Горько

Нетейам угрюмо сидел в тени прибрежных растений, достаточно высоких и кустистых, чтобы можно было скрыться от посторонних глаз. Он почти панически вылизывал собственную ладонь, которой так беспечно трогал подводные растения. Где-то среди съедобных корней, которые дарили изумительный вкус приправленной ими рыбе, прятались ядовитые жители, которым не понравилось такое наглое покушение на их дом. Ужаленная кожа болела, словно Нетейам, как маленький несмышленый мальчик, сунулся рукой в огонь в остром желании поднять красивый мерцающий уголек. У основания большого пальца было видно множество почти незаметных дырочек, которыми наградили синюю кожу острые жала морских тварей. Яд был не смертельным, об этом говорили дети Ронал, когда описывали ядовитых морских тварей, но сильным и болезненным. Рука уже начала отекать, опухать, практически обездвиживая лучезапястный сустав. Эйва, как же больно! — Совсем как ребенок, — раздался насмешливый голос. Нетейам вскинул голову, чтобы увидеть, как Аонунг кривит губы в усмешке. Сын Салли хотел было огрызнуться, но житель рифов опустился рядом с ним на песок и фамильярно обхватил своими пальцами кисть, которая жутко болела так, словно под кожу раскаленных иголок насыпали. — Ооо, сильно они тебя, — протянул Аонунг и посмотрел в янтарные глаза. — Если бы ты предупредил… — Ты не маленький, чтобы я был твоей нянькой, — грубо прервал его голубоглазый и, сунув руку в небольшой кожаный мешок, привязанный к надбедреной повязке, достал оттуда ярко-красный рулончик, которым оказались свернутые лентообразные водоросли. — Жуй, — он протянул морскую растительность растерявшемуся парню, — но не глотай. Аонунг говорил твердо и властно. Это очень не нравилось сыну бывшего вождя, но он понимал, что еще совсем беспомощен среди клана Меткаина. Его хвост раздраженно зашевелился, когда он послушно взял водоросли из протянутой руки. Сунул их в рот, но, широко распахнув глаза, тут же выплюнул в подставленную ладонь. — Горько, — едва прохрипел Нетейам, задохнувшись в кашле. Его уши беспорядочно то прижимались к голове, то выпрямлялись, а рядом, не скрывая своего веселья, смеялся Аонунг. — Слабак, — выкрикнул он, когда насмеялся всласть. И уверенным движением забрал водоросли из синей ладони, задрожавшего от негодования парня. Нетейам, яростно сверкнув глазами, посмотрел на обидчика и замер, когда увидел, как тот положил рулончик себе в рот и начал жевать, даже не поморщившись. Ни хвост, ни его уши, ни единая мимическая морщинка, ничто не высказало, что сейчас чувствует Аонунг на языке, словно парень просто ест в компании своих родных. А Нетейам только что ярко уяснил, какой горький и соленый вкус у этого красного растения, хотя даже не успел распробовать его, не говоря уже о пережевывании. Глаза прекрасного цвета морской волны кинули мимолетный взгляд на лесного на’ви, и Аонунг замер, на мгновение перестав жевать. Но потом его челюсть медленно, словно неохотно снова пришла в движение, пока парень пытался понять, почему на него так смотрят. Почему-то это начисто выбило всю уверенность из него. Это удивительным образом смущало, и Аонунг почувствовал себя мелкой рыбешкой в пасти голодного илу. Сын Тоновари вздрогнул, из-за чего та вода, которая не успела сойти с его кожи, мелкими каплями полетела на песок. Он, внезапно отводя взгляд в сторону от этих ужасных желтых пронзительных глаз, поднес ужаленную руку лесного на’ви к своему рту, и сплюнул красную кашицу прям на мелкие колотые ранки. Нетейам, продолжая пристально следить за молчаливыми, даже в какой-то степени смущенными, движениями Аонунга, обратил внимание, как тот поджал губы. Его уши, выдавая странную внезапную нервозность, пришли в движение, пока голубые пальцы тщательно втирали красную смесь в травмированную ладонь. Боль, которая была вначале, удивительным образом притупилась и вообще отошла на второй план, пока янтарные глаза, словно яркое солнце Пандоры, практически выжигали своим взглядом новые узоры на коже Аонунга. — Хватит! — вконец не выдержал житель рифов, резко развернувшись к Нетейаму, но он не ожидал, что сын великого воина подсел к нему почти вплотную, так незаметно и бесшумно, что Аонунг почувствовал себя глухим слепцом. Парень снова замер, не понимая, как так случилось, что все его главенство, важность и доминирование обратилось в прах за какие-то доли секунды. Сердце, натренированное и сильное, участилось, заставляя дышать чаще. А потом, пока чужая ласковая рука со странной нежностью поглаживала его щеку, начисто отправляя Аонунга в категорию подчиненных, его губ коснулось чужое дыхание. Мягкие, теплые губы осторожно прижались к его полуоткрытому в оцепенении рту, и чужой горячий язык решительно проник внутрь, превращая что-то невинное в серьезное и немыслимое. Ни Нетейам, ни Аонунг не испытывали ненависти друг к другу, но чувство соперничества возникло с первой их встречи. Странно, что только сейчас они поняли то, от чего так старательно пытались укрыться. И чужой поцелуй, сначала нежный, но стремительно перерастающий в страстный и сводящий с ума, окончательно дал понять, кто в их отношениях будет главенствовать. «Не так уж и горько», — подумал Нетейам, осторожно, но решительно переводя здоровую руку на затылок Аонунга, проникая под мокрую косу, лаская пальцам основание нервных окончаний, на что ему в рот тихо, почти жалобно полустонут полумычат. — «Даже сладко».