чтобы держать задницу закрытой. Грэм дергал и выворачивал свои путы, натягивая наручники до такой степени, что у него заболели запястья. Он начал потеть, тяжело дыша, проигрывая борьбу со своей толстой кишкой, и вскоре его тело сделало то, что было естественно. Он всхлипнул, когда выплеснулась первая какашка. Это было так отвратительно! Стыд обжег Уилла. Его плач усилился по мере того, как все больше какашек выходило из его задницы и скапливалось в подгузнике. — Нннннеееааат! — закричал он. Конечно, звук был приглушен кляпом, но все равно казался достаточно громким в маленькой комнате. Он чувствовал подступающую рвоту, пристыженный и грязный. — Паааппппа! Ахх-ааха-а-аха-аа-ха-а! Папа! — каждое слово было приглушенно, но он кричал так громко, как только мог. Он не хотел быть облепленным этой грязью! Он хотел, чтобы все исчезло! Уилл продолжал плакать и причитать даже после того, как последняя какашка покинула его кишечник. *** Ганнибал был вновь в прачечной, когда услышал плач своего мальчика. Он положил чистое влажное белье в сушилку, установил режим сушки и нажал кнопку «Пуск», и только потом пошел посмотреть, что беспокоит его сладкого малыша. Острый нюх Лектера сразу же уловил запах, и он ухмыльнулся. Ганнибал подошел к кроватке и провел рукой по вздымающейся груди Уилла. Крики мальчика немедленно прекратились, и Ганнибал не спеша успокоил его прикосновениями. Затем он потрогал рукой промежность подгузника, взвешивая беспорядок внутри. Он сожалел, что не присутствовал, когда Уилл наконец выпустил все эти скопившиеся фекалии, но и по громким воплям, извивающемуся и потному телу он мог сказать, что испражнение травмировало Грэма. Уилл всхлипнул и заскулил. Ганнибал снял с него наушники, держа правую руку на промежности мальчика, и наклонился, не способный сопротивляться желанию, чтобы прошептать Уиллу на ухо: — Ты такой молодец, что использовал свой подгузник. Папа очень, очень гордится тобой, — затем он надел наушники обратно и приготовился к очередной смене. *** Уилл не хотел, чтобы кто-нибудь видел его таким, даже Папа. Но Папа был единственным, кто мог убрать беспорядок, так что Уилл, наконец, расслабился в постели, как только почувствовал его прикосновение. Папа уберёт за ним вонючие, отвратительные какашки. Уилл уже перестал плакать, но его слезы все равно успели насквозь пропитать овчинную подкладку повязки. Он был немного удивлен, когда наушники ненадолго сняли, и Папа сказал ему, какой он хороший и как Папа им гордится. При этих словах в животе Уилла разлилось теплое чувство. Но потом наушники вернулись, и музыка сопровождала долгую и, честно, отвратительную и неловкую смену подгузника. Уилл извивался на протяжении всего процесса. «Как Папа может прикасаться к этой дряни, не пытаясь выплюнуть свой завтрак?» — подумал Уилл, и его самого слегка затошнило от запаха. Он вздохнул, когда умелые руки тщательно вымыли его, намазали кремом от опрелостей и надели на него новый подгузник. Так было лучше. Теперь он чувствовал себя более комфортно. Папа опустил его ноги, пристегнул одну наручниками к кроватке и осторожно помассировал и согнул другую. Уилл не сопротивлялся этому. Растяжка была приятной, и его ноги немного побаливали. Ганнибал провел легкую физиотерапию ног своего мальчика. Он не позволит телу Уилла болеть. К тому же упражнения давали ему еще один повод провести время со своим любимым ягненком. Скоро он снова посадит его в вертикальное положение и накормит кашей из гороха, салонного менеджера и риса. Ганнибал помассировал одну сторону, затем другую после растяжки, потом перешел к правой руке Уилла. Он проигнорировал левую, так как в ней была капельница. На руках и ногах Грэма оставалось несколько синяков от борьбы, когда Ганнибал прижал его к полу. Цепи впились в плоть его мальчика и оставили тут и там черные и синие отметины. Горло Уилла тоже все еще было в синяках. Ганнибал сожалел об отметинах, но они были следствием опрометчивых действий Уилла, и они заживут. Звуковой сигнал из коридора дал понять, что сушка закончена, поэтому он снова надел наручники на правую руку Уилла, поцеловал его в лоб и вышел из комнаты, чтобы заняться более насущными делами. *** Обед прошел хорошо. Уилл был сговорчив, когда ел кашу, которую Ганнибал скармливал ему с ложечки. Он даже тихо сказал «Спасибо, Папочка», когда закончил. Ганнибал не разговаривал с ним. Обычно он похвалил бы Уилла за то, что тот был таким милым, вежливым маленьким мальчиком, но тишина, или, скорее, гипнотическая музыка с ее подсознательными посланиями, была частью наказания. Ганнибал дал Грэму попить воды, а затем уложил его обратно на матрас детской кроватки. Он снова поработал с конечностями Уилла и провел большими пальцами по ступням, надавливая на следы от трости. Тот громко воскликнул: — А! Больно, Папочка! — Ганнибал прекратил ощупывать отметины, и Уилл снова расслабился, хотя и продолжил хныкать даже после того, как Ганнибал засунул кляп обратно ему в рот. Уилл спал. Он не знал, как долго. Темнота под повязкой была абсолютной. Спустя, казалось, целую вечность, Папа снова сменил подгузник. Когда он успел его намочить? Он не помнил. Ну, что-то он все же вспомнил. Он вспомнил, что ему пришлось сознательно расслабить мышцы, чтобы заставить себя пописать. Он просто не помнил, как давно это было. Уилл не хотел так много мочиться, но догадался, что это из-за капельницы в руке ему приходится часто ходить по-маленькому. «Жидкости, — сонно подумал он, — Ган-бал даёт мне жидкости». Это беспокоило его не так сильно, как он полагал, должно. Как и использование подгузника, не после инцидента с какашками. Музыка снова сменилась, вернувшись к ритму медитации, и Уилл фыркнул. Ему было скучно. Ему хотелось чем-нибудь заняться, даже если это было просто слушать, как Папа читает ему сказку, или смотреть на чаек и океан снаружи. Одна и та же музыка, снова и снова. Те же почти слова, тот же ритм, тот же шаблон. Уилл беспокойно заерзал. Он попытался снять наушники, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону, прижимая их подушкой. Ему удалось сдвинуть одну сторону, но он все еще мог слышать музыку с другой, и та сторона, которая была снята, прижалась к его лицу. Это больше не успокаивало, это была пытка! Музыка в течение нескольких часов была в порядке вещей, но одна и та же музыка бесконечно начинала сводить его с ума. Он попытался позвать Папу, но не получил ответа. Попробовал еще раз. Ничего. Он закричал, и даже с кляпом, он знал, шум разнесется за пределы его спальни. Несколько мгновений спустя Уилл почувствовал руки, одна из которых правильно водрузила наушники ему на голову. На это он яростно замотал головой и остановился только, когда руки схватили его достаточно крепко, чтобы успокоить. Уилл громко застонал. Ладони спустились по его шее, нежно поглаживая и лаская, чтобы он расслабился. Они разгладили его комбинезон; большие пальцы коснулись его сосков, заставляя его сжаться, а затем двинулись ниже, ниже, по его бедрам, вниз по ногам к коленям и обратно медленными, успокаивающими кругами. Он еще немного расслабился. Ладони разгладили переднюю часть его подгузника. Его бедра приподнялись в ответ на легкую стимуляцию, и Уилл почувствовал, как его член слегка шевельнулся. — Ннн? — простонал он, сбитый с толку. Руки снова закружились, погладили его подгузник. Он снова приподнялся, толкаясь. Это было хорошо, действительно хорошо. Его член наполнился, туго натягивая подгузник на промежности. — Ммннх! — пальцы снова заблуждали, поглаживая его грудь, бедра, руки, аккуратно избегая капельницы на сгибе локтя и вновь уходя под бедра. Уилл почувствовал, как они нежно сжали внутреннюю часть его бедер и пощупали плоть там. Он прижал ноги к простыням с еще одним стоном. Ладони еще один раз прошлись возле его гениталий. — Мммм. Оххх, — Уилл начал задыхаться. Его член теперь был полностью твердым под подгузником, натягивая сухую прокладку. Он был настолько погружен в восхитительное ощущение потребности кончить, что некоторое время не замечал, что руки больше не были на нем, больше не гладили, не прикасались и не массировали. Когда он осознал это, он пришел в ярость и начал орать сквозь кляп, длинными прерывистыми криками, от которых у него саднило в горле и перехватывало дыхание. Музыка продолжала играть. *** Ганнибал был весьма удивлен, когда Уилл отказался ужинать. Возможно, оставить его без сексуальной разрядки ранее было чересчур жестоко. Но предполагалось, что он будет терпеть наказание, а не получать сексуальное удовольствие. В этом Ганнибал ошибся, но прикоснуться было так заманчиво, когда он заметил постепенное возбуждение Уилла. Несмотря на признание того, что упрямство Уилла было результатом его собственной ошибки, Ганнибал знал, что не может позволить отказу от еды сойти с рук. Он подпер Уилла высоким поролоновым матрасом и подушками, так что Уилл полностью выпрямился, и достал питательную трубку. К тому времени, как Лектер закончил засыпать в Уилла еду, подгузник снова был мокрым. Уилл обмочился во время кормления. Грэм закашлялся, когда трубку вытащили из него, и облизнул потрескавшиеся губы. — П-прости, Папочка, — мяукнул он. Его голос был грубым от предыдущих криков и питательной трубки. — Мн- жальнебуду, небудутакбольше, — пообещал Уилл. Ганнибал проигнорировал его. Он не был уверен, имел ли Уилл в виду побег или свой отказ есть. В любом случае, он аккуратно счистил остатки пюре и слюну с подбородка Грэма. Его мальчик становился более волосатым, чем ему хотелось бы. Через пару часов он введет успокоительное и побреет Уилла, пока тот спит. На данный момент это был единственный способ, да и ему самому будет удобнее, когда он проснется. Ганнибал достал из ящика чистый подгузник и вернулся к кроватке… *** Ровными, короткими движениями Ганнибал провел бритвой по довольно густому кустарнику волос прямо над красивым членом своего маленького мальчика. Он еще не видел его твердым, хотя и чувствовал очертания под подгузником. Осторожно убрал его с дороги, когда сбривал волосы вокруг. Ганнибал уже искупал Уилла и побрил ему лицо. Мальчик выглядел значительно моложе без растительности на лице. Ганнибал не мог отрицать, что ему нравился эффект, но это был не его Уилл. Возможно, он позволит щетине отрасти со временем, тщательно поддерживая её на более контролируемом уровне, чем это делал Уилл. Не то чтобы его борода была буйной или неопрятной, но Уилл Грэм ухаживал за собой, не думая о тени и свете или о том, как правильное количество волос на лице может сделать его более утонченным, благородным, опасным. Это не обязательно те качества, которые Ганнибал хотел воспитывать в своей милой птичке прямо сейчас; это придет позже. Пока что Лектер согласился с собой, что лучше всего полностью побрить его. Ганнибал плавно соскреб все вокруг лобка Уилла. Электрическая бритва уничтожила все волосы вокруг более чувствительных частей, таких как яйца и щель между ягодицами. Все это время Уилл лежал без чувств под успокоительным, которое вколол ему Ганнибал, в своем инвалидном кресле. Когда мужчина закончил, он тщательно вытер упавшие волоски и крем для бритья, а затем сел на корточки, чтобы полюбоваться своей работой. Только что обнаженные член и яйца Уилла соблазняли Ганнибала не только восхищаться, но и трогать и, возможно… Он погладил мягкие гениталии, наслаждаясь их формой и ощущением. Член Уилла, к сожалению, был порезан, но лишь слегка. Ганнибал наклонился вперед и прижался носом к месту соединения бедер Уилла как раз рядом с соблазнительным лакомством. Он глубоко вдохнул свежий аромат вымытой кожи. Запах крема для бритья был ярким, но под ним и мылом, которое он использовал, Ганнибал уловил мужской мускусный запах самого Уилла. Он повернул голову, прижимаясь губами к спящему члену, и Грэм издал тихий стон. Лектер открыл рот и взял в себя только головку члена, посасывая ее. Уилл не проснется и не затвердеет от такого внимания; успокоительное было слишком сильным, но это не означало, что Ганнибал не мог… попробовать. Его рот поглотил мило покрасневший орган, и Ганнибал несколько раз щедро пососал, взяв член целиком в рот. Он вообразил, что твердого Уилла будет чуть более сложно заглотить. Как бы то ни было, Ганнибалу удалось втиснуть его внутрь, не задохнувшись. Он продолжал сосать, лизать, обнюхивать. Слабый стон снова сорвался с губ его мальчика, и Ганнибал впитал его в себя полностью. Драгоценный член перед его лицом все еще не поднимался. Лектер опустился вниз для еще одной пробы, на этот раз облизывая изысканные яйца Уилла. Он собрал их в кулак, взвесил в ладонях, ощупал большим и указательным пальцами, опустил мошонку внутрь круга своей ладони. Он лизал их, засасывая по очереди, а затем, просто ради забавы, брал их целиком в рот и просто держал там. Как он и предсказывал, Уилл оказался божественным на вкус. Он был чист, здоров, в самом расцвете сил. Ганнибал выпустил мешочек Уилла изо рта, поцеловал каждое блестящее от слюны, яичко, затем вернулся, чтобы пососать член Уилла, одновременно проводя пальцем ниже, к анусу. Он хотел получить удовольствие от наполнения его своим собственным членом, но с этим, возможно, придется немного подождать. Для этого Уиллу нужно было доверять своему Папе. Это не помешало Ганнибалу облизать палец и медленно, осторожно ввести его в подмигивающую дырочку. Уилл снова застонал, несколько громче. Лектер дал ему довольно сильную дозу успокоительного. Уилл никак не мог проснуться или осознавать, что Ганнибал делает с ним. Палец Ганнибала нащупал простату, что вызвало приглушенный рык, но больше ничего. Он задумался, сможет ли результативно выдоить простату Уилла, пока тот находился в состоянии наркотического опьянения, но решил, что прибережет это особое удовольствие до того момента, когда Уилл проснется. Он убрал палец, лизнул член Грэма в последний раз, поцеловал его кончик и поднял спинку кресла назад, пристегивая Уилла для возвращения в спальню.