Горько

Нетейам порывисто вздыхал, пока острая полая игла морской твари мягко проскальзывала под его кожу. Но большую часть боли приносили не эти проникновения, а черное вещество, которым наполняли иглу. Оно подобно кислоте разъедало, обжигало и въедалось в кожу на всю жизнь. И даже после того, как игла покидала его тело, чтобы быть снова наполненной животными чернилами, кожа продолжала гореть и зудеть. Синие пальцы крепко цеплялись за циновку, на которой сидел лесной на’ви, чтобы ненароком не поднять руку и не запустить ногти в болящий рисунок. Только его хвост продолжал судорожно елозить по плетеному полу, да уши активно выражали всю степень раздражения и нетерпения. Аонунг поднял глаза на юношу, который теперь считался взрослым, на его сосредоточенное лицо, на поджатые губы и еле сдержался, чтобы не выпрямиться и не поцеловать их в намерении успокоить на’ви, приободрить и расслабить. Вместо этого он, снова наполнив иглу, осторожно поднес острие к коже и аккуратно ввел ее срез в ткань, окрашивая новую точку в длинной зазубренной линии, красовавшейся на синей груди. Узор и наполовину не был закончен и будет готов только к утру, чтобы вышедший из плетеной лачуги юноша преподнес себя первым лучам небесного светила уже как взрослого мужчину. Взгляд голубых глаз вновь нашел бледный шрам, вокруг которого строился рисунок, словно обволакивал в свои гибкие черные нити, ограждал зубчатыми стенками от остальной кожи. Напоминание, что у парня было пробито левое легкое и серьезно задета аорта. Травмы, при которых Нетейам не должен был выжить, но которые умудрились залечить небесные люди. Аонунг не знал точно, что они делали тогда, но при разговоре с Ло’аком уяснил, что парня буквально зашивали изнутри. С тех пор, как поправился сын Салли, он больше не мог держаться под водой так долго, как раньше. Он все чаще задыхался и морщился, словно порой боль возвращалась. Но даже так он прошел обряд икнимайя, к которому готовился долго и упорно. Пускай не с первого раза и не со второго, что его брат да и сам Аонунг уже получили новые песенные бусины и татуировки, но все же дикий цурак подчинился воле молодого воина, став надежным партнером. — Ты чего улыбаешься? — голос Нетейама был тихий, словно парень боялся нарушить торжество момента, но не заметить, как голубые губы растягиваются в улыбке не мог. И то, что он внимательно наблюдал за лицом принца Меткаинов, заставило его улыбнуться еще больше и счастливее. — Твой духовный брат вспомнился, — так же тихо ответил Аонунг и посмотрел в глаза, в которых сияло золото. Нетейам, несмотря на болезненную процедуру, которую лично взялся делать голубокожий на’ви, лучезарно улыбался так, как только он это может. От этой улыбки становилось жарко, и хвост, расширяющийся к концу, невольно пришел в движение, покачиваясь мерно и довольно. — Не отвлекайся, — прошептали нежно и вкрадчиво. Аонунг послушно продолжил работу, чувствуя, как почти незаметно вздрагивает Нетейам, когда острие вновь проникает под его кожу. И, когда через продолжительное время голубые пальцы в очередной раз начали аккуратно наполнять иглу, сын Тоновари ощутил на своей скуле мягкое прикосновение. Он сразу вскинул голову, с легким удивлением посмотрев в янтарные глаза. — Больно было? — странный вопрос, учитывая, что сейчас Нетейам испытывает то же самое, что и Аонунг, когда ему наносили татуировку на скуле, которую сейчас так ласково поглаживали синие пальцы. — Не так больно, как тебе, — житель рифов снова посмотрел на мерно-вздымающуюся грудь, туда, где отчетливо выделялся шрам среди темно-синих полос. И Аонунг, не отдавая себе отчета в своих действиях, отложил иглу в специальную емкость, обнял широкими ладонями утонченную талию лесного на’ви и слегка подался вперед, чтобы с нежностью прижаться губами к отметине. Нетейам вздрогнул сильнее обычного, судорожно вздохнул и, слыша, как собственный хвост неистово зашуршал по полу, ударяясь об стены, немного склонился, чтобы прижаться щекой к волнистым волосам. Аонунг успел отрастить их достаточно, чтобы они, даже будучи заплетенными и связанными в пучок на макушке, ниспадали красивыми волнами по голубым плечам. Наступила тишина, прерываемая лишь негромкими звуками волн снаружи да шуршанием хвостов. Аонунг мягко поцеловал место смертельного ранения, выпустил язык, словно хотел зализать шрам, чтобы его не было видно, а потом выпрямился, когда Нетейам требовательно обхватил его щеки и прижался губами к его рту. Многочисленные косички, не раз переплетенные голубыми пальцами из-за роста волос, приятно зашуршали, тихо поцокали вплетенными бусинками, пока Аонунг отвечал на поцелуй так же страстно и нетерпеливо. Даже став шире в плечах и выше ростом за эти четыре года, принц Меткаинов не мог себя заставить доминировать над лесным на’ви. Что-то было в его манерах, говоре и поведении, что заставляло добровольно подчиняться, не по-мужски ластиться и люто, просто безумно любить. Так же сильно, как Нетейам любил его, чем не раз показывал своими взглядами или мимолетными прикосновениями, в которых, казалось, нет ничего необычного, но то, как все это осуществлялось, не вызывало сомнений в их природе. — Так что там не так с Аям? — выдохнул Нетейам, прервал поцелуй, чтобы глотнуть воздуха. — Он такой же придурок, как и ты, — просто сказал Аонунг, хотя Нетейам знал, что тот так не думает. Ни о тулкуне, ни о нем самом. Но эта привычная бравада морского принца неистово ему нравится, в этом весь Аонунг. Нетейам мягко усмехнулся, чувствуя всей кожей нарастающий жар напротив. Его взгляд задержался на ушах голубокожего на’ви, наблюдая, как они то прижимаются к голове, то навостряются, будто в ожидании чего-то. А потом синие пальцы потянулись к миске с биолюминесцентными водорослями, стоящей на полу рядом. Они светились достаточно ярко, чтобы жители рифов использовали их для освещения своих лачуг в ночное время. Колебание света не осталось без внимания, и Аонунг вскинул голову, чтобы встретиться с обжигающим взглядом Нетейама. И в тот же миг златоглазый склоняется, порывисто и резко. Его губы осторожно целуют прикрытые от неожиданности веки, переходят на первую татуировку морского принца на его скуле и только потом впиваются в мягкие голубые губы, которые целуют в ответ с готовностью и даже жадностью. Парни опрокидываются на пол под напором Нетейама, и уже никакие мысли о неприемлемости такого поведения не сдерживают молодых на’ви. Только два сердца яростно бьются, разгоняя опьяняющий жар по телам. Синие руки собственнически гладят голубую кожу, сжимают горячие бока, пока Аонунг в ответ так же жадно обнимает ладонями тонкую талию, насыщаясь такими правильными плавными изгибами гибкого тела, приспособленного для жизни в лесу. И, когда его пальцы спускаются ниже и натыкаются на набедренную повязку, они без проблем разбираются с незатейливым креплением, и плетеные жгуты спадают, не только полностью оголяя Нетейама, но и давая полную свободу мечущему во все стороны хвосту. — Красиво, — горячо выдыхает Нетейам, вновь награждая татуированную скулу нежными поцелуями и переходя на мощную шею. Аонунг думает, что это он должен был сказать, когда водоросли, теперь находящиеся где-то позади, ярко подчеркивали невообразимо красивый силуэт лесного на’ви, склонившегося над ним. Следуя мягким указам чужих рук, будущий вождь поднимается на колени, разворачивается спиной к Нетейаму и упирается руками в мягкие плетеные стены лачуги. Он чувствует на своих бедрах жаркие прикосновения, почти грубо ласкающие кожу, пока к его спине прижимается чужая грудь, а дернувшееся ухо нежно цепляют белоснежные зубы. Аонунг только услужливо шире расставляет ноги, чтобы расстегнутая повязка сползла на пол. Все тело горело и трепетало в ожидании, и, когда его косу сжали синие пальцы, приподнимая и сплетая цахейлу, Аонунг чуть не задохнулся. Он жалобно застонал, содрогаясь под напором эмоций, сильных и почти сшибающих с ног. К нему прижались и крепко обняли, когда Нетейам, судорожно дыша и постанывая, был точно так же ошеломлен обоюдным желанием и бесконечной любовью. — Аонунг… — начал сын бывшего вождя, слегка потершись возбужденной, ноющей плотью о кожу аккурат над активно-шевелящимся голубым хвостом. — Не медли, придурок, — жарко выдохнул принц Меткаинов. Он почувствовал обжигающий поцелуй в плечо, за которым последовали зубы, прикусившие голубую кожу. Если и было больно, то Аонунг не обратил на это внимание — сильные пальцы, обхватившие основание его хвоста, отвели его в сторону, и между бедер коснулось что-то горячее и влажное. Толкнулось внутрь медленно, хотя остро чувствовалось чужое желание действовать быстрее, грубее, чтобы в полной мере слиться с ним не только духовно, но и физически. Неторопливое проникновение было легким, скользким из-за обильно проступившей естественной смазки и до одури горячим. Аонунг неосознанно выгнулся в спине, отставляя бедра назад, практически самостоятельно насаживаясь на крепкую пульсирующую плоть лесного на’ви, и ему в ухо с негромким стоном выдохнули. Нетейам почувствовал, как его сжимают, почти массируют. Как восхитительно узко и приятно было внутри. Как отзывчиво и податливо ведет себя Аонунг, словно это не был их первый раз. Долгожданный и спонтанный, но от этого только чувственней. Синие бедра плавно качнулись, и такое легкое движение чуть не унесло за грань сознания. Безумно сладко, почти невыносимо, до дрожащих ног и судорожного дыхания. — Продолжай, — едва слышно выдохнул Аонунг, желая чувствовать больше. Нетейам ласково облизал следы своих зубов на чужом плече и снова толкнулся, мягко, неторопливо, заставляя Аонунга зажмуриться от того, как его растягивают и заполняют. Но стоило Нетейаму пройтись по особенному месту, как с голубых губ сорвался первый настоящий стон. Синие пальцы ласково пригладили подрагивающие бедра и, снова отводя в сторону чересчур активный голубой хвост, двинулись выше, скользнув на подтянутый живот. И, когда Нетейам начал двигаться, со всей осторожностью, на которую был способен, его ладонь обхватила призывно стоящую плоть Аонунга. Нервы обожгло жидким золотом, пульсируя в такт плавным покачиваниям синих бедер. Пока житель рифов следовал медленному ритму, закрыв свои прекрасные голубые глаза, и толкался в ласкающую ладонь, не замечая, как чужой хвост беспорядочно бьет его по бедрам, Нетейам с нежностью выцеловывал одни ведомые ему узоры на его коже, вспотевшей и горячей. Весь мир качался на волнах вместе с ними. И с каждым разом Аонунг погружался все больше, начиная окунаться с головой и тонуть в крепких объятьях Нетейама. А потом невообразимо-яркая вспышка, как первые лучи небесного светила, выходящего из-за горизонта газового гиганта, унесла с собой все. Когда пелена перед глазами спала, неторопливо отпуская тело из сладкого плена, Нетейам, тяжело дыша, уткнулся носом в шею Аонунга. Его руки крепко обняли принца Меткаинов поперек груди, пока тот, так же приходя в себя, нещадно избивал чужие ноги своим хвостом. — Ты как? — довольный мурчащий голос в навострившееся голубое ушко. Связь прекрасно передавала эмоции и чувства, но Нетейам хотел услышать любимый голос. Улыбка на синих губах стала шире, когда раздалось тихое, но удовлетворенное «придурок». И лесной на’ви со смехом откинулся назад, чтобы сесть, утягивая за собой крепкую фигуру. Аонунг, нутро которого так и не покинули, повернул голову и встретился с веселым взглядом янтарных глаз. А потом к его щеке ласково прикоснулась теплая ладонь, и мягкие губы вовлекли его в поцелуй. До рассвета время еще есть.