Run to you

Ванкувер, Британская Колумбия – Нил 14 марта, 9:23am PST / 11:23am CST Впервые за много дней он просыпается в постели без единого имени, кричащего на него. Точнее, четыре дня. Он постепенно просыпается, солнце падает на закрытые глаза, так что веки подсвечиваются жгучими оттенками красного, только чуть-чуть тепловатого. Его вены выглядят темными на его фоне, как змеи с ядом в озере крови. И даже спокойно проснувшись, он просыпается с чувством жестокости. Он передвигается медленно, перекатываясь под простынями, чтобы достать лекарства Антуана на приставном столике. Принимай их, когда они тебе понадобятся, сказал Антуан. Выпей их, чтобы потом они уже не понадобились, решает он. Там же стоит стакан с водой. Того, которого не было, когда он ложился спать. Терри-Энн. По одной, четыре таблетки выскочили на поверхность и были проглочены одним глотком. Он пытается вспомнить, когда в последний раз у него такое было. Безболезненное утро после безмятежной ночи. Солнце греет простыни и целует его кожу. Он осторожно потягивается, ощущает простыни, как будто они принадлежат кровати в общежитии. Ему не нужно болезненно вздрагивать от напряжения в мышцах, прислушиваться к призрачному звуку храпа Мэтта. Он медленно моргает, собираясь с мыслями пока есть время. Когда тени от солнца и ткани одеяла начинают сплетаться в золотые и карие оттенки в глазах Эндрю, ему приходится отвести взгляд, спрятать свои мысли обратно, до тех пор, пока все, что он знает, это имя, которое дал ему отец, и ноша понимания того, что ему еще не дано умереть. Раздается стук в дверь. Он встает, его ноги стали более крепкими, удивительно, что правильный отдых и небольшая медицинская помощь способны сделать с больным телом гораздо больше, чем за все предыдущие дни, и направляется к двери. Под его ногами лежит ковер. Мягкий, пушистый и нежный. Сейчас он не может много думать о нежных вещах. Он начинает думать не о тех цветах и не о тех предметах, и нежные вещи начинают причинять боль так, как не должны. Нежные руки, нежное сердце, нежный парень. Возможно, это не то значение, которое употребил бы каждый, но Нил может. Он знает, что эти руки не причиняют боли при всей их силе. Знает, что это сердце разбивалось чаще, чем других. Знает, что этот мальчик не такое уж чудовище, как те, кто его так называет. Он сходит с ковра и забывает про нежные вещи. — Привет, – приветствует он Терри-Энн, прислонившись к дверному проему. Она улыбается ему, более мягко, чем он ее запомнил. Может быть, потому, что на этот раз Мэри здесь нет. Может быть, потому что он уже не тот. — Доброе утро, – отвечает она. — Я уже накрыла на стол к завтраку, ты готов? — Конечно, – соглашается он, а потом ощущает привкус во рту. — Можно я украду немного принадлежностей из ванной? Терри-Энн смеется. — Пожалуйста, делай как тебе хочется, – настаивает она, и неважно, какое имя он носит, он не уверен, что сможет снова услышать это слово в прежнем ключе. — Все, что есть в душе или под раковиной, на выбор. Он смеется, когда должен, улыбается, когда может. Фантазия о довольной жизни улетучивается. На мгновение, когда ее рука легла ему на плечи, он мог подумать, что все будет хорошо. На мгновение, когда солнце пригрело его и размяло простыни, он обманул себя, создав ложное спокойствие для своего разума. Он заходит в ванную комнату, находит зубную щетку, шампунь и кондиционер, которые пахнут не тем, что допустимо. Он стоит под струями воды и смывает с себя все ложные мысли о том, что это может закончиться для него хорошо. Он слишком хорошо знает, от чего он отказался. Он задается вопросом: после того, что он сделал, захочет ли Эндрю помнить о нем? Или его имя станет еще одним в списке того, о существовании чего Эндрю старается не сожалеть? Ничего страшного, говорит он себе, Нилу Джостену всё равно не придется долго существовать. Эндрю может забыть его. Спокан, штат Вашингтон – Эндрю 15 марта, 9:46am PST Телефон Кевина звонит. Это стандартный рингтон, и хотя Эндрю ничуть не удивлен, что Кевин поставил именно его, он просто взволнован тем, что вообще его слышит. Он звонит до тех пор, пока вызов не прерывается, и Эндрю не сводит глаз с окна, пока Кевин следит за телефоном, как за взрывчаткой. Тогда Кевин только тянется к нему, неуверенно, как это делают травмированные домашние животные. Отчаянно желая довериться и страшась последствий, он все еще помнит. Как только Кевин взял его в руки, телефон снова зазвонил. Он вздрагивает с такой силой, что Эндрю не до конца уверен, что он не потянул мышцу. — Это Ваймак, – говорит ему Кевин. Эндрю ожидал звонка тренера еще несколько дней назад, когда тот впервые постучался в двери команды и понял, что еще двое его игроков скрылись в темноте ночи. На этот раз обошлось без буйств. Никаких поездок в скорую помощь с сотрясениями мозга и вывихами запястий. Интересно, что Ваймак звонит сейчас. Эндрю пожимает плечами. — Отвечай. — Ты уверен? — Кевин, – говорит Эндрю, не желая и не имея сил повторяться. Только не снова. Он делал это слишком много раз в отсутствие Нила и отказывается делать это снова. Не тогда, когда каждое повторение становится напоминанием о том времени, когда его повторения были совсем не нужны. Кевин прислушался. — Здравствуйте. Он говорит так, как будто он напуган, а Ваймак еще не начинал говорить. Не то чтобы Эндрю мог... О, а вот и он. Эндрю протягивает руку, чтобы взять телефон, и прижимает большой палец к кнопке громкой связи. —..ФБР хочет, чтобы мы разыскали вас двоих. Допросы и все такое. — Я думал, мы не будем им отвечать, – язвит Эндрю. — Эндрю, – легко приветствует Ваймак. У него измученный голос, хотя он и продолжает говорить, объяснять и оправдывать. Он говорит как человек, которого попросили взвалить на себя слишком много, и он не может припомнить, как все это правильно сформулировать. Такой позор. — Никто ничего не говорил, и поэтому мы придерживаемся версии, что вы с Кевином ушли сами, ничего не сказав... — Значит, все же правда, – перебивает Эндрю. Ваймак насмехается. — Не притворяйся, будто я тебя не знаю, Минъярд, – Ваймак, похоже, оскорблен этой идеей. — Это было написано у тебя на лице, как только этот ублюдок Браунинг сказал, что Нила больше нет. И все же, думает Эндрю, никто их не останавливал. Возможно, это глупая деталь, на которой можно зацепиться, но именно ее он улавливает, анализирует и оценивает. Ваймак знал, и Ваймак ничего не сделал. — Вы нашли его? И вот почему. — Нет, – признается Эндрю. Это звучит тихо, неистово в тишине машины. Это звучит как крик, ложь и удары тупых кулаков о стену, которая не разбивается. Звучит как ушибленные бедра и кровоточащие запястья, как сидение на церковном ложе и слушание обо всем, что Библия говорит не делать. Звучит как образ Нила на вкус, как Нил улыбается и как язык Нила - это самое опасное, что известно Эндрю. — Мы почти в Сиэтле. Ваймак дышит в трубку, треск в ней похож на угасающие искры огня, который пытается разгореться снова. — Он в Сиэтле? Эндрю не встречает изучающий взгляд Кевина, сглатывая поднимающийся к горлу прилив эмоций. — Я не знаю.