Горько

Нетейам задыхался, даже несмотря на потоки воздуха, ласкающие лицо. Внутри неприятно ныло, и место старой раны даже покалывало, словно зарубцевавшееся легкое отказывалось работать и протестовало против чужих рук этой нарастающей болью. Грудная клетка пыталась вдохнуть поглубже, но все те же крепкие, сильные и судорожно-сжимающие объятия просто не давали этого сделать. Пока к синей спине прижималась чужая широкая грудь, сын великого воина отчетливо ощущал, как чужое сердце бьется с невероятной яростью, словно в панике пытается пробить ребра, свои и чужие. А в синее ухо судорожно дышали, не чураясь порой шептать севшим голосом отборные ругательства. Несмотря на все это, Нетейам счастливо улыбался, хотя икран недовольно хмыкал и верещал, в полной мере чувствуя через цахейлу все, что ощущает наездник. И, когда лесной на’ви приземлился на мягкий желтый песок, то не смог сдержать задорного смеха, как только Аонунг торопливо ослабил свои объятья и неуклюже свалился с икрана. — Все хорошо? — участливо спросил Нетейам, ловко спрыгивая следом, пока его хвост весело изгибался. — Выглядишь не очень. Аонунг, все еще находясь на четвереньках, злобно вскинул голову и сел на колени. О, сколько было гнева и негодования в этих прекрасных голубых глазах! Принц оматикайя, не сводя желтых глаз с рифового на’ви, ласково похлопал шею заворковавшего икрана, поощряя того за терпение. — Ты говорил, это подобно первому глотку тростникового сока, — низко прошипел Аонунг, злобно ощетинившись, его хвост яростно заелозил сзади, разбрасывая песок с такой силой, словно из-под земли выкапывалось огромное неведомое чудище. — Безмерное ощущение свободы, какое никому не снилось. — Белые клыки, казалось, готовы были рвать и терзать, а голубые уши прижались к голове. — И? — Нетейам с веселостью слегка склонил голову, наблюдая, как в бессильной злобе сжимаются и разжимаются голубые пальцы. — И это ровно наоборот! — громко выпалил Аонунг, начиная вставать. — Ощутил себя рыбой, загнанной в сеть. — Тебе понравилось, — утверждающе промурлыкал Нетейам, когда над ним навис сын Тоновари. Его бы стоило бояться — Аонунг пошел в отца, такой же широкоплечий и высокий, но синекожий на’ви только с трепетом ощутил на себе его тень. Взгляд голубых глаз прошелся по мерцающим звездочкам на чужом лице и остановился на глазах, в которых плескался свет. Аонунг отстраненно подумал, что эти глаза в сто крат прекрасней их небесного светила, и тепла от них бесконечно больше. — Да, — наконец, подтвердил он и заключил весело улыбающегося на’ви в свои объятья. На этот раз, ласковые и нежные. Ло’ак, проходящий мимо вместе с Кири, неодобрительно скривился, за что получил весомый подзатыльник от сестры.