Пагубное влияние

Шэнь Цинцю проснулся в тихой обители Цинцзин от раздражающего шума прямо под своим боком. Он ощущал себя мерзко: отчего-то затекла левая нога, словно кто-то не один час использовал её как лежанку; да ещё и шея казалась подозрительно липкой. Шэнь Цинцю подумал, что это, вероятно, из-за холодного пота, в который его периодически бросает после особо серьёзных травм или кошмаров. Он поморщился. Упёрся ладонями о кровать и попробовал приподняться, но на его грудь легла рука и мягко опрокинула обратно на подушки. — Шэнь-шисюну не стоит напрягаться, — услышал он мягкий голос своего шиди, Му Цинфана, главы Цяньцао и по совместительству, так сказать, его личного лекаря. С Му Цинфаном, как и с остальными горными Лордами, у Шэнь Цинцю отношения были далеки от приятельских. Но главу Цяньцао он вынужденно терпел, как и глава Цяньцао вынужденно терпел его. Шэнь Цинцю считал своего шиди за педанта, любящего созерцать мир подальше и, как говорят, летать в облаках, не принимая никакого участия в бесконечных межпиковых распрях и свистоплясках. Даже если те — вдруг — касались его самого. Шэнь Цинцю подозревал, что, наверное, они могут поладить, учитывая смежные направления их пиков. Однако эта пассивность Му Цинфана просто выводила его из себя. По другую сторону, она же помогала никогда не вступать им в конфликты. — Му-шиди прав, Шэнь-шиди, — услышал ещё один голос Шэнь Цинцю, который он меньше всего хотел слышать очнувшись. — Мы очень беспокоились за тебя. Он обернулся влево и увидел сидящего на стуле Юэ Цинъюаня, главу двенадцати пиков, который чуть ли не с ногами залез к Шэнь Цинцю на кровать, чтобы убедиться в порядке ли его младший брат. Каждый раз, стоит Лорду Цинцзин схватить искажение Ци или какое-нибудь ранение, Юэ Цинъюань прибегает в бамбуковую хижину и бдит, бдит, бдит над больным братом. Вот и снова Юэ Цинъюань сидит на своём любимом месте с осторожной и робкой улыбкой, поглядывает на Шэнь Цинцю печальными и виноватыми глазами, наполненными таким неизбывным беспокойством, что впору было подумать, что Юэ Цинъюань переигрывает. Шэнь Цинцю чуть не передёрнуло. Он недобро прищурился и ничего не ответил, пожалев, что веера нет под рукой, и отвёл взгляд от главы школы. И увидел там того, кого увидеть точно не ожидал, да и не хотел: Галлюцинация сидела на полу в паре шагов от Юэ Цинъюаня, подмяв под себя ноги. Тупым и бессмысленным взглядом пялилась на доски и медленно, но очень самозабвенно ковыряла дерево пальцами. Потом отодранные щепки прилизывала на место: смачивала палец слюной и проводила в обратном направлении, чтобы создать видимость целого пола, а затем повторяла эти незатейливые действия снова и снова. За те несколько мгновений, пока Шэнь Цинцю со всё возрастающим отвращением наблюдал за происходящим, Галлюцинация повторила этот процесс трижды и даже не подняла головы. «Они точно его не видят», — не без горечи установил Шэнь Цинцю. Шэнь Цинцю, если честно, хотел бы верить, что Галлюцинация окажется просто галлюцинацией от недосыпа. Но, судя по всему, ситуация была куда сложней. В первую половину шичэня с их встречи Шэнь Цинцю разрешил себе побаловаться, посчитав Видение недостаточно важным свидетелем, однако нонеча пришёл к мысли, что относиться к подозрительной Галлюцинации стоит внимательнее. — Шисюн Шэнь, ты пролежал без сознания около десяти шичэней. Твои раны достаточно серьёзны. Этому шиди кажется, что тебе лучше отдохнуть от практик совершенствования пару недель, пока твоё тело не восстановится хотя бы наполовину. Му Цинфан выглядел сильно уставшим и говорил так, что, казалось, даже обрадуется, если Шэнь Цинцю спровадит его пораньше. Лорд Цинцзин тоже хотел поскорее остаться один, оттого глубокомысленно кивнул, показывая, что слушает, но на самом деле принялся бродить взглядом по комнате. Он плохо помнил произошедшее, а также то, как оказался у себя в кровати. После искажений Ци потеря памяти давно не удивляла его. Со временем Шэнь Цинцю вспоминал, что происходило за момент «до» и то, что послужило девиации духовной энергии. Ещё с раннего ученичества он выработал несколько техник, помогающих восстанавливать память быстрее. Так что Шэнь Цинцю, наплевав на советы Му Цинфана, принялся понемногу прогонять Ци по организму. Острая боль стрельнула прямо в висок. Шэнь Цинцю болезненно зажмурился и вскинул руку ко лбу. Глава школы и Му Цинфан обернулись к нему, как перепуганные мыши. Первым спохватился Юэ Цинъюань: — Цинцю, что случилось? Ты как? — В порядке, — прошипел Шэнь Цинцю и снова пожалел о веере, которого так некстати не оказалось под рукой, чтобы прикрыть дрогнувшие губы. — Ты точно себя хорошо чувствуешь? Тебя не мучает ничего? Может, тебе нужна наша помощь? Если бы я только не уходил с Цанцюн… — внезапно разошёлся с вопросами Юэ Цинъюань. — Этот мастер не сказал, что чувствует себя «хорошо». Этот мастер сказал, что он «в порядке». Шэнь Цинцю счёл нужным ответить только на первый вопрос главы и перевёл своё внимание на Галлюцинацию. Галлюцинация всё так же ковыряла пол. Предложения помощи от Юэ Цинъюаня он слышал после каждого искажения Ци или любой другой болячки несколько раз кряду. Узнавая о том, что глава Цинцзин опять чувствует себя плохо, глава школы бросал все дела и прибегал к своему шиди, чтобы тратить своё время, отсиживая зад возле кровати брата. И каждый раз Шэнь Цинцю эти предложения помощи стоически бойкотировал. Без прямого согласия Шэнь Цинцю Юэ Цинъюань не решится действовать — предпочтёт дожидаться и ворчать вполголоса о здоровье шиди, как старая, добродушная собака. Он спрашивал одно и то же столько раз, что Шэнь Цинцю давно перестал считать и просто раздражался. Вот почему Юэ Ци решил приходить по любому поводу именно сейчас? Почему не мог прийти раньше, когда это правда было нужно? Галлюцинация всё так же ковыряла пол. Шэнь Цинцю боковым зрением увидел, как Юэ Цинъюань посмотрел туда же, куда и он. Однако по выражению его лица Лорд Цинцзин мог судить, что глава школы не замечал сидящего у него в ногах человека. Видимо, посчитав, что Шэнь Цинцю от пережитых травм рехнулся настолько, что начал бессмысленно смотреть в пустоту, глава школы обернулся к Му Цинфану и конфузливо улыбнулся. Глава Цяньцао понятливо кивнул главе и протянул Шэнь Цинцю руку. Галлюцинация всё также ковыряла пол. Шэнь Цинцю это наскучило. Он подал запястье Му Цинфану, устало прикрыл глаза и откинулся на подушки. Лекарь недолго мерил пульс, посылал духовную энергию по телу шисюна и себе под нос считал вдохи-выдохи Шэнь Цинцю. Когда Му Цинфан наконец убрал пальцы, Юэ Цинъюань не выдержал — всем телом подался вперёд, залезая ладонями на кровать, и с видом заправского знатока уточнил: — Ничего, кроме физических повреждений? — Ничего. Шисюну, как я и говорил, нужен лишь покой. Как физический, так и душевный. Юэ Цинъюань понимающе кивнул и улыбнулся своей, как её называл Шэнь Цинцю, «дипломатической» улыбкой: лишённой малейших признаков веселья как в глазах, так и в изгибе губ. Му Цинфан прищурился и посмотрел на главу с еле заметным неодобрением. — Душевный покой, глава, — повторил лекарь. Юэ Цинъюань тяжело вздохнул: — Я понимаю… — Глава Юэ, если вы хотите посекретничать, то прошу оставить этого мастера отдыхать, — сказал Шэнь Цинцю, поплотнее сжав края одеяла. — Дело в том, шиди, что брат Лю хотел поговорить с тобой о чём-то. Лично. Но не сообщил, о чём именно. Он ждёт в гостиной. Но если ты не желаешь его видеть, то я скажу, что Му Цинфан не разрешает нарушать твой покой сейчас. Шэнь Цинцю насилу сдержал порыв закатить глаза. Не хотелось, чтобы это видели глава с Му Цинфаном, но лицо его выразило достаточно явственное осуждение. Просто выводило из себя, что эта зверюга с Байчжань уже прыгает и бегает по пикам, аки молодая козочка. А Юэ Цинъюань! Неужели он переживает, что Шэнь Цинцю не сдержится и вновь погрызётся с Лю Цингэ, стоит им оказаться в одной комнате? Какая гадость. Пусть глава школы в первую очередь задумается о благонадёжности Лю Цингэ — Шэнь Цинцю никогда не прерывал ничьей медитации и не пытался после этого ещё насадить своего спасителя на клинок. — Как вы оставите меня, этот мастер переговорит с Лю Цингэ. Тем более, раз он ждёт его под дверью. Юэ Цинъюань беззлобно пробухтел: «Как тебе угодно, шиди», а затем бросил последний тоскливый взгляд на Шэнь Цинцю и поднялся. Галлюцинация шарахнулась и отползла на шаг, чтобы глава школы случайно не задел её ногами. Шэнь Цинцю это очень повеселило, но он сдержал откровенно неуместный смешок. Му Цинфан укладывал список с лекарствами на прикроватную тумбочку, когда Шэнь Цинцю кое-что вспомнил. — Му-шиди, у тебя не будет какого-нибудь корешка? — спросил он чуть громче, и наклонив голову в левую сторону, чтобы кое-кто точно услышал. — Корешка? — опешил Му Цинфан. Галлюцинация вздрогнула, но, к сожалению Шэнь Цинцю, не подняла головы. — Да. Какого-нибудь горького и противного. Для сна и спокойствия души. — Боюсь, что нет. «Горькими и противными корешками» обычно выводят… кишечных глистов и паразитов. Этот шиди, конечно, может дать шисюну необходимо растение. Но зачем ему понадобилось столь… экзотичное лекарство? Му Цинфан выглядел откровенно удивлённым. Но Шэнь Цинцю не удостоил его разъяснениями. На этот вопрос он лишь махнул рукой — мол, идите, куда шли, и не мешайтесь. Наклонился к тумбочке за списком лекарств, лениво пробежал по нему взглядом. Однако не положил обратно. Му Цинфан пару мгновений постоял посреди комнаты с видом глубокой задумчивости, но в итоге поклонился, приказал соблюдать постельный режим и вышел из комнаты вместе с Юэ Цинъюанем. Не успели стихнуть шаги Главы школы, как в спальню влетел Лю Цингэ, чуть не сбив дверь с петель. Ладони плотно сжаты в кулаки, неестественно строгая выправка, хмурый взгляд, — само напряжение. На ходу зверюга лишь единожды взглянул на Шэнь Цинцю несколько брезгливым взглядом, каким осматривают подранков на ночной охоте, и сел на ближайший к двери стул, где ранее сидел Му Цинфан. Некоторое время Лю Цингэ просто молчал и корчил такие физиономии, что, казалось, его сейчас стошнит. Шэнь Цинцю тоже чувствовал, что от одного только вида Лорда Байчжань его скоро вывернет наизнанку. Шэнь Цинцю скрипнул зубами, но совладал с собой, чтобы не выдать комментария о виде братца. Плавным движением расправил бумагу с лекарствами и начал идти по списку глазами, деловито хмыкая и кивая с видом завзятого целителя, хотя на деле даже не читал написанного. Лю Цингэ с непроницаемым лицом долго смотрел в окно, как вдруг заявил: — Твоё тело чисто от демонической и призрачной энергии. И сейчас ты ведёшь себя как обычно. Но в Пещерах Единства Душ я почти решил, что ты одержим. Шэнь Цинцю фыркнул. «Насколько же ты догадлив, ты себе даже представить не можешь». — Ты спас меня от искажения Ци, — продолжил Лю Цингэ, практически выдавливая из себя слова, — чего я не мог от тебя ожидать. Я приношу свои извинения, что прервал твою медитацию и что из-за меня ты пострадал. Вот уж, «пострадал». Шэнь Цинцю закатил глаза. Да от Галлюцинации, мирно подкапывающей пол, вреда больше было. Та и нервы треплет, и истерики закатывает, и что-нибудь эдакое выкидывает. Скандалёзная и вредительская у него Галлюцинация. Крайне отвратительный опыт. Всё же, что заблудшей душонке (а сейчас Шэнь Цинцю придерживался версии, что Галлюцинация была именно духом) понадобилось от горного Лорда? Почему от той не исходит призрачной энергии? Почему та столь легко переносит влияние духовной энергии? Занятый мыслями о Галлюцинации, Шэнь Цинцю и не заметил, что не ответил очередной колкостью на слова Лю Цингэ и позволил тому говорить дальше: — …если бы я знал, что тебе станет хуже, я бы позвал Му Цинфана… Шэнь Цинцю дёрнулся и неосознанно смял края бумаги с лекарствами пальцами. У него возникла нехорошая мысль, но решать наверняка пока было слишком рано. — Не ты их звал? Шэнь Цинцю постарался сделать свой голос максимально безразличным, но всё равно в тоне проскочили нотки волнения. — Когда я пришёл, глава Юэ и брат Му уже были здесь, — доложил Лю Цингэ. — Понятно. И больше ничего не сказал. Лю Цингэ, видимо, посчитал, что на этом разговор можно считать законченным (даже не перегрызли друг друга! Накоси-выкуси, Юэ Цинъюань), напоследок упомянул что-то про долг и откланялся, плотно прикрыв за собой дверь обеими руками. Только убедившись, что и входная дверь захлопнулась, Шэнь Цинцю нарушил постельный режим: скинул ноги с кровати, упёрся ладонями о матрас и чуть подался телом вперёд, оглядываясь по комнате. Внимание привлёк комод в дальнем углу, а точнее — что на нём лежало. Его собственная одежда, пыльная и грязная, но аккуратно сложенная в стопочку, слой к слою. На ней же лежали гуань для волос и любимый веер. На стенку комода опирался Сюя в ножнах, а рядом находилась пара белых ботинок, стоящих точно друг к другу, будто кто-то очень долго и старательно ровнял их. В этот момент Шэнь Цинцю вспомнил, как после встречи с демоницей полетел домой. Голова была мутная, и зрение подводило, однако он как-то добрался до Цинцзин. Ему удалось вовремя спрыгнуть с Сюя, когда силы оказались на исходе. А Галлюцинация, неуклюже свалившись, покатилась по земле. Потом он пошёл к дому и… кажется, упал в обморок. Шэнь Цинцю обернулся. Галлюцинация всё так же ковыряла пол. Лорд Цинцзин за одно мгновение стал угрюмее осенней тучи, стоило ему только догадаться, кто же всё-таки «привёл» его домой. И чего это Видение сидит, пол ковыряет своими кривыми ручонками? Неужто чувствует себя виноватым? Шэнь Цинцю уже мог считать себя величайшим из сердобольцев, раз Галлюцинация до сих пор жива-здорова. Лорд Цинцзин присмотрелся к комоду, и его взгляд занял веер, без которого мужчина чувствовал себя отвратительно. Шэнь Цинцю поднялся. Голова кружилась. На следующем шаге его уже повело, но он всё равно упорно шёл за своими вещами. Когда он почувствовал приятную тяжесть любимого веера в руке, то снова оглянулся на Галлюцинацию. Та — о чудо, — наконец отодрала голову от пола и смотрела на него глазами, полными вселенской тоски и непонятно откуда взявшегося смущения. У Галлюцинации даже слегка порозовели скулы и по-глупому расфокусировался взгляд, словно Видение задумалось о чём-то неприличном. Шэнь Цинцю мысленно скривился. Неплохо бы прямо сейчас вынуть Сюя из ножен и покончить с этим ходячим проклятьем раз и навсегда. Но для Галлюцинации подобное вряд ли смертельно, раз она достаточно сильна, чтобы её не заметили аж три горных Лорда. Да и та, вероятно, поджав плешивый хвост, сбежит при виде острия клинка. Можно наполнить веер Ци и побольнее ударить по темени. Но веер от такого может треснуть или того хуже — сломаться. Шэнь Цинцю стоял долго, думал, как бы слить всё ведро негодования из-за нарушенной медитации, нелепой Галлюцинации и этой мамочки-Юэ Цинъюаня. Внезапно его взгляд упал к стенке комода и загорелся самым что ни на есть недобрым огнём. «Вот сейчас этот скулёжник получит». И может, способ оказался не самый достойный, особенно для горного Лорда пика искусств, но за ним всё равно никто не следит. Шэнь Цинцю подхватил пару ботинок, взял под руку стопку одежд, гуань для волос и веер. Он не спеша, вразвалочку, с видом честнейшего из людей побрёл к кровати. Сложил на её край сначала одежды, потом заколку и, наконец, активировал каналы духовной энергии (что в его состоянии, конечно, небезопасно; впрочем, Шэнь Цинцю было неважно), схватился за ботинок и с размаху кинул его прямо в лоб Видению. Галлюцинация не успела сдвинуться ни на цунь, но, к несчастью, ей это и не понадобилось — ботинок пролетел насквозь, и только духовная энергия, предусмотрительно оставленная Шэнь Цинцю, ударила ровно в правое плечо и отшвырнула Видение в стену. По комнате разнёсся грохот. — Видение, ты собираешься рассказывать, как я оказался у себя в кровати? Или ты думал, что всё сделанное тобой мною забудется? — спросил Шэнь Цинцю, нависая над чужаком, словно кот над парализованной мышью.

***

Шэнь Юань отполз ближе к стене, баюкая ушибленную руку, и старался не издавать жалобно-скулящих звуков. Пока главгад пытался пробить взглядом в нём дыру, он скороговоркой повторил себе: «мог бы — убил бы; мог бы — убил бы; мог бы — убил бы» и, пересилив боль, поднял глаза. Шэнь Цинцю внимательно смотрел на него, ожидая ответа. Шэнь Юань слабым голосом сказал: — Я тебя до кровати дотащил, вообще-то. Чтобы никто не видел, как горный Лорд пика Цинцзин принимает солнечные ванны в бамбуковой роще. — Боги, — закатил глаза Шэнь Цинцю, явно проклиная своего свидетеля отменными ругательствами. — Надеюсь, ты «тащил» меня не по земле. Иначе я заставлю тебя глотать ту самую землю. Шэнь Юань промолчал. — Не по земле же? — угрожающе повторил Шэнь Цинцю. — Ну… Шэнь Цинцю потемнел взглядом, и Шэнь Юань услышал, как в руке ублюдка хрустнул его любимый веер. «О Небеса, стоило соврать!» Но Шэнь Юань понял это слишком поздно. Впрочем, Шэнь Цинцю ещё не накинулся на него и не притащил ему охапку земли на дегустацию. Может, есть шансы на спасение? Шэнь Юань все двадцать часов, пока Лорд Цинцзин мирно посапывал, сидел у кровати ублюдка. Вначале он подумывал сбежать с места, полнящегося заклинателями, однако куда палку ни кинь, везде возможный убийца — и ведь даже не спросят, добрый ли дух Шэнь Юань или нет! Поэтому, приняв это всё во внимание, Шэнь Юань решил, что торчать с ублюдком безопаснее. Тем более, держат его не в скотских условиях. Первые часов семь он бродил по бамбуковой хижине, листал древние трактаты, искал тайники главного злодея (которые, однако, не нашёл), но в итоге всё равно вернулся в спальню, чтобы наблюдать за сладко сопящим ублюдком. Кто его знает — вдруг ещё денется куда, чтобы искать способ, как убить привязавшегося духа. Шэнь Юань опасался. Просидев ещё пять часов, Шэнь Юань наконец-то понял неотвратимость произошедшего. Кажется, он правда переселился, переродился — или что там с ним произошло? — в общем, оказался духом без физического воплощения, хоть и с возможностью контактировать с внешним миром. Первое время, ещё в Пещерах Единства Душ, Шэнь Юань считал происходящее за нечто вроде экшн-фильма: он пробовал приёмы, боевые стойки, печати, о которых много читал; летал на мече (хоть и с переменным успехом), наслаждался длинными, густыми волосами, которые на поверку оказались достаточно тяжёлыми и немного оттягивали голову назад… Шэнь Юань даже умудрился посмотреть парочку интересных драк! Но двенадцать часов в тишине, в одной комнате с главным злодеем, свинтили последнюю деталь того, что называлось защитным механизмом человеческой психики. Да, кровь, боль, что Шэнь Юань испытывал за Шэнь Цинцю, и персонажи «Пути Гордого Бессмертного Демона», представшие перед ним живьём, понемногу отрывали кусочки от этого механизма, но до ручки он довёл себя самостоятельно. Шэнь Юань мог сказать, что прошёл стадии гнева и торга, пока Шэнь Цинцю спал. Он тряс и дёргал бессознательного злодея, кричал ему в лицо. В приступе гнева растормошил всю постель, которую так старательно застилал. Однако Шэнь Цинцю не просыпался. Только ворочался и иногда кусал собственную подушку. Ничего больше не происходило. Шэнь Юань залез с ногами на кровать. Свернулся под бочиной Шэнь Цинцю, поёрзал и подлез чуть выше и, откинув последние остатки собственной гордости, уткнулся в шею главгаду. Плотно обхватил его руками и долго плакал с единственной просьбой: сказать, что это всё такая шутка или что заклинатель может отправить его обратно. Возможно, не столкнись он с насилием и угрозами жизни в первые секунды здесь, Шэнь Юань без лишних переживаний проводил время в мире новеллы. Спустя пару минут Шэнь Юань начал сбивчиво рассказывать про сюжет «Пути Гордого Бессмертного Демона», про судьбу Шэнь Цинцю, про Ло Бинхэ, но главный злодей его не слушал. То ли в отместку, то ли просто от злости он вытер слюни, сопли и слёзы о шею Лорда Цинцзин и обессиленно рассмеялся. Ничего не происходило. Шэнь Юань смолк, прикрыл глаза. Он не знал, сколько провалялся на Шэнь Цинцю, — пятнадцать минут или несколько часов. Просто надеялся, что не отлежал Лорду Цинцзин ничего и не оставил на кровати постыдных следов отчаяния. Шэнь Юань, наконец, отодрал свою тушу с матраца и решил занять себя чем-нибудь — неважно чем. С кровати он, впрочем, упал из-за того, что конечности стали ватными. Поднялся на четвереньках и пополз к комоду. Найдя себе занятие по душе, Шэнь Юань долго разбирал одежды Шэнь Цинцю, чтобы те лежали идеально ровно, слой к слою, край к краю. Потратил на это порядка половины шичэня, затем вернулся на стул около кровати Шэнь Цинцю, но смотреть на ублюдка больше не мог. Стыд за свою немощность так и давил на грудь. Даже если Шэнь Цинцю не видел его позора, Шэнь Юань-то знал, что недавно рыдал ему в плечо, как изведённая любовным предательством девица. Шэнь Юань сел на пол и принялся ковырять доски. Всецело занятый этими своими невесёлыми мыслями, он даже не сразу заметил, как отворилась дверь и в комнату вошли двое заклинателей. Но когда заметил, испытал ни с чем не сравнимый ужас. Самый настоящий животный ужас. Впервые в жизни он понял, что трясущиеся поджилки — не фигура речи, а подлинное явление натуры: Шэнь Юань непроизвольно дотронулся до виска, и тот бешено пульсировал. Двое мужчин сели подле Шэнь Цинцю. Один по правую руку, другой совсем рядом с Шэнь Юанем, слева, на стул. Но ничего не произошло. Его не заметили. И не убили. — Какая же ты бестолочь, — Шэнь Цинцю беззастенчиво вырвал Шэнь Юаня из мыслей. Лорд Цинцзин потёр костяшками лоб и раздражённо вздохнул. — Да если бы не я — лежал бы ты дальше ковриком перед порогом! — возмутился Шэнь Юань. — Между прочим, ты тяжёлый! — Да-а, — протянул Шэнь Цинцю, — всем своим весом прижму тебя к кровати и трахну, пока у меня одна из удивительных версий искажения Ци. Интересно, возможно ли это сделать с галлюцинацией. Не будет ли это онанизмом? Шэнь Цинцю мерзко усмехнулся. Шэнь Юань разинул рот и потерянно замигал глазами. Главгад вспомнил его тупую оговорку в Пещерах Линси — вот низость! Пришёл в себя Шэнь Юань только тогда, когда Шэнь Цинцю, не услышав ответной гадости, фыркнул и подошёл к шкафу. Видимо, чтобы надеть что-нибудь приличнее того, в чём его оставил Шэнь Юань. — Галлюцинация… — начал Шэнь Цинцю, перебирая пальцами множественные ханьфу в шкафу. — Меня зовут Шэнь Юань. Хватит, — оборвал его переселенец. Шэнь Цинцю посмотрел на него через плечо и приподнял тонкие брови. — Раз уж мы так прискорбно близки, то представлюсь и я: этого мастера зовут Шэнь Цинцю, — Лорд Цинцзин отвесил лёгкий издевательский поклон. Памятуя о подозрительности Лорда Цинцзин, Шэнь Юань подумал, что тот сейчас же заключит его под какое-нибудь заклинание, наподобие клетки, и начнёт пытать, выбивая ответы до тех пор, пока не узнает, откуда Шэнь Юаню было известно его имя ещё до знакомства. Его ошибка. Да. Шэнь Юань признавал это знание подозрительным. Но Шэнь Цинцю ничего не сделал, просто отвернулся и продолжил выбирать наряд. Шэнь Юань долго наблюдал, как ублюдок придирчиво щурится, выбирая из двух совершенно одинаковых ханьфу. Поднимал одно на свет, легко тряс, отчего вышивка переливалась на солнце, потом важно хмыкал и делал то же самое со вторым. Вот показушник! За всё это время, что Шэнь Юань провёл на полу, ему это откровенно надоело. Он уже, можно считать, отсидел там себе всё, что только было можно. Да и страха поубавилось. Шэнь Цинцю хоть и был ублюдочным ублюдком, но пока ничего ублюдского не делает. Кроме, естественно, того, что совершенно неоправданно швырялся в Шэнь Юаня духовной энергией. Шэнь Юань понимал, зачем злодей делал это, — будь он бессердечной мразью и привяжись к нему какой-то призрак, поступил бы так же. Но всё равно было неприятно. А ещё больно. Шэнь Юань пересел на стул, ранее беспардонно занятый главой Цанцюн, перекинул ногу на ногу, опёрся щекой на ладонь и стал наблюдать за каждым движением Шэнь Цинцю, так как делать ничего больше не оставалось, да и стыд уже сменился обидой. — Наивная, глупая Галлюцинация, ты смел подумать, я умру, истерично не созови ты весь орден к моей кровати? — внезапно спросил Шэнь Цинцю, когда наконец разобрался, что надеть. Он покрутился перед зеркалом, расправляя складки на одежде духовной энергией. — Нет, они пришли без моего ведома. Я ждал, не мог дождаться, пока Лорд Шэнь не издохнет сам, — в тон ему ответил Шэнь Юань. — «Без твоего ведома»? — Да я от вас, почтенный Лорд Шэнь, ни на шаг не отходил. Шэнь Юань закатил глаза. Шэнь Цинцю, к вящему изумлению Шэнь Юаня, не оставил последнее слово за собой. Он долго молчал, темнея лицом с каждой секундой. Ещё немного и с его лица можно будет сцеживать сажу для чёрной краски. Впрочем, Шэнь Цинцю на удивление быстро махнул рукой, оделся и вышел из спальни. Шэнь Юань, не теряя времени зря, проскользнул в дверной проём следом. Если он уж и решил отыгрывать совесть злодея, то ему, по крайней мере, стоит помешать главгаду превратить обучение Ло Бинхэ на Цинцзин в ад, чтобы потом недолюбленный ученик не перетёр все Три Мира в мясной паштет. Ведь предостеречь убийство Лю Цингэ он смог — это ему вполне можно зачесть в портфолио! А Шэнь Цинцю вообще ему благодарен должен быть. Спасая жизнь и здоровье протагониста, Шэнь Юань оказывает главному злодею без преувеличения огромную, но незаслуженную услугу.