(не)фанат хоккея

— Значит, у вас свидание, — выкладывая тетрадь из сумки на парту, говорит Феликс. Он даже не спрашивает – сразу утверждает, из-за чего Хёнджин, вздыхая, закатывает глаза. — Это не свидание, — поправляет Хван, но в ответ получает недоверчивое «угу». — Серьёзно. Он просто научит меня кататься на коньках. Ничего сверхъестественного. — Конечно, — с сарказмом выдыхает Феликс, плюхаясь на деревянную скамью. — Все хоккеисты так делают: после тренировки учат людей кататься на коньках. Добрые самаритяне. — Насчёт других хоккеистов не знаю, а Минхо и вправду очень добрый. Он вчера мне трубочку в стакан в Маке вставил. Феликс прыскает. — Должен ли я пошутить? — Нет! Просто заткнись. — Как скажешь, — подняв руки, сдаётся Феликс. — Но судя по твоим красным щекам, ты об этом думал. Хёнджин и не будет спорить, хотя, признаться, последние слова Феликса вгоняют его в ещё бóльшую краску. Он ещё не успел рассказать другу (и вряд ли станет) о том, какой сон приснился ему этой ночью. Насмотревшись на сильные мужские руки с ясно ползущими под кожей венами, во сне Хёнджин их чувствовал на себе. Это было так отчётливо, так по-настоящему, что проснулся он от собственных томных вздохов, которых, к счастью, никто, кроме него самого, не услышал. Влажные сны – такая редкость для Хёнджина, что он был не готов. Не то чтобы к этому вообще можно было подготовиться. И всё же, ему понравилось, как и, откровенно говоря, конкретной части его тела, отреагировавшей на сон ожидаемо бурно. — А вообще, — Феликс вновь подаёт голос, — это очень романтично. — Что именно? — То, что он будет учить тебя кататься на коньках. Я считаю это романтичным, — делится Ли, устремляя куда-то вдаль мечтательный взгляд. — Ну знаешь, вы будете держаться за руки, ты упадёшь на него раз двести, потому что на льду стоишь примерно как корова… Хёнджин цокает языком, закатив глаза. — М-да, — выдыхает Хван. — Звучит очень романтично. А Хёнджин, хоть и спорит с Феликсом, всё равно так же, как и друг, считает, что это романтично. Да и на свидание это и вправду похоже, несмотря на то, что официальных названий будущему мероприятию никто не давал. Пары у Хёнджина закончились ровно в четыре часа, и уже на последней секунде завершающей учебный день лекции он отправил Минхо СМС, в котором сообщил ему о том, что вызвал такси и скоро приедет. Ответа, правда, не последовало, но это и не удивляет, учитывая, что у Ли сейчас должна идти тренировка. — Не забудь, что благовоспитанный молодой человек на первом свидании целоваться не будет, — корча из себя невесть кого, отрывисто произносит Феликс и разглаживает воображаемые лацканы на хёнджиновом свитере. — Поэтому сразу зови его на второе, — и улыбается ярче солнца. Хёнджин цокает языком, еле сдерживая смех. Ему хочется стукнуть друга по лбу за его дурацкий юмор, но вместо этого он молча застёгивает молнию на куртке и вешает сумку на плечо, уже готовясь покинуть здание университета. — Аккуратнее давай, — легонько ударив Хёнджина по плечу, — не сломай себе ничего. — Ладно. Ты помнишь, что Тесс нужно помочь с математикой? — Да помню я, помню. Иди уже, а то такси ждёт. Хёнджин почти что пулей вылетает из университета, принимаясь взглядом искать подъехавшее такси. Он бегло смотрит на телефон, проверяя, ту ли машину ищет, и шагает ближе к парковке, наконец-то найдя нужное авто. — Здравствуйте, — бросает Хёнджин, залезая в салон и аккуратно хлопая дверью за собой. — Здравствуйте. Ти-Мобайл Арена? — уточняет водитель, и Хёнджин выдаёт уверенное «да». — Там что, игра сегодня? — Я… не знаю, если честно, — Хван чешет затылок, хмурясь. Хоккейных матчей там сегодня точно не будет – он проверял, – а до остальных ему нет дела. — Я туда не на матч. — Ох, ладно, — облегчённо выдохнув, таксист приводит машину в движение. — А то я уже испугался, что пропускаю игру «Вегаса». Вы смотрите хоккей? Хёнджин не верит, что говорит это, но: — Да. — О! И у вас есть любимый хоккеист? А тут и думать не нужно. Хёнджин тихо шмыгает носом и расплывается в улыбке, переведя взгляд на меняющуюся за стеклом картинку. — Одиннадцатый номер – Ли Минхо. И совсем скоро он с ним встретится.

* * *

Такси привозит Хёнджина к Ти-Мобайл Арене за двадцать минут до окончания тренировки, если опираться только на слова Минхо. Он бросает короткую благодарность водителю и выскакивает из машины, быстрым шагом направляясь в сторону большого здания. На входе, рядом с арочным металлоискателем, Хёнджина, как и ожидалось, встречает крупный мужчина с поистине серьёзным видом – охранник. Тот окидывает его вопросительным взглядом, но вопросов не задаёт, молча преграждая ему дорогу. Что именно Хёнджин должен сказать охраннику – неизвестно, потому что Минхо ничего не говорил об этом, но он решает сказать всё и почти сразу. — Меня зовут Хван Хёнджин, — с улыбкой, но мужчина только ведёт бровью. — Я к Ли Минхо. У него тренировка до пяти, а после… — Понял, понял, — смягчив взгляд, охранник кивает головой. — Тренировка должна скоро кончиться. Проходите на трибуны, подождёте там. Хёнджин в благодарности склоняет голову и, дождавшись, когда мужчина освободит ему дорогу, ступает в сторону дверей, ведущих в сектор A, единственный, который он знает. Волнительно. Оказаться на трибунах не во время матча, вместе с сестрой и другими болельщиками, а в процессе тренировки, когда он – посторонний, – очень волнительно. Настолько, что Хёнджин чувствует внутреннюю дрожь, вызванную явно не холодом. Он спускается по ступеням вниз, с открытым ртом смотря на то, как хоккеисты одной команды соперничают друг с другом в отборе шайбы. Неподдельный интерес накрывает Хёнджина с головой, пряча от него весь остальной мир. И всё же, ему приходится вынырнуть из своей увлечённости. — Почему посторонний на трибунах? — заметив хёнджиново присутствие, громко спрашивает достаточно взрослый мужчина, стоящий на льду возле борта. Судя по его внешнему виду, это главный тренер, поэтому совсем не удивительно, что почти все его игроки, как по команде, оборачиваются на строгий голос и теперь сверлят Хёнджина взглядами. Это ещё волнительнее. Игроков на льду много; на них нет привычной формы, вместо неё – свитера разных цветов (чёрные, жёлтые, светло-серые), а оттого и нет номеров. Но Хёнджину и не требуется видеть номер, чтобы понять, кто именно сейчас тормозит посреди площадки и, бросив на него взгляд, кричит тренеру в ответ: — Он не посторонний, — и уже мягче добавляет: — Это мой друг. То, с какой теплотой Минхо заявляет об этом, заставляет сердце Хёнджина пропустить удар. Чужая, пропитанная непритворным трепетом фраза согревает до порозовевших щёк и требует расплыться в улыбке, которую Хёнджин по привычке прячет, поджав губы. — А-а-а… Ну тогда проходи, — уже более дружелюбно говорит тренер и хмыкает, особой интонацией выделяя следующее за приглашением обращение, — друг. Тренерская усмешка – что в глазах, что в голосе – говорит лишь об одном: Минхо рассказывал ему про Хёнджина. Но что именно он рассказывал, если тренер реагирует на него вот так, – неизвестно. Тренировка заканчивается ровно через десять минут, и Хёнджину даже жаль, что он не приехал раньше, ведь даже за это время ему удалось испытать истинное наслаждение от наблюдения за Ли Минхо. Что было бы, присутствуй он здесь с самого начала? Хоккеист во время тренировки совсем другой – не такой, каким бывает на матчах с соперниками. Он более спокойный и лёгкий, но по-прежнему до жути сосредоточенный и серьёзный – он не позволяет себе расслабиться. Они пересеклись взглядами дважды за эти десять минут, и оба раза случились не по чистой случайности – Минхо специально поднимал на него глаза. Хёнджин знает это наверняка, потому что сам с хоккеиста своих глаз не сводил. После первого раза тренер даже сделал игроку замечание, ведь тот тормозил тренировочный процесс, но это не помешало Минхо посмотреть на Хёнджина вновь. Тренер собирает всю команду перед собой, начав разбор полётов, дабы подытожить завершившуюся тренировку. Хёнджин не слышит ни черта, а может, просто не пытается услышать, продолжая наблюдать за Ли Минхо, который с энтузиазмом слушает тренера. Взгляд хоккеиста неожиданно скользит вверх, точно туда, где стоит Хёнджин и реагирует на чужое внимание к себе замершим сердцем. Он никогда не устанет испытывать это трепетное волнение и вряд ли перестанет застывать от одного только взгляда Минхо: это кажется нереальным. Когда тренер и команда уходят со льда, Хёнджин начинает уверенно спускаться вниз, а после – расплывается в улыбке, заметив, что Минхо, подпирая борт спиной, ждёт его, следя за каждым его шагом. Тот и сам улыбается, всё шире с каждым сантиметром приближения Хёнджина. — Теперь можешь похвастаться перед Тесс тем, что был на тренировке «Вегаса», — первое, с чего начинает диалог Минхо, — хоть и недолго. — Я почти ничего не увидел, чтобы хвастаться. — А ты бы хотел увидеть всё? — с вызовом выгнув бровь. — Возможно, — Хёнджин легко пожимает плечами, заставляя Минхо с усмешкой толкнуть язык за щёку. — Я возьму это на заметку, — подмигнув, обещает Минхо. Засмотревшись на Минхо, Хёнджин не сразу ловит себя на мысли о том, что видит его таким впервые: полностью облачённым в хоккейную экипировку. Из-за лезвий коньков, на которых стоит Минхо, они теперь одного роста, но хоккеист по-прежнему шире в плечах (теперь даже намного) и легко может собой придавить. Сексуально. Абсолютно всё, вплоть до больших перчаток, которые Минхо просто держит в свободной руке. Хёнджин никогда не думал, что будет чувствовать себя так, как чувствует какая-нибудь девчонка, с ума сходящая по хоккеисту (например, Тесс), но прямо сейчас у него внутри всё дрожит именно от этого чувства. — Подождёшь меня ещё немного? Мне нужно принять душ и переодеться, — вновь подаёт голос Минхо. Хёнджин согласно кивает. — Конечно. — И ещё, — продолжает Минхо, нагибаясь к хёнджиновым ногам, — взять для тебя коньки. Всё, я убежал. Скоро вернусь. Хёнджин прыскает: Минхо действительно убежал, прямо на коньках, и выглядит это очень смешно. Сейчас Минхо не сапсан, а самый настоящий пингвин. Очень милый пингвин, добавляет про себя Хёнджин, милый и сексуальный одновременно.

* * *

Ждать Минхо приходится чуть больше двадцати минут, за которые Хёнджин успел осмотреть пустые трибуны вдоль и поперёк, и подметить для себя детали, которых он раньше не замечал: например, специально отведённые для VIP-персон места за стеклом. Наверное, там комфортно, думал Хёнджин, но сам оттуда смотреть игру не согласился бы, ведь это уже не те эмоции, за которыми болельщики ходят на матчи. Да и Минхо туда не сможет салютовать, посвящая Хёнджину свои заброшенные шайбы. Второе, если честно, волнует его куда больше. — Я вернулся, — оповещает Минхо, оказавшись уже совсем рядом. Минхо выглядит свежим. Он переоделся в свободную трикотажную спортивную форму с эмблемой его хоккейной команды, освободившись от громоздкой амуниции, принял душ, смыв с кожи некогда блестящий пот, и принёс пару коньков, которые теперь с улыбкой протягивает Хёнджину. Как оказалось, Минхо вообще очень много улыбается; такого за ним не заметить во время игры, и о таком явно не подумаешь после того как увидишь, насколько агрессивно он играет. — Умеешь туго шнуровать коньки? — спрашивает Минхо, и Хёнджин, сжав губы в бледную полоску, отрицательно машет головой. — Тогда надевай, а я зашнурую. Хёнджин не врёт из желания получить как можно больше внимания и заботы со стороны Минхо (хотя подобное желание всё-таки есть) – он действительно не умеет туго шнуровать коньки, как бы глупо это, возможно, ни звучало. Не то чтобы он так часто катается, дабы прийти к такому умозаключению, но тот один раз, который он ходил вместе с Феликсом на каток, позволил ему сделать два вывода: первый – у него с коньками настоящая война, второй – война эта начинается как раз со шнурков. Натянув на себя пару коньков, Хёнджин негромко кашляет, привлекая внимание Минхо. Тот, коротко улыбнувшись, падает на одно колено. Два конца одного шнурка ловко зажимаются его пальцами и неожиданно резко натягиваются с такой силой, что Хёнджину не удаётся удержать ногу. — Прости. Слишком туго? — интересуется Минхо, и Хёнджин, честно, изо всех сил старается не плавиться от блеска искреннего переживания в карих радужках хоккеиста. — Хёнджин? Старания оказываются тщетными. — Всё в порядке, — на выдохе. Лучше не смотреть, думает он и запрокидывает голову, упираясь взглядом в высокий потолок. — Если будет очень туго, то скажи мне, — просит Минхо и мягкостью своего голоса вынуждает Хёнджина вновь на себя посмотреть. Минхо, стоящий на одном колене перед ним и заботливо затягивающий шнурки на его коньках, кажется Хёнджину чем-то чрезвычайно притягательным, созданным исключительно для него одного, а оттого и ценным. В груди разливается что-то невероятно тёплое от осознания того, что другие болельщики, которые восхищаются Минхо с трибун, не знают его таким. Это ему так повезло. — Готово! — заключает Минхо, поднимаясь с колена, и протягивает Хёнджину руку. — Теперь встаём. Хёнджин хватается за чужую ладонь, не раздумывая, и поднимается с мягкого сиденья – как ни странно, это не так сложно, как было на катке с Феликсом. Скорее всего, дело действительно в шнуровке, а значит, есть большая вероятность того, что и на самой ледовой площадке в этот раз будет гораздо проще. Но Хёнджин понимает, что ошибся в своих суждениях, как только ступает на лёд: несмотря на то, что Минхо крепко держит его ладони в своих, он поскальзывается и почти что падает, оказываясь, к счастью или сожалению, пойманным мужскими объятиями. Хёнджин смотрит куда-то Минхо в плечо и боится поднять глаза, будто таким образом нарушит тот момент и разладит ту атмосферу, что зародилась между ними. Но Ли сам прикладывает усилия, чтобы чуть отодвинуть его от себя и заглянуть в его округлившиеся то ли от испуга, то ли от неожиданно захлестнувшего удовольствия глаза. — Будем вести себя чуть аккуратнее, — тихо говорит Минхо и улыбается, заставляя Хвана одномоментно и бесповоротно утонуть в мягкости его голоса и заботе, прячущейся в его радужках. — Я буду держать тебя за руки, хорошо? — Да, — звучит неуверенно, хотя Хёнджин абсолютно уверен в том, что не хочет, чтобы Минхо его отпускал. — Тогда поехали. Хоккеист начинает медленно ехать назад, аккуратно утягивая Хёнджина за собой. Тот соврёт, если скажет, что ни капли не волнуется. Хёнджин знает точно, что Минхо не даст ему упасть – от него веет безопасностью, – и всё же боится сделать неправильный шаг, несмотря на то, что за него делают всю работу. — Молодец! — совершенно искренне хвалит Минхо спустя два пройденных ими круга и продолжает тянуть Хёнджина за собой, мастерски справляясь со всеми изгибами ледовой площадки. У Хёнджина действительно хорошо получается не падать, особенно если сравнивать этот «заезд» с тем, что был с Феликсом, где он грохнулся, приземлившись прямо на задницу ещё в начале первого круга. — Теперь давай я встану сбоку, — начинает Минхо, и Хёнджин от страха потерять опору вцепляется в его ладони крепче, стреляя в хоккеиста испуганным взглядом. — Я буду продолжать держать тебя, не беспокойся, — смеётся. — Просто теперь тебе нужно попробовать делать шаги, а не просто катиться за мной. — Хорошо. Схему я понимаю, — заверяет Хёнджин, хотя прекрасно знает, что понимание схемы его от неудачи не спасает. Он делает первый шаг, но вновь поскальзывается, и только Минхо не даёт ему упасть, с доброй усмешкой перехватывая его за локоть. — И всё-таки я напомню, — смеётся Минхо, заставляя Хёнджина огорчённо вздохнуть. — Немного согни ноги в коленях. Теперь делай шаг правой ногой, перенеся на неё весь вес, и тащи за собой левую. Хёнджин делает глубокий вдох и следует наставлениям Минхо, справляясь с задачей на ура. — Молодец! — вновь хвалит Минхо, и Хёнджин от скромности поджимает губы, пряча лезущую на лицо довольную улыбку. — Теперь повторяй то же самое, только с левой ногой. Минхо хороший учитель. Он не действует по принципу «Бросить неумеющего плавать в воду и смотреть, как тот поплывёт», а ответственно и заботливо спасает от падений, подсказывая и показывая Хёнджину, как нужно. — Не торопись, — осторожно просит Минхо, когда они приближаются к изгибу площадки. Однако Хёнджин, чересчур обрадовавшись своим успехам, не успевает понять, что к чему, поэтому путается в собственных ногах и в страхе упасть подаётся в сторону, не специально припечатывая хоккеиста к борту спиной. Минхо смотрит ошарашенно, точно Хёнджину в глаза, позволяя тому всё ближе прижиматься к своему телу. Он не спешит оттолкнуть, хотя, вероятно, прекрасно понимает, что тот точно не сможет отойти сам, да и не захочет. Хёнджин уже был к нему так близко, буквально сегодня, некоторое время назад, но даже та близость с хоккеистом не действовала на него так, как действует эта. В то их столкновение Хёнджин не успел ощутить, насколько крепкое у Минхо тело, а сейчас ярко осязает твёрдость чужих грудных мышц собственной грудиной. Тогда он не смог толком рассмотреть лицо хоккеиста, но в этот самый момент замечает небольшую родинку на левом крыле носа, делая особенную пометку о её очаровательности. А ещё от Минхо очень вкусно пахнет апельсином и корицей, скорее всего благодаря шампуню или гелю для душа; Хёнджин ловит себя на, казалось бы, абсолютно безгрешном, но смущающем до алых щёк желании уткнуться в чужую шею и глубоко вдохнуть этот пленительный кисло-сладкий аромат, попробовать его на вкус, мазнув по песочной коже кончиком языка. Глупо, по-детски глупо, но эти мысли вызывают в собственном теле Хвана непонятного характера дрожь. Чтобы та прошла, ему всего-то нужно сделать один короткий шаг назад. Но он не хочет, а Минхо по-прежнему не отталкивает. — Редко кому-то удаётся впечатать меня в борт, — хрипло начинает Ли, не разрывая упрочнившуюся нить зрительного контакта. — Так же редко, как и вскружить мне голову. — Мне удалось сделать и то и другое? — с замершим дыханием. Минхо согласно кивает головой. — Да ещё и так ловко. Слова хоккеиста заставляют Хёнджина легко улыбнуться. — Едем дальше? — предлагает Минхо, но Хёнджин не успевает ответить: широкие ладони несильно сжимают его бока, и уже в следующую секунду они вдвоём отъезжают от борта. — У тебя хорошо получается, но не торопись. Хёнджин соглашается, но внутри так и хочет продолжать торопиться, чтобы вот-вот вновь врезаться в хоккеиста и заново испытать те эмоции от их близости. — Я хочу попробовать сам, — спустя несколько минут несмело заявляет Хёнджин, но Минхо не торопится отпускать. — Уверен? — смотря из-под прищура, уточняет хоккеист, на что Хван лишь кивает. — Хорошо, но не отъезжай от меня далеко. Хёнджин делает всё в точности до наоборот, отъезжая от хоккеиста на приличное расстояние. Он то ускоряется, то замедляется, начиная чувствовать себя на льду намного увереннее, чем в самом начале. Он всё ещё с осторожностью обходит повороты, боясь не вписаться и влететь в борт, и всё же демонстрирует своё бесстрашие во всей красе, по крайней мере пытается. Очередная попытка подводит на новом повороте, перед которым Хёнджин не успевает снизить как следует скорость, чтобы пройти его без падений: ноги уже в какой раз путаются, грозясь уронить хёнджинову тушу на лёд. До борта далеко, и зацепиться не за что – Хван уже готовится упасть, сильно зажмурив глаза. «Я согласен с диктором, который назвал тебя сапсаном сегодня. Ты очень быстрый и сильный, а ещё ловкий». Чужие руки ловко перехватывают падающее тело, кружат в попытке затормозить и прижимают то к борту, не давая сильно удариться о его край. — Кажется, мы поменялись местами, — звучит совсем рядом, и Хёнджин несмело поднимает веки, мгновенно сталкиваясь с чужим взволнованным взглядом. — Я ведь говорил, Хёнджин: не торопись. Ты всегда такой упрямый? Или ты просто любишь куражиться? — Скорее всё сразу, — Хёнджин говорит отчего-то так тихо, будто боится спугнуть очередной момент, который ещё и так часто крутился в его воображении. — Как же сильно меня привлекает это «всё сразу», — признаётся Минхо, говоря так же тихо. У Минхо глубокий и насыщенный взгляд – Хёнджину сложно держаться стойко, безотрывно смотрясь в него, потому что утонуть в этой чёрной глубине проще простого. Но Хёнджин продолжает смотреть, впитывать каждую эмоцию, которой делится с ним Минхо, пускать по венам чувства, которые тот с жаром выдыхает в его губы. И ждать чего-то, на что хоккеист всё никак не решается, но чего совершенно точно желает – Хёнджин это чувствует. — Бро, ты оставил свой… Ой-йо… — кричат откуда-то сбоку, и Минхо, бросив короткий взгляд в сторону, нехотя отстраняется. — Прости, не знал, что ты тут… ну… — Дэн, — прикрыв глаза, выдыхает Минхо, и Хёнджин только сейчас смотрит на парня, что нарушил их драгоценную тишину, — ближе к делу. «Дэном» оказывается высокий русоволосый молодой человек, с аккуратно подстриженной бородой и бледно-зелёными глазами. Он смотрит на Хёнджина с некоторой долей неловкости во взгляде и машет ему рукой в качестве приветствия – тот лишь слабо кивает в ответ. — Ты оставил свой телефон в раздевалке, — сообщает Дэн. — Спасибо, — Минхо подъезжает к товарищу по команде и, забирая у того телефон, начинает выталкивать его со льда. — Можешь идти. — А как его зовут? — спрашивает тот тихо, но Хёнджину всё-таки удаётся услышать и моментально покраснеть. Чёрт бы побрал эту его привычку смущаться. — Уходи, Дэн, — продолжая выталкивать, уже более строго говорит Минхо. — Ладно, ладно… Пока! — кричит Дэн и вновь машет Хёнджину рукой, получая от него ответный жест. Минхо возвращается к Хёнджину только после того как убеждается в том, что его товарищ по команде покинул помещение и приходить снова в ближайшее время не собирается. — Прости, — сразу говорит Минхо, не сдерживая лёгкий смех. — Это Даниил, один из наших защитников. — Он выглядел очень… удивлённым. — Да, меня не так часто можно увидеть таким с кем-то. — Таким? — переспрашивает, и Минхо кивает головой. — Настоящим. Тяжело не превращаться в подобие желе после таких слов Минхо, но Хёнджин старается изо всех сил, несмотря на то, что в действительности у него ничего не получается. А когда он хочет собрать себя в кучу и ответить хоть что-нибудь, Минхо, будто всё замечая (а ведь так оно и есть), берёт его за руки и игриво тянет на себя – Хёнджина вновь размазывает. — Давай сделаем ещё пару кругов и поедем куда-нибудь, чтобы перекусить? — предлагает Минхо. — Помню, что я обещал тебе ужин в ресторане, но сегодня я, — бросая на себя же взгляд, — не при параде. Макдональдс или закажем пиццу? — Пиццу? — уточняет Хёнджин, вскидывая брови, и Ли быстро кивает головой. — Прямо сюда? — Да. Согласен? — Ещё бы! — Тогда идём на новый круг. Хёнджину кажется, что он уже готов идти с ним и на край света. Но пока… Должен ли он ещё раз ускориться, чтобы снова оказаться прижатым хоккеистом к ближайшему борту?